Путы прошлого

Эти слова пульсировали в сознании, как незаживающая рана. Пять выверенных движений палочкой, несколько капель крови и древняя, едва подчиняющаяся воле магия — цена за пробуждение силы, способной повернуть время вспять. В тот миг я осознал: у меня нет иного пути. Чтобы спасти его, я должен отправиться в прошлое, в те времена, когда он был молод, а лекарство от терзающего его проклятия еще не было утеряно в веках. Холодный ветер, пропитанный сыростью, хлестал по лицу, а густой туман стелился по земле, словно живое препятствие на моем пути к главным вратам. Но даже сквозь влажный запах земли я почувствовал его — этот аромат невозможно было спутать ни с чем. Тонкий, едва уловимый дух лаванды и дикого меда манил меня, словно сладкая ловушка. И вот он предстал предо мной во всем своем первозданном величии — Хогвартс. Замок казался более суровым и в то же время более живым, чем в мое время. Судя по суете во дворе, это был первый учебный день. Я понимал: впереди ждут трудности, а время — песок, ускользающий сквозь пальцы. У меня была лишь одна цель, и я не имел права на ошибку. Юные волшебники и волшебницы робкой вереницей тянулись к дверям, где их встречал один из Основателей. Годрик Гриффиндор выглядел поразительно молодым; его широкая, до ушей, улыбка, казалось, освещала сумрачный двор. — Ваше имя, молодой человек? — раздался его звучный голос. Его копна огненно-рыжих волос и пронзительный, искрящийся взгляд карих глаз на мгновение выбили почву у меня из-под ног. Я выпрямил спину, стараясь придать лицу выражение ледяного спокойствия. — Ливиус Локвуд, сэр, — ответил я, тщательно взвешивая каждое слово. — Из семьи чистокровных волшебников. Перевожусь сюда по собственному желанию и... по семейным обстоятельствам. Я не лгал. Годрик, как говорили легенды, обладал даром чувствовать правду сердцем. Однако я намеренно сделал акцент на чистоте крови. Мой план был прост: Салазар Слизерин принимал в свои ряды лишь избранных, и я должен был продемонстрировать всё свое мрачное изящество и хитрость, чтобы оказаться рядом с ним. — Добро пожаловать в нашу обитель, Ливиус, — Годрик мягко улыбнулся и указал мне путь внутрь. Большой зал встретил меня непривычным видом. Здесь еще не было Распределяющей шляпы — четверо величайших магов современности лично выбирали тех, кто станет их наследием. Мой шанс попасть на нужный факультет казался призрачным, словно выигрыш в безумную лотерею. Когда церемония подошла к концу, Основатели встали в ряд, изучая пергаменты с именами оставшихся учеников. Я позволил себе едва заметную, предвкушающую улыбку. — Ливиус Локвуд, — негромко, но отчетливо произнесла Пенелопа Пуффендуй. Она была воплощением доброты, с мягким взглядом и обезоруживающей грацией. Я вышел вперед, скрестив руки на груди. Каждая клеточка моего тела кричала: «Слизерин». Я ментально рисовал зеленые знамена, представляя, как вхожу в доверие к Салазару. — Гриффиндор! — нежно, почти напевно провозгласила Пенелопа. Мир на мгновение качнулся. У меня подкосились ноги, и я, забыв о маскировке, с нескрываемым ужасом и широко раскрытым ртом уставился на нее. Салазар Слизерин, стоявший поодаль, лишь тонко и как-то слишком понимающе усмехнулся, а Годрик радостно помахал мне рукой, приглашая к своему столу. Едва переставляя деревянные ноги, я дошел до скамьи львиного факультета и рухнул на нее, зарывшись пальцами в волосы. — Как... как это вообще возможно? — прошептал я в пустоту. — Это какая-то злая шутка? Парень, сидевший по соседству, с энтузиазмом хлопнул меня по плечу. Его лицо сияло от гордости. — Эй, Ливиус, выше нос! Тебе крупно повезло, — доверительно сообщил он. — Попасть к нам — честь. Это тебе не к тем хитрым лисам из Слизерина