Тактильный минимализм

Заметки на телефоне. Время: середина пары. Настроение: паническое. «Меня зовут Кларк Гриффин, я учусь в престижном университете, живу одна в шикарном пентхаусе, зарабатываю миллионы в свои восемнадцать, и меня ни чуть не бесит моя преподша. А теперь угадайте, что из этого ложь? Правильно, ВСЁ! Шучу) Я правда Кларк Гриффин, и мне правда восемнадцать. И кажется, я влюбляюсь в эту суку». Кларк стирает последнее предложение в заметках. Откладывает телефон и рвано выдыхает. Снова берёт телефон и продолжает строчить мемуары. «Она такая милая... БЫЛА. Сейчас она жестокая, несправедливая, и у неё, кажется, вообще отсутствует функция "похвала". Она умеет хвалить, наверно, только своего наглого сына и баловать его так, чтобы опрокинуть на человека кофе считалось его развлечением!!!» — Гриффин! Я, надеюсь, вы конспектируете мои слова? Будьте добры делать это в тетради, — стальной тон бесячей преподши обрушивается на неё как холодный душ. Кларк медленно опускает телефон и переводит взгляд на преподавательницу. Потом в листок. Снова на преподавательницу. Лекса Блейд. Та самая женщина, которая две недели назад в парке смотрела на неё с таким искренним сожалением, улыбалась и говорила что-то про уют. А теперь эта же женщина смотрит на неё так, будто Кларк — ошибка эволюции, которую нужно срочно исправить или отчислить. «Где та милая девушка из парка? — думает Кларк, сжимая зубы. — Её подменили. Или у неё раздвоение личности. Или она вообще инопланетянка, которая приняла облик милой женщины, чтобы мучить студентов. Другого объяснения нет». Она берёт ручку. Зачем? В ней всё равно закончились чернила ещё в сентябре. Сентябре прошлого года. Она надеялась. Она правда надеялась, что эти бессмысленные лекции по истории искусств, философии, психологии и прочей академической воде останутся на первом курсе. Что на втором её наконец-то начнут учить тому, зачем она вообще сюда поступала — дизайну интерьеров. Но нет. Вместо моделирования, чертежей и расчётов — снова Давид со своими трагическими глазами, Венера с отбитыми руками и бесконечные разговоры о том, «что хотел сказать автор». Кларк хотела бы сказать авторам много чего, но диплом пока нужнее. Ладно, академический рисунок ещё можно потерпеть. Там ее хвалят, да и порисовать обнаженную женскую фигуру Афродиты приятненько. В целом, ради этого можно просыпаться в шесть утра по понедельникам. Но сегодня четверг, а в четверг — история искусств. Потупив несколько секунд на идеально уложенные темные пряди, длинные пальцы, что гладили подготовленный листок с лекцией, Кларк вновь достаёт телефон и прячется за спиной какого-то парня. «Нет. Я снова взяла телефон. Потому что не могу смотреть на нее дольше пятнадцати секунд. (Я посчитала. Три раза. Разные дни.) И я буду писать, пока не кончится грёбаная память в моём телефоне или пары с ней». — Кларк, — отвлекает её соседка по парте Сара, — на следующей паре тест. Я не думаю, что с этой... можно будет списать. Может, всё-таки хоть немного послушаешь её? — Я смогу всё. Как всегда, — шепчет Кларк в ответ и хитро лыбится. «Списать, уговорить, сделать вид, что так и было. Выживание — моя специальность». — Хейз и Гриффин. Подходите и показывайте свои лекции, — недовольно говорит Лекса, когда Кларк пропадает с её поля зрения, и слышит шепот на том ряду, где она сидела. Сара Хейз смотрит на Кларк с выражением лица: «допизделась?». Кларк пожимает плечами, встает, сдаёт Лексе Блейд пустой листок и, не дожидаясь реакции, уходит из кабинета. Ей все равно пора на работу. Ну уж точно не до тупых лекций, когда аренду комнаты нужно будет оплатить... вчера. *** Через три минуты — звонок. Сара догоняет Кларк уже на лестнице, запыхавшись и размахивая своим конспектом. — Ты ненормальная! — шипит Сара. — Она посмотрела на твой листок, потом на меня, потом на пустой стул, и сказала: «У Гриффин, видимо, настолько обширные познания, что она может позволить себе покинуть пару досрочно». Я чуть под землю не провалилась! — Живучая ты, не умрешь, — Кларк поправляет лямку шоппера, где помимо сменной футболки лежит пачка дешевых сигарет и горький шоколад — основной рацион студента-баристы, который забывает поесть между бесполезными лекциями и сменами. — Ты хоть понимаешь, что эта Блейд всего неделю здесь, а уже испортила оценки половине группы? — Сара понижает голос до траурного шепота. — Половине, Кларк! Это не преподаватель, а стихийное бедствие в идеально отглаженной блузке. — Половине? — Кларк усмехается, спускаясь по ступенькам. — Скромно. Дай ей вторую неделю, и с потока останется только шестеро. — Ходят слухи, что она — тайное оружие министерства образования, чтобы экономить на стипендиях студентам. — Шапочку из фольги надеть не забудь. — Я серьезно! У нее взгляд такой... сканирующий. Она смотрит на тебя, и тебе кажется, что она знает, где ты вчера была и с кем. — Знает, — мрачно кидает Кларк. — Я вчера была у нее на паре. Какой невероятный