Крестики-Нолики

      — Чёрт! — Нимфадора, устроившаяся за маленьким кофейным столиком у камина, выругалась бы и многоэтажнее, но принудительно остановила себя: на пороге комнаты появился Римус Люпин.       — Добрый вечер! У вас что-то не ладится, Нимфадора? Не стесняйтесь в ругательствах. Вас моё присутствие раньше никогда не останавливало, — мужчина снял с себя мокрый плащ и встряхнулся, разбрасывая капли с беспорядочно взлохмаченных волос.       — Я, кажется, настоятельно просила не называть меня так, Римус? — в голос просочилось гневное раздражение, и каждое слово в адрес собеседника прозвучало с хлёстким упором. — Там идёт дождь? Совсем не рождественская погода, — Тонкс выдержала паузу, вспоминая похожий день несколько недель назад. — Вы сейчас очень … по-волчьи…       — Вступаете на опасную тропу, Нимфадора? — в ответ раздалось её недовольное фырканье: он снова обратился к ней этим ненавистным именем, каждый раз будто специально нервируя. — Что у вас тут? — Римус присел в кресло напротив девушки, непроизвольно вдыхая еле уловимый аромат чего-то мятного. — И где все? — склонился ещё ближе, словно продолжая искать ноздрями источник тонкого запаха, хотя и так знал, что его хозяйка — Тонкс.       А она пристально посмотрела на причину своих нервных реакций, обжигая Римуса напряжённым взглядом. Соприкоснулась с его серо-голубыми глазами, изучающими её так близко и так неприкрыто.       — Предрождественские дни все проводят с семьями. Я собираюсь навестить родителей завтра. Сириус находится в горизонтальном положении, и это явно продлится до утра, судя по количеству пустых бутылок, оставленных им в гостиной, — хмыкнула Дора. — Это дом сегодня как никогда пуст. Мы, если не считать почти бездыханное тело моего дяди, блуждающее в грёзах, здесь совершенно одни, — последнее слово Дора произнесла на полушёпоте, окуная в нотки интимности, так и напрашивающиеся в полумраке комнаты. — Римус, Гермиона показала мне это перед отъездом к родителям, — двинула в сторону мужчины листок в клетку с расчерченный сеткой. — Она играла в это с мальчиками. Объяснила мне правила, но я, видимо, тупая!       — Дора… — бровь девушки приподнялась удивлением на, наконец-то, прозвучавший приятный вариант её имени, и волосы Тонкс тут же стали чуть ярче, преображаясь из цвета пепельной розы в малиновый оттенок. — Вы не тупая. Но для этой игры нужны двое.       — Римус, почему мы всё ещё на «вы»? Мне кажется, сейчас это перебор. Здесь никого нет, — сложила руки перед собой на груди.       — Перебор? — Люпин будто бы вдруг растерялся. — Дора… Мы уже обсуждали это? — мягко улыбнулся.       — Это? Ну да… Мы именно так называем «это». А другим ты «это» объяснил разницей в возрасте и тем, что я для тебя ребёнок? — нервно качнула головой, и пряди её волос, разлетевшиеся гневом, снова резко побледнели. — Римус, научите меня этой игре? Раз нас тут двое, — Тонкс резко сменила тему, опять переходя на «вы».       Люпин задумался, встал и, замедляясь в движениях словно в режиме кинокадра, отошёл к окну, фокусируя взгляд на каплях ливня, расползающихся по стеклу.       — А в неё можно играть на раздевание? — Тонкс максимально будничным тоном развеяла затянувшуюся паузу, задав провокационный вопрос.       — Дора! — Римус внезапно крайне близко подошёл к девушке, опаляя горячим дыханием и ароматом чего-то хвойного, резко выдернул из её пальцев ручку вместе с листочком и тут же уселся в кресло напротив.       — Вы же такой правильный болван… — Люпин усмехнулся, но промолчал, несколько раз подряд сжав одну ладонь в кулак, борясь то ли с самим собой, то ли с ехидным тоном Нимфадоры. — Конечно… Неискоренимая… тупость. Сначала мы неправильно целуемся и неправильно обнимаемся. Неправильно дышим мне в шею так, что я готова раздеться одним мгновением. Неправильно касаемся моих пальцев при каждом удобном случае. Неправильно уговариваем начальство поставить нас вместе в один рейд. Всё неправильно… Я тоже неправильная?! — голос окрасился криком.       — Дора, дорогая, мы же договорились… — Римус коснулся руки девушки, успокаивая, но она нервно выдернула её.       — Как мы заговорили, однако, Рем. Конечно. Мы, как два дебила, перешли на «вы». Единственные в «Ордене», между прочим. И ты думаешь, эта дистанция действительно поможет тебе игнорировать всё, что между нами накопилось? — буквально вжимала мужчину в спинку кресла своей эмоциональной окраской речи, делая акцент на словах «ты» и «тебе», — А что же там всё-таки накопилось, Рем?       Римус молчал, продолжая напряжённо сжимать одну ладонь в кулак, но не отводил от Тонкс своего въедливого взгляда бутылочного цвета. Слишком близко. Слишком жёстко. Всё рядом с ней для него казалось слишком… Он до сих пор не мог понять, как же позволил себе в ту ночь, когда они возвращались с очередного совместного патруля, всё-таки потерять контроль. Тогда тоже шёл дождь. И они оба насквозь промокли. И исключительно из-за упрямства Тонкс не выбрали лёгкий путь вернуться в «Орден», трансгрессируя в дом Сириуса, где для каждого из них была выделена отдельная спальня среди множества комнат старинного особняка. Дору так сильно трясло от холода, что клацание зубов вторило их шагам, заглушая звук, отражающийся от брусчатки, но девушка продолжала упираться и будто бы на что-то злилась именно на Римуса. Тонкс вообще очень часто мёрзла и во время совместных рейдов постоянно бормотала себе под нос ругательства о ненавистной лондонской погоде. Однако в ту ночь было особенно холодно и невыносимо мокро. Атмосфера явно требовала тепла и объятий. Но Дора продолжала прятать пальцы в карманах своей кожаной куртки, которая совершенно не соответствовала температуре на улице и точно не могла согреть. И, конечно же, Тонкс упорно игнорировала аккуратные и неловкие предложения Римуса хотя бы по очереди греть её ладони в его, пока они добираются домой, раз он никак может заставить эту упрямицу иным способом переместиться на Площадь Гриммо. Но как только Римус подумал о том, что его тело гораздо горячее, чем у большинства волшебников, Нимфадора словно услышала его мысли и резко остановилась посреди брусчатого тротуара. Хотя бы что-то положительное должно было ему достаться от ненавистного «недуга». Дора будто бы ждала именно этой его решительности, а не «грелку» для ладоней. И оба потянулись друг к другу. И ведь не просто потянулись, а целовались так крышесносяще, словно до этого момента столетним ожиданием подгревали свою сдерживаемую страсть. Римус буквально держал Дору в своих руках, чувствуя, как её ноги подкашиваются от силы их крайне эмоционального всплеска чувств. Дрожали оба уже не от промозглого воздуха, а от желания. А потом снова стало холодно, когда Люпин резко отпрянул, пробубнив виноватое «мы не должны», и просто сбежал, напоследок обречённо зарычав и оставляя на губах девушки лишь жар и опустошающее разочарование под хлёсткими каплями дождя. Целую неделю Римус игнорировал Тонкс, исчезнув с её горизонта. Но всё же, неожиданно прислав сову, пригласил девушку в кафе на окраине Лондона, где попытался объяснить юному аврору что-то про границы и про свои недостатки. Именно так он и назвал в тот вечер ликантропию.       А до того самого дня, когда случился их первый, но такой жаркий поцелуй, между ними несколько месяцев буквально звенели чувства и искрился зарождающейся страстью воздух. Оставался фактически один шаг до самого главного предела. Кто же знал, что Люпин надумает себе тот бред, который он вещал Тонкс в том кафе: старый, нищий, оборотень. Звучало это, правда, несколько претенциозно пафосно: преклонного возраста, небогатый и с определёнными недостатками. Будто Римус специально для встречи начитался классической литературы в библиотеке и изображал упавшего духом героя. Нимфадора только и смогла произнести, что всё озвученное мужчиной её ни капельки не пугает… Но Люпин интенсивно помотал головой, не соглашаясь и отражая во взгляде душевную боль, бросил на стол деньги за кофе, к которому они так и не притронулись, и ушёл. С тех пор Дора больше не ходила вместе с ним в патрули и наблюдала его лишь на общих собраниях, на которых он старался не смотреть в её сторону. Слишком прекрасна для него…       — Римус, ау? Ты здесь? — девушка пощёлкала пальцами перед его лицом. — Так ты покажешь мне как? — Дора произнесла этот вопрос с таким шелестящим придыханием, будто предлагала что-то иное, более интимное: она явно и неприкрыто хотела миновать стадию детских игр.       