идти, которые только и знают, что плести интриги в подземельях. Я медленно повернул голову. Мой взгляд, тяжелый и обещающий скорую расправу, заставил его осечься. — Ну конечно... я просто вне себя от счастья, — процедил я сквозь зубы, растягивая губы в зловещей, хищной улыбке. Мой сосед побледнел и заметно отодвинулся. Кажется, первый день в прошлом пошел совсем не по плану. «О Мерлин, какой позор...» — эта мысль жгла изнутри сильнее любого проклятия. Попасть в Гриффиндор? Матушка с отцом, чьи портреты всегда смотрели на меня с холодной гордостью, никогда бы не простили мне этого предательства крови. Я стоял посреди праздничного шума, чувствуя себя актером в бездарной и затянувшейся театральной пьесе, и всё, чего я желал в этот миг — чтобы невидимый режиссер скомандовал «снято» и пустил финальные титры. Гнев бурлил в венах, как кипящее зелье, и когда учеников начали разводить по спальням, я намеренно отстал от общей процессии. Мне нужны были ответы. — Простите, учитель Годрик... могу я задать вопрос? — я выдавил из себя улыбку, которая, как мне казалось, больше напоминала гримасу боли. Годрик обернулся. Его тяжелая рука легла мне на плечо с обезоруживающей прямотой, а в глазах по-прежнему плясали искры неуемного оптимизма. — Конечно, Ливиус. Тебя что-то тревожит? — спросил он так легко, будто в мире не существовало проблем серьезнее сбившегося галстука. — Почему? — я едва сдерживал дрожь в голосе. — Почему вы выбрали именно меня? В моей голове набатом била единственная цель: Салазар. Его знания, его магия, его близость были ключом к спасению. Гриффиндор со своим кодексом чести и безрассудной отвагой был лишь досадным препятствием, стеной, выросшей на моем пути. — Я просто почувствовал, что в моем доме тебе самое место, — Годрик прищурился, и на мгновение в его взгляде мелькнула пугающая проницательность. — И, кажется, я не ошибся. Ты ведь рад, мой мальчик? — О да... невероятно рад, — процедил я, борясь с желанием выкрикнуть, как сильно я ненавижу этот алый цвет, заливающий зал. — Вот и славно. Ступай, тебе нужен отдых. Завтра начнется твой настоящий путь в Хогвартсе. Он покровительственно сжал мое плечо и зашагал прочь, насвистывая какой-то марш. Как только его шаги стихли, сдерживаемая магия вырвалась наружу. Вокруг моих рук завихрился иссиня-черный дым — материальное воплощение моей ярости. Я был готов обрушить потолок этой башни, лишь бы стереть с лица земли это недоразумение. — Да какого черта?! Почему этот проклятый факультет?! — мой шепот сорвался на шипение. Вдруг тишину коридора прорезал звук неспешных, издевательских аплодисментов. Я резко обернулся, и сердце пропустило удар. Из тени гобелена вышел он. Салазар Слизерин. Он выглядел воплощением аристократизма: высокий, облаченный в тяжелый изумрудный бархат, с лицом, высеченным из бледного мрамора. На его губах играла тонкая, торжествующая улыбка человека, увидевшего нечто запретное и прекрасное. Черный дым вокруг меня мгновенно рассеялся, сменившись ледяным оцепенением. «Он всё видел. Теперь меня точно вышвырнут из школы», — пронеслась паническая мысль. — Браво, — произнес Салазар, приближаясь ко мне плавной, почти кошачьей походкой. — Аплодирую стоя. Эта сцена определенно сделала мой вечер. Когда он подошел ближе, я почувствовал странный гул в крови, похожий на разряд электричества. Он был выше, чем я представлял, и от него исходила такая мощная аура древней магии, что у меня перехватило дыхание. К своему стыду, я почувствовал, как жар приливает к щекам. Мое тело предательски отзывалось на его присутствие — один шаг, и я, кажется, потерял бы остатки гордости. — Почему ты так застеснялся, юный гриффиндорец? — Салазар склонился ко мне, почти касаясь моего уха. — Неужели ты так сильно жаждал попасть на мой факультет, что готов был спалить дотла башню Годрика? Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Как я мог выдавить хоть слово, когда его близость дурманила сознание? Как смотреть на него и не выдать той страстной, почти болезненной тяги, что привела меня через века? — Это не так... — выдохнул я, стараясь звучать твердо, но вышло лишь мягко и растерянно. — Я не замышлял дурного. — Ну разумеется, не замышлял, — Салазар усмехнулся, изучая мое лицо с пугающим интересом. — Ты просто был готов на всё. Абсолютно на всё. Он замер вплотную, и я понял: сейчас или никогда. Если я хочу стать для него кем-то большим, чем просто «ошибкой распределения», я должен использовать свой главный козырь. Я поднял взгляд, прямо в его холодные, проницательные глаза, и заговорил. Но из моих уст вылетело не слово, а вибрирующий, вкрадчивый свист, от которого по стенам замка, казалось, пробежала дрожь. — Ssh-he-y-a-tha ssi-hith... (Я хотел к вам, потому что знал: мое место — только подле вас), — произнес я на парселтанге, языке змей. Салазар замер. Его улыбка на мгновение исчезла, сменившись выражением глубочайшего, почтительного изумления. Он смотрел на меня так, будто видел впервые, и в этом взгляде Гриффиндор перестал существовать. Остались только мы двое. — Ты владеешь Парселтангом... — Салазар произнес это почти шепотом, и в его голосе проскользнула опасная смесь восхищения и ледяного расчета. — Признаться, я поражен такой настойчивостью. Подобный дар пришелся бы весьма кстати на моем факультете, если бы не одно «но». Он медленно скрестил руки на груди, и его взгляд, острый, как серебряный стилет, впился в мое лицо, будто пытаясь пронзить черепную коробку и выудить оттуда все мои тайны. Воздух вокруг нас стал плотным и тяжелым, как перед грозой. — А теперь ответь мне, Ливиус Локвуд, — его голос внезапно обрел угрожающую стальную ноту, от которой по моей спине пробежал табун ледяных мурашек. — Зачем ты на самом деле явился в Хогвартс? Сердце пропустило удар. Неужели он видит меня насквозь? Или это просто блеф великого легилимента? Я понимал: малейшее колебание, дрогнувший мускул на лице — и мне конец. Я должен был стоять до конца, как скала под натиском шторма. — Я пришел сюда, чтобы учиться у величайших мастеров своего времени, — ответил я, стараясь придать голосу твердость, хотя внутри всё сжималось от страха. — Учиться? — Салазар прищурился, и в уголке его губ заиграла опасная усмешка. — При распределении ты упомянул, что переводишься по собственному желанию. Любопытно. И в какой же школе юный змееуст постигал азы магии до этого дня? Это был капкан. Мысленный затвор щелкнул, поймав меня в ловушку собственной неосторожности. В моем времени школ было много, но здесь, в эпоху Основателей... Я судорожно пытался вспомнить хоть одно название, которое не звучало бы как нелепый анахронизм. — Я обучался на дому, — это было единственное, что пришло мне в голову. — Моя семья предпочитала уединенное и... специфическое образование. Салазар медленно кивнул, не сводя с меня глаз. — Что ж, ты неплохо выкрутился, Локвуд. У тебя острый ум, это я признаю. Но знай: отныне я не спущу с тебя глаз. Каждый твой шаг, каждое заклинание будет под моим надзором. Он шагнул еще ближе, и я почувствовал тонкий аромат старинного пергамента и горьких трав, исходящий от его мантии. Его лицо исказилось в выражении холодного недовольства, которое почти физически ударило меня в грудь. — И если ты так отчаянно рвался на мой факультет, запомни: тебе там не место. Слизерин не принимает тех, кто носит алые цвета Гриффиндора, даже если они шипят, как истинные змеи. Эти слова были подобны удару кинжала. Он развернулся, и