♥ Любовь, неподвластная времени ♥

      В малой гостиной Малфой Мэнора тихо тикали настенные фамильные часы, церемонно отмеряя секунду за секундой. В особняке воцарилась та особая аристократическая праздность, когда отсутствие важных дел заставляет время тянуться бесконечно медленно. День постепенно таял, неохотно уступая место вечеру, и лазурный небосвод начал окрашиваться в багряные и розоватые тона заката. Люциус сидел в глубоком бархатном кресле с бокалом огневиски в руке и, небрежно заложив ногу на ногу, неторопливо листал очередной выпуск «Ежедневного Пророка» с крайне скучающим выражением лица. Финансовую колонку и биржевые новости он давно уже прочитал, успел оценить по достоинству все свои колдографии с последнего приёма в Министерстве, а светский раздел его не особо интересовал, хотя он бегло просмотрел и его, чтобы позже иметь возможность обсудить последние сплетни с супругой за чашечкой свежесваренного Эрл Грея.       Нарцисса обожала время от времени подвергать тщательному разбору репутацию разных представителей высшего света и, поскольку её любимая старшая сестра Белла много путешествовала и редко оставалась погостить в поместье надолго, Люциус всё чаще составлял компанию своей жене на утренних чаепитиях, с абсолютно серьезным лицом выслушивая, как очередная знатная леди опозорилась, надев на благотворительный бал давно вышедшую из моды сатиновую шляпку. «Дорогой, ну только представь себе, миссис Эйвери имела наглость явиться к Паркинсонам в платье цвета яичной скорлупы вместо благородного оттенка слоновой кости — просто уму непостижимо!» — Однако патриарх совершенно не жаловался на это не самое привычное для мужчин в их кругу времяпрепровождение, о нет… Разделить свой досуг с дамой его сердца никогда не было для него в тягость, наоборот, приносило ему искреннее удовольствие, чего абсолютно нельзя было сказать о… — Отец! — Дверь в гостиную резко распахнулась, пропуская внутрь высокого блондинистого юношу в идеально сидящем сером костюме-тройке с таким несчастным выражением лица, словно он шёл сообщить о конце света, падении Министерства и захвате мира семейством Уизли одновременно. Люциус медленно и протяжно вздохнул, отложив газету на журнальный столик, и неспешно повернулся к сыну, уже предчувствуя надвигающуюся головную боль: — Драко, сколько раз я просил тебя стучать перед входом? — Отец, мне немедленно нужен ваш совет! Это не терпит отлагательств! — Позволь спросить, мой дорогой сын, какое же такое срочное дело заставило тебя явиться ко мне с столь плебейской поспешностью? — Мужчина лениво покрутил фамильную трость с змеиным набалдашником в одной руке, уже прекрасно зная ответ на свой вопрос еще до того, как молодой человек открыл рот. — Это касается Гермионы! Отец, умоляю, поделитесь вашим мнением… — Драко поспешно выудил из нагрудного кармана пиджака маленький бархатный мешочек, внутри которого лежало несколько обручальных колец из семейной сокровищницы, — Как вы считаете, мне стоит выбрать изумруд или всё же рубин? Изумрудный камень идеально подойдет к её карим глазам, но он слишком слизеринский… А вот красно-алый — это её любимый цвет! Хотя он не такой благородный, как изумрудный… Может лучше всё-таки взять классический бриллиант? Нейтрально, элегантно, со вкусом… Но бриллиант не будет так хорошо сочетаться с её свадебным платьем!!!       Люциус закатил глаза с такой силой, что при должном желании вполне мог бы увидеть свой затылок. Это был уже пятый — пятый, Мерлин бы его побрал — раз, когда его сын бесцеремонно врывался к нему с этим вопросом. И это только на текущей неделе. Мужчина мысленно досчитал до десяти, сделал глубокий вдох и тоскливо покосился в окно, где меж аккуратно стриженных зеленых кустов периодически мелькали две женские фигуры — высокая платиноволосая леди и следующая за ней по пятам молодая шатенка — мирно обсуждавшие новый сорт роз в саду. «Мне стоило предложить Цисси поменяться местами сегодня… У неё намного лучше получается успокаивать нашего пустоголового болвана, чем у меня. Да и мисс Грейнджер обладает прекрасным