Люпин снова вскочил и начал мерять комнату шагами, игнорируя намёки Тонкс, но словно торгуясь сам с собой. Чувствовал, как она иронично посмеивалась и не понимал, как же эта феноменальная, невероятная и неповторимая бестия умудряется так легко расшатать его нордическую нервную систему. Одно слово, и он ощущал себя щенком, готовым есть из её рук. «Как можно было оттолкнуть Дору?» — сам себе задавал вопрос. Но Римус считал это необходимым. Однако теперь, когда он вновь оказался с ней наедине, стена его принципов явно ломалась, рассыпаясь в мелкую крошку. Тонкс даже кувалда не понадобилась, чтобы разбить её. Достаточным стало лишь наличие искрящегося нескромными мыслями взгляда и алых влажных губ, которые девушка регулярно облизывала.       — Смотри, — Римус неожиданно сел обратно, а Дора наоборот привстала и устроилась рядом с его креслом, нависая над мужчиной. — Я ставлю крестик. Ты — нолик. В любом порядке, но цель — собрать линию. Кто первый, тот и победил. Но может случиться и ничья.       — И если я побеждаю, то ты каждый раз будешь снимать один предмет одежды? — положила ладонь на колено мужчины       — Дора! — он перехватил её руку, тут же потянувшуюся к его щеке.       — Римус, не будь занудой. Вряд ли в ближайшие пару часов кто-то вернётся в этот дом.       — Дора! Мы же всё выяснили, — обречённо простонал, всё еще цепляясь за последние затухающие искры сопротивления. — Я сорвался в ту ночь. Не должен был.       — Должен, — выдохнула ему в шею и тут же уселась на его колени, обнимая одной рукой за талию. — Попробуй остановить меня теперь. Сейчас. Это судьба, Римус. Смирись уже, — буквально впечаталась своим ехидно-улыбающимся взглядом в Люпина так, что их губы в немом ожидании замерли в нескольких миллиметрах друг от друга, но тут же девушка вернула внимание листку и нарисовала нолик.       — А что будет, если выиграю я? — Римус чуть ближе притянул Дору к себе и положил руку на её спину, сразу же почувствовав отдачу в виде учащенного дыхания девушки на его шее.       — Другое дело, Рем… — Тонкс, доставая палочку из кармана куртки, отправила «коллопортус» в сторону двери и тут же наложила заклятие тишины на комнату. — Если ты победишь, то проси всё, что захочешь, — пожала плечами так невинно, будто и не сидела сейчас на коленях Римуса и не чувствовала, как одна его рука смело начала перемещаться по её телу, явно не с намерением, успокоить. — Кроме, конечно, желания, чтобы я ушла, — Дора всё же установила правила.       — Тогда ты тоже снимешь вещь? — уголки губ Люпина приподнялись в довольной улыбке: он сдался.       — Римус, я не узнаю в тебе этих прекрасных перемен, — медленно провела пальцем по покрытой жёсткой щетиной щеке и спустилась ко рту, чуть затормозив на нём, но всё же прекратила эти интимные движения. — Несколько минут назад ты мне выкал и предлагал не вспоминать ту ночь. Тебя кто-то снова укусил? Что изменило нашего зануду? Или ты, стоя у окна, втихаря проглотил зелье смелости?       — Дора… Я достаточно смел. В конце концов…       — Да-да, Римус. Про работу сомнений нет. Но в остальном… Когда у тебя были последние серьёзные отношения?       — А ты именно этого хочешь? — нарисовал крестик.       — Сейчас я хочу поиграть, — на бумаге появился новый нолик, и тут же волосы девушки снова приобрели яркий малиновый оттенок.       — Дора, нам… нельзя быть вместе. Я пытался… — листок поочерёдно заполнялся фигурами.       — Объяснить? Ты пытался, конечно… — снова склонилась губами к его шее и коснулась почти невесомым, дразнящим поцелуем.       Римус издал что-то похожее на рык зверя, и развернул Дору на своих коленях спиной к себе, всё еще, видимо, планируя бороться.       — Ох, зря… Рем… Я чувствую тебя там… — он и сам ощущал, как в его паху всё загорелось жаром, и член мгновенно стал твёрдым.       — Ты проиграла, Дора… — грудь Люпина поднялась тяжелым вдохом и выдохом, и он подвинул ближе к девушке лист с построенной линией из крестиков.       — Да? Какая досада, да? — Тонкс посмотрела на мужчину через плечо, чуть поелозив на коленях Римуса задом и щурясь от удовлетворения, словно этого и добивалась.       