его тяжелая мантия взметнулась, точно крылья огромного ворона, когда он скрылся в темноте коридора. Я стоял один в пустом коридоре, тяжело дыша. Поражение? Возможно. Но в моих жилах текла кровь тех, кто никогда не отступает. Салазар Слизерин думал, что захлопнул передо мной дверь, но он еще не знал, на что я готов ради спасения того, кого люблю. Пробуждение в ало-золотой спальне Гриффиндора было сродни пытке. Каждый раз, открывая глаза и видя львиные гербы на балдахине, я ощущал приступ тошноты. Мои планы трещали по швам, а выдержка таяла, как воск свечи. Единственное, что удерживало меня от безумия, — холодная сталь кулона на груди. Мой талисман, созданный руками того самого Салазара, которого я оставил в будущем. Его дар, его защита. Уроки тянулись бесконечно серой лентой. Для меня, мага, прошедшего через горнило будущего, основы стихийной магии казались детским лепетом. Я едва сдерживал зевоту, слушая наставления учителей, пока наконец не настал час Истории Темных Искусств. В кабинете Салазара пахло сыростью подземелий, дорогим вином и чем-то острым, напоминающим запах грозы. Каждый его жест — то, как он поправлял манжету или перелистывал фолиант, — отзывался во мне болезненным электричеством. Передо мной была его живая, копия. Он еще не знал, что станет для меня всем. Он смотрел на меня с подозрением, а я тонул в его глазах, борясь с желанием сорваться с места и коснуться его руки. — Ливиус Локвуд, — его голос разрезал тишину, как бритва. — Не продемонстрируешь ли ты нам действие этого заклятия? Оно требует особой... ментальной чистоты. Я нехотя поднялся. Мои шаги по каменному полу звучали слишком громко. Салазар указал на аквариум, где метался крупный паук. — Круцио! — выдохнул я. Воздух в кабинете словно сгустился. Паук мгновенно сжался в крошечный комок, его лапки задрожали в нечеловеческой агонии. Я знал это заклинание слишком хорошо. Чтобы оно работало, нужно не просто хотеть причинить боль — нужно упиваться ею. И в этот миг я ненавидел весь мир за то, что я заперт в этом времени, в этом теле, в этой лжи. Моя ненависть напитала заклятие силой, от которой даже у сидевших на задних партах похолодели руки. — Прекрасно, — Салазар не сводил с меня глаз, и в них блеснул хищный интерес. — Садись, Локвуд. Ты справился... пугающе хорошо. Весь остаток урока я чувствовал на себе его тяжелый взгляд. Знать, что это чудовищное проклятие изобрел он — человек, которого я боготворил, — было горько. Но я не имел права на мораль. Мне нужно было лекарство. Я точно знал: оно там, в его личных покоях, за зеркалом, которое откликается лишь на змеиную речь и на правильный пароль который знал лишь Салазар и я. — Ливиус, задержись, — бросил он, когда прозвенел колокол. Он сидел в своем кресле, подперев голову рукой, и жестом подозвал меня ближе. — Надеюсь, ты не в обиде за сегодняшний урок? — он хитро улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — Я учу тебя этому ради твоего же блага. Мир полон волшебников, которые используют это заклятие без предупреждения. Считай это... прививкой от реальности. — Я всё понял, учитель, — я опустил голову, пряча затуманенный взгляд. — И всё же, — Салазар подался вперед, сокращая расстояние между нами до опасного минимума. — Твоя техника безупречна. Создается впечатление, что ты практиковал его годами. Любопытно, учитывая, что я доработал формулу этого проклятия лишь на прошлой неделе и еще никому о ней не рассказывал. Капкан снова захлопнулся. Я чувствовал, как он медленно сжимает челюсти. — Наверное, дело в практике других заклинаний, сэр, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от страха и... влечения. — Возможно. Но процент твоего успеха просто... аномален. Ладно, иди. Я