чувством такта и не пристаёт ко мне с вопросами о гоблинской огранке драгоценных камней после каждого завтрака, обеда или ужина…» — Патриарх устало потёр переносицу и уставился на кольца обреченным взглядом. — Драко, разве мы с тобой вчера не окончательно остановились на изумруде? — Да! Но вдруг Гермионе всё-таки больше понравилось бы рубиновое?! — Сын мой, это помолвочное кольцо. Если мисс Грейнджер что-то не понравится, ты всегда можешь поменять его на другое перед самой свадьбой. — Но я хочу, чтобы оно изначально было ИДЕАЛЬНЫМ!!! — Юноша нервно всплеснул руками, отчего все украшения чуть не отправились в свободный полёт, и горестно свалился в соседнее кресло рядом с отцовским, — Что будет, если я ошибусь с выбором? А если оно ей не понравится?.. А если из-за этого она откажется за меня выходить?! — Люциус раздраженно стиснул зубы, борясь со своей врожденной язвительностью и стараясь, как его многократно просила Цисси, проявить понимание к молодому поколению. Вместо того, чтобы отпустить уже вертевшийся у него на языке колкий комментарий по типу «вы так до моей старости не поженитесь» или «она всё равно тебя любит, идиота такого», он налил сыну полстакана огневиски и, благородно подперев рукой подбородок и скрепя сердце, приготовился к очередному душеизлиянию своего наследника.       Драко, опрокинув в себя стопку янтарной жидкости за один раз, окунулся в молчаливые размышления и угрюмо сверлил взглядом стену, на которой висели семейные портреты и колдографии. С одной из золотых рам на него смотрели молодые родители в свадебных нарядах: Люциус в черном фраке и парадной мантии темно-изумрудного цвета с гербом рода Малфой, вышитым серебряной нитью, а Нарцисса в потрясающем белоснежном платье с двухметровым шлейфом, щедро усыпанным бриллиантами, и в фамильной тиаре рода Блэк — они тепло улыбались друг другу и элегантно махали на камеру, держась за руки. Это была одна из его самых любимых фотографий. — Отец… А как вы… как ты сделал матушке предложение? — О. Это, сын мой, очень занятная история. Я тогда, кажется, был примерно такого же возраста, как и ты сейчас…

***

1974 год. Уилтшир, поместье Малфоев

      Люциус Малфой, будучи полноправным главой своего рода в возрасте двадцати лет и обладая безукоризненной репутацией вместе с несметными богатствами, считался самым видным и самым перспективным женихом всей магической Британии. Всей волшебной Европы. Да, наверное, всего мира. Его чистокровной родословной позавидовала бы любая королевская особа, а количеству ячеек с древними артефактами в Гринготтсе — сам Мерлин. Каждая дебютантка краснела, стоило ему зайти своей неспешной походкой в бальный зал, каждая юная леди теряла дар речи от его ослепляющей красоты, каждая молодая ведьма из благородной семьи мечтала выйти за него замуж… С одним небольшим исключением.       Это исключение имело длинные роскошные локоны серебристо-платинового цвета, носило молочное муслиновое платье в стиле ампир с завышенной талией и пользовалось французским парфюмом, который стоил дороже, чем маленькая вилла на берегу моря в Италии. Её звали Нарцисса Блэк. В свои неполные девятнадцать лет она вернулась с семьей в Лондон из Парижа и дебютировала в июне 1974-го на благотворительном приёме у Розье. Она обладала поистине неземной внешностью, сравнимой только разве что с античной статуей Афродиты, самой богини красоты — высокая, гордая, хрупкая, утонченная, с фарфорово-белой кожей и пронзительным взглядом серо-голубых глаз. А какой у неё был голос… Нежный, как легкое дуновение летнего ветерка, с чуть различимым французским акцентом, который делал её речь только ещё более очаровательной. Каждый молодой джентльмен на том балу не мог отвести от неё взора и Люциус не был исключением. Если бы год назад кто-то сказал ему, что он до беспамятства влюбится в молодую дебютантку с первого взгляда, лорд Малфой просто холодно рассмеялся бы тому недотёпе в лицо и, возможно, вызвал бы бедолаге целителей из Мунго… Однако у судьбы явно были свои мысли на этот счёт.       