Она тут же стянула свою кожаную куртку, баскетбольным броском отправляя её в сторону дивана, стоящего в противоположном конце комнаты.              — Дора, ты не справишься со мной… — в голосе Римуса сквозила обречённость, но горячие руки бессознательно продолжали хвататься за тело Тонкс.       Он то по-хозяйски сжимал бёдра девушки, то путешествовал по спине, заставляя Дору вытягиваться по струнке и следовать за ощущениями и шелестом мурашек, разлетающихся по её коже. Нимфадора нарисовала новую сетку на листке, проигнорировав вывод Люпина. И он, взяв ручку из очень холодных пальцев девушки, отметил на бумаге крестик. Передавая обратно, затормозил кратким мгновением. Тонкс медленно повернулась к нему и столкнулась с чем-то болезненным, отражающимся во взгляде пыльно-серого цвета.       — Римус, мы можем погибнуть завтра… послезавтра…. Я справлюсь, — на листке отобразилась новая фигура.       — Дора, почему ты такая? — вторил ей, рисуя очередной крестик, параллельно почти невесомо касаясь губами шеи девушки.       — Какая, Рем? — ухмыльнулась и окончательно повернулась к нему лицом.       Неожиданно Тонкс заползла ладонями под рубашку мужчины, резко выдёргивая её из брюк и игнорируя возмущённо взлетевшую бровь. По взгляду Доры, растворившему печальную нежность на лице, он понимал, что она «встретилась» со шрамами на его коже.       — Большинство тех редких девушек, когда я ещё пытался… пребывали в ужасе, узнавая о моём…       — Диагнозе? — показала Римусу язык.       — Ты язва. И ты снова проиграла, — тут же сам расстегнул на ней блузку, крайне проворно расправившись с мелкими пуговицами и оставляя верхнюю часть тела девушки одетой лишь в ярко-пурпурный бюстгальтер. — И ни капли стеснения, дорогая, — Люпин опустил нос в впадинку между грудями Доры и несдержанно зарычал, когда она в ответ ещё сильнее притянула его к себе за затылок, закапываясь пальцами в мягких волосах.       — Ты реально думал, что я сбегу как все? У тебя, наверное, хобби было такое, да, Рем? Затащить в постель и после этого признаться в ликантропии? Да? — коснулась языком мочки его уха.       — Боже, Дора. Остановись… Пока не поздно… И я всё же джентельмен, — хмыкнул. — В кровать они рвались сами…       — Я тоже рвалась, Рем. Но ты оттолкнул меня. Знал же, что аврор не знает слова «нет» и не сдаётся?       — Знал, Дора… Милая, я ещё не проиграл, — перехватил длинные пальцы девушки, пытающиеся расстегнуть пряжку его ремня.       — Ты на самом деле хочешь продолжать игру? — Тонкс возмущённо чуть сползла с коленей Люпина.       — Мы, кажется, договорились, — Римус, с силой сжав ладонями её бедра, приподнялся и переместил Дору на столик. Поставил на листе очередной крестик, склонился над девушкой, чуть запрокинувшейся назад и опирающейся на руки, и одарил проникновенным шёпотом. — Вы снова проиграли, младший аврор.       — Рем, тебя, я смотрю, возбуждает вся эта игра с выканием даже сильнее, чем раздевания. Это и был твой план? — мужчина загадочно улыбнулся на её вопрос и резко приподнял Тонкс за упругую задницу.       Он достаточно легко стянул с Доры брюки, попутно снимая сапоги сразу с носками и откидывая вещи на пол, и подвинул девушку к краю стола так, что её длинные обнажённые ноги тут же обхватили его торс.       — Продолжаем? — ироничный прищур Римуса заманивал в омут, а руки неожиданно освободили небольшую грудь Тонкс из бюстгальтера и коснулись затвердевших желанием сосков, словно именно к ним относилось произнесённое им практически по слогам «продолжаем».       — Конечно-о-о. Боже… — прогнулась, следуя телом за ласками.       Однако, словно собравшись перед прыжком в пропасть, Дора резко оттолкнула Римуса. Начертила на листке новую сетку и поставила нолик. И тут же снова спустилась на колени Люпина, раздвигая по бокам от них бёдра.       — И стоило вести себя раньше как упёртый идиот? Неужели ты сам не снимешь ни одной вещи-и-и? — застонала, когда его губы нашли пульсирующую венку на её шее, прикусывая и не сдерживая животное подсознание.       Рука Римуса смело отодвинула тонкую ткань почти прозрачных под цвет бюстгальтера гипюровых трусов и, переходя на новый уровень, дотронулась до клитора.              — А ты попробуй выиграть, Дора? — Римус нарисовал крестик и, продолжая ласкать девушку под бельём, коснулся приоткрытых влажных губ лёгким поцелуем, но мгновенно углубил его.       