секрет! — на несколько секунд она замолкает и продолжает: — Сидела и пыталась записывать, хотя от этого голоса у меня руки трясутся. Она прошла мимо, посмотрела на мои каракули и сказала: «Гриффин, ваш почерк — это вызов человечеству. Расшифрую — поставлю памятник». Я чуть не сгорела. Сара хватает её за локоть, заставляя остановиться. Она смотрит на Кларк с подозрением. — Слушай, я давно хотела спросить. Ты её... что, рисуешь? На парах? Смотрела на неё так, будто... — Ничего я не рисую, — перебивает Кларк слишком быстро. — И не смотрю. — Ага, — Сара прищуривается. — Кларк, только не говори, что ты опять... — Что опять? — Втюрилась. Опять. В очередную красивую женщину, которая посмотрела на тебя дольше трёх секунд. Кларк молчит. Потому что Сара права. Потому что это у неё системное. — Это не «опять», — говорит Кларк, защищаясь. — Это... у меня просто эстетическое восприятие. Я дизайнер. Я обязана замечать красивые формы. — Ты влюбилась в девушку из Старбакса в прошлом месяце, потому что она нарисовала сердечко на твоём капучино. — Это было красивое сердечко, Сара! Я как бариста отмечаю таланты кофейного рисунка. И она была милая! Даже стала в ответ ходить в кофейню, где я работаю. Пока не оказалось, что у неё есть парень-качок, который приходит её встречать и смотрит на меня так, будто я конкурент. — А до этого была библиотекарша, которая сказала тебе «хорошего дня». — У неё была потрясающая улыбка! — Кларк чувствует, что краснеет, и ненавидит себя за это. — А до библиотекарши — та девушка из спортзала, которая просто спросила, как пользоваться тренажёром. — Мы говорили о здоровом образе жизни! У нас была глубокая духовная связь! — Ты продержалась три дня, — Сара загибает пальцы. — Потом увидела, как она пьёт протеиновый коктейль из горла, и разлюбила. — Это было отвратительно! — Кларк передёргивает плечами. — И вообще, спорт — не моё. — Хорошо, потом была... Кейт? А нет... Эшли, точно! Она... — ХВАТИТ. Сара вздыхает с видом человека, который всё это уже проходил. — Кларк, ты влюбчивая как... я даже не знаю, с чем сравнить. Ты влюбляешься в каждую женщину, которая улыбается тебе в радиусе десяти метров. — Это неправда, — обижается Кларк. — Не в каждую. — В какую не влюбилась? Кларк задумывается. Молчит. Потом говорит: — Ладно, почти в каждую. Но это не страшно! Это проходит. Неделя — и я забываю. Ещё пара унижений, ещё пара моментов, когда она меня бесит, и всё, я свободна. Как ветер. Как птица. Как... — Как ты после той девушки из пиццерии, которая положила в твою коробку гораздо больше пепперони, чем нужно, и ты решила, что это судьба? — Она положила, Сара! Это что-то значит! — Это значит, что она перепутала заказы. Кларк открывает рот, чтобы возразить, но понимает, что Сара, скорее всего, права. Как всегда. — Ладно, — говорит она, отводя взгляд. — Но это правда не страшно. Я знаю себя. Ещё немного, ещё пара её замечаний, ещё пара унизительных моментов, когда она будет смотреть на меня как на пустое место, и я перестану видеть в ней что-то особенное. Всё пройдёт. Как всегда. Продолжив спуск по лестнице, Кларк дальше перечисляет её недостатки: — И у нее есть сын. Значит, и муж тоже. Значит, девушки ее не интересуют. Особенно те, кто младше лет на десять... и... ЧЁРТ! — Всё? Прошло? Разонравилась? Кларк не улыбается, понимая, что она тонет. «Запретный плод сладок» или как там? — Кларк Гриффин не влюбляется всерьёз. Кларк Гриффин — это ветер перемен. Сегодня здесь, завтра... — убеждает она себя. — За барной стойкой, делающая кофе для новой пассии? — Заткнись, Хейз. — Только в меня не влюбись, — лыбится Сара. — Ха-ха-ха, — по слогам «смеётся» Гриффин, уже тысячу миллионов раз пожалев, что рассказала подруге о своей ориентации. Хейз хихикает, толкает её в плечо и уходит. Кларк остаётся одна. Сара скрывается за дверью кабинета. У них еще есть пары. Но сейчас Кларк ждет лишь смена в кофейне. «Неделя, — думает она. — Ещё неделя, и всё пройдёт. Я просто должна перестать на неё смотреть. Перестать замечать, как она поправляет волосы. Перестать ждать, что она хоть раз скажет что-то доброе. Потому что она не говорит. Вообще. Она только критикует». Кларк вспоминает Марка. Трёхлетнего брюнета, который с довольной улыбкой опрокинул кофе ей на грудь. И Лексу, которая тогда... даже не поругала его. Просто сказала «Марк, зачем ты это сделал?» тоном, которым спрашивают, не хочет ли ребёнок ещё печенья. «А меня за пустую тетрадь (её отсутствие) готова съесть живьём. Где справедливость?» Но почему-то сейчас, вспоминая, как Лекса в парке улыбалась и пыталась загладить свою вину, Кларк чувствует разливающееся тепло в груди. НО ВСЁ РАВНО БЛИН ОБИДНО. «Потому что она не просто красивая, — понимает Кларк. — Она... она была другой. Всего один раз. А теперь... теперь она даже не замечает, что я рисую. Хотя я рисую. Всё время. В углу листочка. И она никогда не замечала. Ни разу. И ей это нахрен не надо. И она оказалась стервой».