Вот он с замирающим сердцем, следуя всем правилам этикета и порядкам аристократических ухаживаний, галантно представился ей, сделал ненавязчивый комплимент, пригласил на танец — мисс Блэк потрясающе вальсировала, двигаясь так, будто она парила над паркетом бального зала. Девушка была безупречно вежлива, слегка высокомерна для своего юного возраста, но абсолютно точно не глупа — серые глаза смотрели пристально, скрывая в своей голубизне острый ум и стальной характер, что молодой Малфой оценил превыше всего остального. Люциус, с рождения не знавший слова «отказ» априори, уже мысленно готовил подарки для помолвки и рассчитывал обручиться с ней к концу августа…       Его идеальный план разрушила самая незначительная и досадная мелочь. Во время одного из чаепитий он позволил себе неосторожный снисходительный комментарий, обращенный в сторону незнакомой высокой брюнетки с помадой вульгарно-алого оттенка. Молодая ведьма, которая вместо того, чтобы прятаться под кружевными зонтиками от солнца или наслаждаться изысканными пирожными в компании остальных леди, мерилась силами с джентльменами в волшебных дуэлях и — к её чести — ещё ни разу не проиграла. Ох, если бы воздух мог замерзнуть от одного человеческого взгляда, то в середине июня в Лондоне посыпался бы снег — настолько ледяным взором сверлила его лицо Нарцисса Блэк после тех дурацких слов. Оказалось, та боевая брюнетка была её дражайшей старшей сестрой Беллатрисой, которая души не чаяла в своей младшенькой…       С тех пор все попытки Люциуса извиниться или продолжить ухаживания за мисс Блэк сразу же прерывались самой же девушкой — его письма игнорировались, а огромные букеты цветов и дорогие подарки отсылались обратно нетронутыми. Нарцисса была жутко оскорблена и её гордость не позволяла ей даже смотреть в сторону того напыщенного блондина с его павлиньими манерами и лощеной укладкой. Да, он был аристократом с безупречной чистокровной родословной. Да, его семья обладала внушительным влиянием на политической арене и практически руководила Визенгамотом. Да, он был чертовски хорош собой и весьма образован, чем постоянно кичился направо и налево. Однако Люциус Малфой не учёл одной маленькой детали: она, младшая дочь старинного рода Блэк, была намного, намного богаче его. И намного упрямее.       Её не прельщали ни безвкусно дорогие бриллиантовые колье, ни гигантские букеты роз, ни горы золота его ячеек Гринготтса. Ей не нужен был очередной ходячий кошелек, пусть и с мозгами да красивой фигурой в придачу, о нет. Нарцисса, воспитанная с нежных лет на французских романах, желала настоящей любви. Искренней, преданной, всепоглощающей любви и безграничного обожания, посвященного исключительно ей одной и больше никому. Чтобы волшебник был готов ради неё свернуть горы или совершить подвиг в её честь, чтобы у него даже в мыслях не было смотреть в сторону других ведьм, чтобы он был верен только ей от начала и до самого конца.       «И пока смерть не разлучит нас… Ах, как же это романтично!» — с мечтательным вздохом подумала девушка, закрыв очередной прочитанный томик новеллы «Amour, tendresse et épines de rose» и томно откинувшись на подушки своей кровати с огромным бархатным балдахином. На часах было уже почти пять вечера, а это значило, что ровно через шестьдесят пять минут и ни секундой позже ей надо аппарировать в поместье Ноттов, где проводился ежегодный бал в честь летнего солнцестояния, на котором она была обязана появиться хотя бы ради приличий. «Неужели в наш век не повстречать искреннего Ромео или благоверного Одиссея?.. Ну или хотя бы добропорядочного джентльмена, для которого я буду единственным смыслом жизни… Неужели я так многого прошу? Тск, опять мне придется смотреть на всех этих сплетниц в безвкусных турнюрах и снобов в лощеных фраках, улыбаться этим фальшивкам и отклонять очередное предложение руки и сердца от того павлина… Как же это утомительно. Ах, Мерлин, будь моя воля, я бы проводила все свободное время в библиотеке в праздном отдыхе, как и полагается юной леди моего статуса и достатка…»       Её гардероб, достойный младшей дочери