И в этот раз темп этой сладости оказался совсем не безудержным, а максимально нежным. Оба наслаждались новыми ощущениями, пытаясь в полной мере прочувствовать каждое мгновение их долгожданного единения. Языками сплетаясь, чуть постанывали, но голос Тонкс ярче прорезался сквозь соприкосновение их губ, когда пальцы Римуса усилили темп ласк клитора. Тут же раскрасневшаяся Дора резко разорвала их поцелуй и поставила на бумаге очередной нолик. Однако Люпин, явно не думая, мгновенно нарисовал рядом крестик, и она поняла, что он поддался — эта линия осталась за ней. Стоп игра!              — Боже, Рем, — пальцы Римуса, судя по реакциям Тонкс, творили что-то невообразимое в трусах так, что она судорожно вцепилась руками в плечи мужчины и прикусила за шею, а он даже не дёрнулся в ответ, несмотря на боль, полностью растворяясь в её ярких реакциях. — Рем… Я хочу тебя всего, — оставляя без ответа призыв, указательный и средний пальцы Люпина погрузились во влажность лона Нимфадоры и ритмично продолжили движения. — Ты. Проиграл. Мне, — она, еле подбирая слова и с трудом находя силы, расстегнула ремень на его брюках и, встретившись с замутнённым взглядом Римуса, резко дёрнула вниз молнию. Шлюз открыт!       На большее Тонкс пока не хватило. Однако чувствуя, как её накрывает волна оргазма от действий чуть шершавых, но таких желанных пальцев, Дора с треском дёрнула рубашку Люпина, раскидывая по полу оторванные пуговицы, и прикусила его за плечо.       — Рем… — затряслась, а он будучи и сам не в состоянии сдерживаться, освободил стоящий колом член наружу.       Лишив клитор Тонкс заветной круговерти своей руки, позволил ей самостоятельно чуть отодвинуть трусы вбок. Сжал её бёдра, приподнимая, и резко усадил на свой крайне возбуждённый орган.       — Блядь, Рем… Да-а-а, — обоюдный стон слился с шумным дыханием.       С каждым толчком комната наполнялась громкими звуками страсти. Тонкс уже не стонала, она кричала под животными ласками Римуса, жёстко сжимающего бёдра девушки. Комок мощных ощущений, так долго сдерживаемых, оглушал пространство комнаты. Всё между ними было слишком. «Ради этих ощущений стоило ждать… и жить», — подумали оба. Тонкс двигалась в такт быстрым и резким толчкам Римуса, насаживаясь и выгибаясь под касаниями его рук и от поцелуев на её груди. Последним мгновением, когда спазмы её лона тесно сжали его плоть, Римум до хруста обнял тело Доры, захватывая в плен и притягивая свои губы к разгорячённой коже девушки. «Наконец-то она согрелась», — подумал он, и тут же оба погрузились в краткую темноту обоюдного оргазма. Слишком влажно, слишком ярко, слишком…       — Это было слишком прекрасно, Рем, чтобы остаться единственным разом, — через минуту, чуть задыхаясь и всё ещё сотрясаясь спазмами, прошептала Тонкс на ухо мужчине, словно заканчивая его мысли.       — Моя прекрасная, Дора… К тебе или ко мне? — Римус неожиданно поднялся вместе с ней, всё ещё не разрывая их тела и поддерживая девушку под ягодицы, и ощутил невероятное наслаждение от обхватывающих его, словно лианой, её длинных ног.       — Силён, Рем… Этот мужчина ещё что-то пытался говорить про возраст. Думаю, что ко мне ближе… Продолжим? — Тонкс одной рукой дотянулась до столика и схватила с него листок и лежащую рядом её же волшебную палочку.       — Не наигралась? — Римус улыбнулся лучиками в уголках глаз.       — С тобой мне такие забывы очень нравятся. У нас вся ночь впереди.       — Безусловно, — кратко поцеловал девушку в нос.       — Намекаешь на то, что разденешься без условий?       Тонкс, продолжая возбуждать и без того не унявшуюся страсть, облизала свои губы, сталкиваясь с серо-голубым взглядом, явно наполненным пошлыми мыслями. Оба лукаво улыбнулись, ожидая ещё больших впечатлений, и Римус понёс девушку на выход из гостиной. Она, открыв дверь палочкой, заодно подобрала ей же свою разбросанную на полу одежду, отправляя по воздуху вслед за ними.       — Моя Дора… — Римус вдохнул мятный запах и потёрся носом о шею девушки.       — Ты же каждой поверхности в моей комнате найдёшь правильное применение? — прошептала прямо в губы.       — Бесспорно, Дора. Конец.