почти выбежал из кабинета, чувствуя, как на лбу выступил холодный пот. Он подозревает. Он чувствует во мне чужака. Прогулка по саду принесла неожиданную весть: завтра — бал для первокурсников. Идеально. Пока замок будет погружен в хаос музыки, вина и нелепых танцев, пока Основатели будут развлекать гостей, я проберусь в его святая святых. Завтра я заберу то, за чем пришел, даже если мне придется сжечь этот замок до основания. Ночь торжества приближалась, и замок Хогвартс преображался, наполняясь гулом голосов и звоном магических украшений. Для всех это был праздник, для меня — идеальная ширма. Красный шелк парадной мантии казался мне пропитанным кровью; он душил, напоминая о моей принадлежности к факультету, который я презирал. Я старательно играл роль прилежного ученика, помогая развешивать гирлянды из заколдованных свечей, но кожей чувствовал его взгляд. Салазар Слизерин наблюдал за мной, и этот взгляд вонзался между лопаток, словно отточенное лезвие. В нем было не просто любопытство учителя — в нем сквозило нечто темное, первобытное, от чего воздух вокруг меня становился горячим. «Пусть смотрит, — думал я, проверяя палочку в рукаве. — Скоро он будет смотреть на пустоту». Мое заклинание Истинного Двойника было шедевром магической мысли. Пока я буду вскрывать его тайники, фантом Ливиуса Локвуда будет смиренно стоять в зале, отражая каждое движение оригинала. Основатели, величественные и пугающе молодые в своих праздничных одеждах, стояли на возвышении. Глядя на них, сложно было поверить, что им едва исполнилось двадцать пять. Я, семнадцатилетний юноша из будущего, знал о магии больше, чем все присутствующие в этом зале, и эта тайна давала мне горькое превосходство. — Ливиус! — зычный голос Годрика вырвал меня из раздумий. Я подошел к нему, стараясь придать лицу выражение покорности, хотя внутри всё клокотало от ярости. — Да, профессор Гриффиндор? — Мой мальчик, я доверяю тебе великую честь, — Годрик сиял, как начищенный галеон. — Сегодня ты станешь знаменосцем нашего факультета. Ты понесешь символ льва перед всеми гостями. Сзади послышался сухой, издевательский смешок. Салазар, облокотившись на колонну, наблюдал за этой сценой с нескрываемым удовольствием. — Выдающийся ученик, — протянул Слизерин, и в его голосе зазвучал чистый яд. — С нетерпением жду твоей речи, Ливиус. Расскажи нам всем, как сильно ты дорожишь честью Гриффиндора. Уверен, это будет... незабываемое зрелище. — Смешно, не правда ли? — огрызнулся я, забыв о субординации. — Напротив, — Салазар вдруг оказался вплотную ко мне. Его лицо было так близко, что я видел золотистые искры в его темных зрачках. — Это бесконечно мило. Жар мгновенно ударил мне в голову. Я покраснел так густо, что, казалось, мои щеки вспыхнут. Сердце колотилось в горле. Считается ли это изменой? Я любил того, кем он станет, но этот человек здесь и сейчас вызывал во мне бурю, которую я не мог обуздать. Я сжал кулаки до белых косточек и резко отвернулся, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Не нужно так стесняться, — его шепот обжег мое ухо, заставляя волоски на шее встать дыбом. — Я ведь еще ничего не сделал. Но кто знает, какие желания я на самом деле питаю по отношению к тебе... Он отстранился и исчез в толпе с тихим смешком, оставив меня в состоянии дикого, невыносимого возбуждения. Дыхание сбилось, и я, прикрывая полы мантии, позорно бежал в сторону туалетов под его торжествующий взгляд. Вечер наступил внезапно. Огни Большого зала ослепляли. Когда я спускался по мраморной лестнице в своем парадном облачении, я видел только его. Салазар стоял у подножия, и его аура — смесь власти, древней магии и необъяснимых феромонов — заполняла всё пространство вокруг. Он был