старинного аристократического рода, был подобран просто безупречно: лёгкое нежно-голубое сатиновое платье, идеально облегающее утонченную фигуру и делавшее её глаза ещё более выразительными, длинные белоснежные кружевные перчатки до локтя, аккуратная шляпка с атласными лентами, эффектно завершающая образ и потрясающе сочетавшаяся с её высокой прической. Изящным движением волшебной палочки Нарцисса наколдовала легкий макияж и нанесла на шею и запястья свой любимый парфюм «Une rose noble au coucher du soleil». Она ещё несколько минут постояла перед дамским столиком, удовлетворённо любуясь своим отражением в зеркале, и только затем, взяв в руки инкрустированный сапфирами и жемчугом клатч, растворилась в сизой дымке аппарации…       Люциус уже целый час внутренне сходил с ума от мучительного ожидания, хотя со стороны он выглядел всё так же холодно и непринужденно, как и обычно. Мисс Блэк, явившаяся на бал с идеально выверенным опозданием в пять минут, что согласно этикету считалось для благородной леди признаком хорошего тона, на протяжении всего сегодняшнего ужина игнорировала его с такой филигранной элегантностью, что у него сводило зубы от раздражения и восхищения одновременно. Он специально договорился с Апполонием Ноттом, его старым приятелем, о рассадке на приеме, чтобы иметь возможность ненавязчиво переброситься с Нарциссой парой дежурных фраз вежливости, завести диалог, принести извинения и попытаться наконец восстановить свое честное имя в её глазах. Однако девушка с таким безукоризненным вниманием слушала пожилого Паркинсона, бесконечно скучно разглагольствовавшего о новых указах Министерства, словно общество этого старого болтуна было намного приятнее и интереснее компании самого лорда Малфоя. Немыслимо!       «Это просто невозможно. Эта прекрасная, жестокая ведьма абсолютно невозможна… Я отправил ей позавчера редкую коллекцию древнекитайского императорского фарфора с золотой гравировкой в форме нарциссов!.. Три сервиза из эпохи Минь, антиквариат ценности достойной уровня Британского музея. И ещё десять пар серёжек из драгоценных камней под цвет её глаз, которые я лично выбирал в ювелирной гоблинской лавке целых четыре часа! Я даже прикрепил написанную мной от руки открытку с отрывком серенады Моцарта… И что же? Всё вернула до последней чашечки, даже записку! Неужели она всё-таки предпочитает сапфиры бриллиантам?.. Но бриллиант — это же классика! Каждая девушка мечтает…» — Молодой мужчина с чуть заметной досадой покачал головой, мысленно прерывая сам себя. Уж что-что, но мисс Блэк не была обыкновенной леди, и он это понял ещё в их самую первую встречу, когда она заставила его, самого Люциуса Малфоя, потерять рассудок от одного только её взгляда. «И всё же, надо будет попробовать сапфир… Что-то не слишком личное, чтобы не смутить её, но при этом чтобы чувствовалось, что я вложил в подарок свое время и душу…»       В этот момент платиноволосая девушка, погруженная в разговор о разведении гиппогрифов и спокойно дегустировавшая овощное рагу, приготовленное лучшими поварами Британии, едва различимо переменилась в лице: серо-голубые глаза распахнулись в тщательно скрываемом замешательстве, дыхание стало на толику тяжелее, а на фарфорово-бледных скулах проступил нездоровый румянец. Изменения были настолько незаметны обычному взгляду, что никто из присутствовавших даже не обратил внимания, когда мисс Блэк, извинившись чуть подхриповатым голосом и прижимая к побледневшим губам шелковый платок, поспешно удалилась на балкон. Никто, кроме лорда Малфоя, который весь приём то и дело слегка косился в её сторону с глубоко затаённой надеждой. Прошло двадцать секунд… Тридцать. Сорок. Минута. Внутри молодого человека боролись его хвалёная рациональность с вдолбленным ему с детства в голову чистокровным этикетом и потребностью быть настоящим джентльменом и не навязывать леди своё общество против её же воли. Здравомыслие одержало верх — Люциус плавно поднялся со своего места с грацией затаившегося хищника и, сославшись на выдуманный, но безукоризненно правдоподобный предлог, скользнул за тяжелую бордовую портьеру, ведущую на балконную анфиладу.       Студёный вечерний воздух тут же ударил в лицо колючим холодом, однако не это заставило сердце молодого аристократа моментально покрыться коркой ледяного ужаса: прямо на голом мраморе, безвольно завалившись набок, лежала хрупкая женская фигурка, облаченная в лазурный сатин и шелк. Её грудь, стянутая в дорогие французские кружева, судорожно вздымалась в отчаянных попытках вдохнуть кислород, бледные скулы зарделись нездорово-алым цветом, а тонкие пальцы дрожали, слабо постукивая аккуратным маникюром по флакону с тёмно-изумрудной жидкостью, пролитой на пол. В два быстрых шага Люциус оказался на коленях прямо рядом с ней, щупая пульс чуть трясущимися руками. «Нитевидный. Дыхание затруднённое, лицо белое как чёртов пергамент. Это или яд, или…» — Он резко склонился к её губам, затем к валявшейся рядом разбитой склянке, принюхиваясь — обычное целительное зелье, какие ему показывал Северус тысячи раз, — «Аллергия.» — Мужчина коротко выругался сквозь плотно сжатые зубы и, выудив из нагрудного кармана своего пиджака антидот общего действия — он был Малфоем как-никак, а настоящий Малфой всегда готов к любым ситуациям — без промедления влил девушке ярко-зеленую жидкость прямо в рот. — Мисс Блэк, вы меня слышите? — Его стальной голос, не дрогнувший даже на похоронах собственного отца, сорвался на фальцет. Он немного приподнял её бледно-восковое лицо, которое даже в полуобморочном состоянии не потеряло своего очарования, и принялся осторожно массировать ей шею, чтобы она смогла проглотить лекарство. — Мисс Блэк, прошу… Я сейчас же вызову самых квалифицированных целителей из Святого Мунго, я свяжусь с моим другом, он лучший зельевар в Лондоне, я… Прошу вас, только не умирайте! — Люциус, игнорируя все правила приличий и социальных норм, отчаянно прильнул ухом к грудной клетке юной ведьмы, считая глухие удары девичьего сердца и молясь всем известным и неизвестным ему богам, чтобы его эликсир сработал.       Вскоре надрывные хрипы сменились глубокими вдохами и выдохами с легким присвистом, на фарфоровые скулы вернулся живой румянец, а смольно-чёрные ресницы затрепетали, приоткрывая миру еще немного мутный взгляд голубых глаз. Нарцисса с трудом повернула голову, преодолевая противную свербящую боль в висках, и с удивлением обнаружила, что лежит на коленях у взволнованного лорда Малфоя, который судорожно сжимал её хрупкое запястье в своей руке, видимо, считая пульс, и смотрел на неё настолько пристальным взглядом, словно она только что собственноручно воскресила самого Мерлина. Она никогда не видела этого нахального блондина таким напуганным, таким несобранным, таким… человечным. — Мистер Малфой?.. — Её голос осип от аллергической реакции на брокколи, которое эти идиоты, возомнившие себя шеф-поварами, посмели добавить в главное блюдо сегодняшнего ужина, — Что вы?.. Где я?.. — Нарцисса, нахмурив тонкие брови и горделиво приосанившись в тщетных попытках вернуть свое самообладание, попыталась приподняться на локте, однако молодой человек тут же осторожно опустил её обратно на пол, на заранее заботливо расстеленный дорогой пиджак, и внезапно прижался лбом к тыльной стороне её ладони, издав протяжный тяжелый вздох облегчения. — Вы живы. — Ну разумеется я жива, у меня ведь с собой был… Боже, милорд, вы… Вы плачете? — Люциус, не отпуская её руки, растерянно поднял голову — по его бледной щеке текла скупая слеза, которую он не замечал ранее из-за прилива адреналина. — Вы… напугали меня, мисс Блэк. — Мужчина резким движением волшебной палочки привёл себя обратно в презентабельный вид и затем отвернулся, нервно поправляя манжеты своей рубашки. — Немногие живущие ныне волшебники могут похвастаться таким достижением. Думаю, мне стоит вернуться обратно в бальный зал, чтобы не… — Подождите! — Теперь уже девушка вцепилась в его предплечье, не позволяя Малфою подняться на ноги. Её взгляд пристально скользил по его лицу, выискивая что-то похожее на надежду. — Я полагаю, что обязана вам жизнью, а Блэки всегда платят по счетам. — Она заглянула ему прямо в глаза и, убедившись в какой-то своей, больше никому не известной догадке, продолжила: — Как я могу отблагодарить вас за вашу доброту?       