прекрасен, как падший ангел, и я знал: этой ночью я либо спасу своего любимого, либо сам сгорю в пламени этой запретной страсти. Начало бала напоминало пеструю галлюцинацию. Я нес знамя Гриффиндора, чеканя шаг, и произносил слова о чести и доблести, которые пеплом оседали на языке. Зал рукоплескал, а Кандида Когтевран, величественная и холодная, объявила музыку. Но для меня мир сузился до одной точки. Я видел, как Салазар ведет в танце Пенелопу. То, как его ладонь лежала на ее талии, как он склонялся к ней, — всё это вонзалось в мое сердце миллионом раскаленных кинжалов. Я хотел кричать, что он принадлежит мне, что каждое его движение — собственность моего будущего. Глаза жгло от невыплаканных слез. «Это лишь тень, — твердил я себе, — мой Салазар ждет меня там, за завесой веков». Когда музыка смолкла, он направился ко мне. Его хитрая усмешка была невыносима. — Неужели тебе так больно смотреть, как я танцую с другими? — прошептал он, и в этом шепоте было слишком много правды. — Тебе кажется. Кому ты вообще сдался? — ответил я, и мой голос надломился от горечи. — О, ты ранил меня в самое сердце, — рассмеялся он, нежно погладив меня по голове. От этого простого жеста я едва не рассыпался в прах. Он владел мной так виртуозно, что я был готов пасть к его ногам прямо здесь, на глазах у всего Хогвартса. Появление Годрика стало моим спасением. Пока Основатели спорили о чем-то своем, я активировал двойника. Фантом Ливиуса послушно отправился к столу с кексами, а я, скрытый чарами, бросился в подземелья. Его спальня встретила меня родным ароматом — терпким запахом амбры, кожи и старых свитков. Зеркало перед кроватью было точно таким же, как в моем времени. — Ssh-he-y-a-tha... — выдохнул я пароль. Стекло дрогнуло, расходясь, как круги по воде, и моему взору предстал заветный флакон. Лекарство. Спасение. Но торжество было прервано звуком медленных аплодисментов. — Я впечатлен, Локвуд. Истинно впечатлен, — Салазар стоял в дверях, его фигура в полумраке казалась карающим призраком. — Найти мой тайник, знать мой пароль... Я готов убить тебя прямо сейчас, но любопытство сильнее. Зачем оно тебе? — Для тебя, — выдохнул я, прижимая флакон к груди. — Ты умираешь в будущем, Салазар. Это лекарство будет утеряно, и я прошел сквозь время, чтобы вернуть его тебе. Его рука коснулась моего лица. Холодные пальцы обжигали кожу. — Будущее? Какое сомнительное слово. И ты готов умереть ради меня? Почему? — Потому что я люблю тебя! — мой крик сорвался на шепот, полный отчаяния. — Любишь? — он саркастично выгнул бровь. — Сомневаюсь, что я в будущем стану предпочитать мужчин, но... кто знает. Проверим, насколько глубока эта любовь? Он притянул меня к себе, и наш поцелуй был подобен столкновению двух стихий. Я сорвался. В этом порыве была вся моя боль, всё мое ожидание. Я повалил его на кровать, впиваясь в его губы с жадностью голодного волка. Я хотел сорвать с него одежды, раствориться в нем, забыть о долге. Но в последний миг я отпрянул, ударив кулаком в каменную стену так, что хрустнули костяшки. — Я не могу... Он ждет меня. Ты ждешь меня... там. Салазар медленно поднялся, поправляя воротник. Его взгляд стал иным — в нем больше не было насмешки, лишь бесконечное, древнее одиночество. — Тогда иди, — негромко произнес он. — Иди, пока я не передумал. Я схватил лекарство и замер в дверях. — Я буду ждать, — проговорил он мне в спину. — И когда в будущем я пойму, что это ты... я первый влюблюсь в тебя. Я обязательно вспомню тебя, даже если время сотрет имена. — Не влюбляйся ни в кого здесь, — попросил я, оглядываясь в последний раз. — Ведь там я уже жду тебя. Взмах палочки. Мир вокруг подземелий начал вращаться и рассыпаться искрами. Я возвращался домой. К нему.