Люциус, уже собиравшийся вежливо отклонить её предложение, едва заметно прикусил язык. В его серых радужках блеснул истинно-малфоевский огонёк предвкушения хищника, почуявшего возможность получить желаемое. Он выпрямился в весь свой немалый рост, галантно помогая мисс Блэк подняться, и, не выпуская её хрупкой руки, неторопливо произнес: — Если миледи не сочтёт мои слова наглой дерзостью, я бы желал… Нет, молил бы Вас всего лишь об одном поцелуе в награду. — Он осторожно поднёс её тонкие пальцы к своим губам, застыв с вопросительно выгнутой бровью, ожидая снисходительного разрешения либо жестокого отказа. Повисшее в воздухе молчание казалось для него самой мучительно-сладкой агонией. Наконец Нарцисса, издав томный вздох и чуть-чуть жеманно отведя взгляд, прошептала короткое «Oui» в знак согласия. Не веря своим ушам, Люциус медленно, с величайшим наслаждением и чуткостью запечатлел целомудренный поцелуй на тыльной стороне её белоснежной ладони, облаченной в кружево шелковых перчаток. Кажется, ещё не всё потеряно. Возможно, однажды он сможет назвать эту прекраснейшую ведьму своей…

***

      Драко слушал отца, затаив дыхание и совершенно позабыв о своей душераздирающей дилемме с обручальными кольцами. Таких подробностей из личной жизни своих родителей не знал даже он. — И вы тогда же сделали матушке предложение руки и сердца? Прямо на том балконе? И она сразу же согласилась?! — Люциус, всё еще охваченный едва уловимой ностальгией и не сразу расслышавший вопрос сына, открыл было рот, однако мелодичный женский голос его опередил: — О нет, милый, я согласилась только через три года. — Нарцисса элегантно поправила пучок густых серебристо-платиновых волос, вплывая в гостиную комнату из коридора, — Твой отец был крайне настойчив, но мне хотелось убедиться в искренности его чувств. — Она заботливо разгладила воротничок Драко и, изящно опустившись на подлокотник кресла Люциуса, чья рука тут же собственнически обвила её талию, мечтательно улыбнулась мужу. — Ты был таким романтиком, дорогой… — Я и сейчас такой же. — Хмуро проворчал Малфой старший, пытаясь принять вид глубоко оскорбленного аристократа, который впрочем моментально растаял от нежного поцелуя в висок. — Ну разумеется, дорогой. — Нарцисса хитро улыбнулась и, поманив сына к себе, вручила ему крошечный сверток дорогого пергамента, — Драко, милый мой, я услышала от Люциуса о твоих терзаниях по поводу драгоценных камней и решила тебе совсем немного помочь… — Молодой человек недоуменно приподнял одну бровь, извлекая на свет маленькое золотое кольцо филигранной обработки: крошечная изумрудная змея, обвившаяся вокруг рубинового сердца. У него на миг даже перехватило дыхание от восторга — это было оно. Идеальное обручальное кольцо для Гермионы. Он порывисто прижал украшение к груди, обнимая мать в знак благодарности. — Это… Мама… Спасибо… Правда, спасибо! — Старшие Малфои наблюдали за ним с одинаково теплыми выражениями на лицах. — Ну, ну, будет тебе, Дракон… — Нарцисса нежно поцеловала сына в лоб, прежде чем выпустить из своих объятий, — Иди к мисс Грейнджер, она всё ещё в саду, ждет тебя… — Да! Я сейчас! Я пошёл! — Драко быстро чмокнул мать на прощание, коротко кивнул отцу и вылетел из комнаты, сжимая в руке заветное кольцо. Нарцисса проводила сына долгим взглядом и с тихим вздохом опустилась к супругу на колени, прижимаясь к его крепкой груди. — Наш мальчик совсем вырос, Люциус… — Он счастлив, Цисса, по-настоящему счастлив. — Я знаю, дорогой… Я тоже счастлива. — Она медленно закрыла глаза, расслабляясь в надежных мужских объятиях и чувствуя тепло его губ на своих губах.       Он целовал её так же, как и двадцать пять лет назад, на крошечном балконе, на том балу в честь летнего солнцестояния. Нежно, с величайшей осторожностью, с твердым обещанием бесконечной верности и искренней любви. От начала и до самого конца. Любви, неподвластной времени…