The bloody symphony

      Он уехал на торжественное мероприятие по случаю успешного завершения миссии. В Белом доме должны своего агента носить на руках и пожизненно обеспечивать всеми благами. Приглашения были на двоих, но я отказалась выпивать рядом с богатеями. Это Леону деваться некуда, долг обязывает.       Не корпорация Амбрелла устроит очередной зомби-апокалипсис, так другие, у кого есть власть, деньги, вседозволенность в комплекте с неприкосновенностью. Спасибо, лучше не быть среди них.       Вылезаю из ванной, наполненной пеной. До возвращения Леона найду чем заняться. Хотя очень хотелось бы сейчас оказаться с ним в постели. Вздыхаю. Ладно, как-нибудь справлюсь. Мы встречаемся пару месяцев и отношения довольно быстро закрутились. Всё вообще случилось на первом свидании. На нас обоих это не было похоже.       Постоянно краснею, вспоминая, что мы делали на заднем сидении его Порше. Не настолько много выпили алкоголя, чтобы броситься друг другу в объятия. Не знаю, это походило на отчаяние, попытку заглушить чувства, мысли.       Протираю запотевшее стекло и краем глаза замечаю тень позади себя. Кроме Леона никто не смог бы сюда пробраться: дом оснащен охранной системной по высшему классу — с подачи агента из отдела операций по безопасности. Я повстречала его уже излеченным от Т-вируса, однако прошлое не исчезает бесследно. Большую часть жизни этот человек провел на службе своей стране.       Сразу было ясно, что придется несладко в отношениях с травмированным сражениями героем. Когда он утопал в крови, я веселилась, проживая свою молодость на полную катушку. Из-за таких, как он, обычные люди оставались под защитой от внешних угроз.       Почему он молчит?       — Всё было так плохо? — оборачиваюсь к Леону и прищуриваюсь. Ванную комнату с одной лишь половины озаряют зажженные свечи. Устроила себе домашний сеанс релаксации. — Примем ванну вместе? Натру тебе спи… Что такое?       Не шевелится. Немигающий взгляд направлен на меня. В чем его губы?       Стучу босыми ступнями по кафельному полу и тут Леон отступает назад, скрываясь во мраке. Вздыхает шумно. Ему больно? Кто-то напал во время мероприятия? На кабинет президента совершили нападение?       — Милый…       Не произнося ни слова, он толкает меня к стене и давит на горло выставленным поперек запястьем. Я не враг, не монстр, которого необходимо уничтожить! Что он делает? Спиртным не пахнет. Пробую оттолкнуть. Разумеется, ничего не получается. Зову по имени, но в ответ только тишина. Что на него нашло?       Накануне мероприятия у нас не происходило никаких конфликтов. Всё было замечательно, ну, учитывая натуру Леона.       — Поговори со мной.       Запястье давит сильнее.       С каждым произнесенным словом усиливает давление, заставляя задыхаться. За что? Пытаюсь отбиваться от Леона и попутно ищу взглядом, чем бы его ненадолго вырубить. Возможно, связать, а потом допросить. Мы устраивали такие ролевые игры, но сейчас всё серьезно.       Он может быть под воздействием веществ, меняющих сознание и поведение, проявляя склонность к агрессии. Что остановит его? Попробовать не брыкаться? Не рассчитает силы да задушит. Иных вариантов не вижу, надо подчиниться.       От напряжения начинает болеть голова. Почти теряю сознание, но он тут же подхватывает меня, не давая свалиться на пол. Всматриваюсь в его лицо. В чем испачкался-то? Опираясь на крепкие руки, худо-бедно встаю ровно. Шок еще не отпускает. Леон обнимает меня, продолжая хранить молчание.       На попытке коснуться он перехватывает мое запястье. Слышу тяжелое дыхание и ничего не понимаю. Есть один способ разговорить несговорчивого мистера Кеннеди. Тяну его за галстук, намереваясь поцеловать, заодно проверить, во что он так вляпался. Он порывисто выдыхает в мои губы и сжимает в своих объятиях.       Неужели настолько было велико желание увидеться?       От соприкосновения губами Леон вздрагивает, будто это причиняет ему физическую боль. Не до заигрывания. Он ведет себя слишком странно. Надо что-то предпринять, найти способ обезвредить, ибо рядом со мной какой-то чужак…       Наступаю ему на ногу. Хреновая тактика, конечно. Он разворачивает меня спиной к себе, заламывает руки и грудью придавливает к стене. Холод плитки контрастирует с разгоряченной после водных процедур кожей. У Леона до совершенства отточены рефлексы и боевые приемы. Уж сумеет справиться с девушкой. Я не могла предположить, даже в кошмарном сне увидеть, что он будет способен на подобное.              — Твоя кровь…       От его хрипа передергиваю плечами.       — Никки.       Закрываю глаза. Какое-то безумие. О ролевых играх мы заранее договариваемся, ведем подготовку. У нас всё происходит по обоюдному согласию. Сейчас я не… Не уверена. Сдерживаюсь от стона, ощущая его дыхание на своей шее и выведенное губами по коже, покрытой мурашками:       — Я хочу тебя.       На банкете с кем-то сцепился? Теперь пришел домой отыгрываться. Или всё же кому-то досталось, а адреналин еще бурлит в крови. На что грешить? Я без понятия, почему он ведет себя столь несдержанно. Бывало, у нас заходило за грань, просто у всего есть предел. Леон всегда заводит меня, не приходится идти на ухищрения, долгими прелюдиями настраивать.       Колено проталкивается между моих ног. Отбрасываю сомнения с догадками, это ничего не даст, и прижимаюсь бедрами к бедрам. Плохие дни случаются. Я не собираюсь винить Леона за проявленную жестокость. В моих фантазиях похлеще страсть выражается. При его-то работе и в таком возрасте чувства с эмоциями едва ли поддаются контролю. Мне нравится Леон, но терпеть подобное на постоянной основе ни в коем случае нельзя.       Крупная ладонь закрывает лицо. Дом частный, соседи живут через забор. Если услышат поздней ночью женские стоны, не побегут стучаться или звонить в полицию. По левую сторону соседи вроде вовсе уехали на отдых. Леон не позволяет мне ни говорить, ни дышать, перекрывая ладонью рот и частично нос.       Испуганное сердце бьется чаще. Это действительно может быть сексуальная игра. Принимаю его правила и подставляю шею для поцелуев. Леон прижимается губами к моей коже, вдыхает запах геля для душа. Решил испытать себя на прочность? Сколько продержится и не сорвется. От этой мысли свожу ноги вместе, на что он сильнее проталкивает колени, заставляя их раздвинуть.       Леон трется пахом между моих ягодиц, давая ощутить сквозь ткань брюк степень его возбуждения. Когда он вбивается резкими толчками, я стону через кляп. Рука, обнимающая под грудью опускается ниже. С готовностью толкаюсь бедрами навстречу, желая скорее почувствовать его.       Пальцы сминают внутреннюю сторону моего бедра. Останутся синяки. Болезненный стон подавляет прижатая ладонь ко рту. Ничего не могу сделать, только откликаться на грубые, жадные ласки. Он давит на лицо, вынуждая меня запрокинуть голову и опереться на стену. Только сдаваться.       Наконец-то Леон находит точку сосредоточения моих желания. Ощущаю его дрожь, как рвущийся на свободу гнев.       Беспорядочными толчками он втрахивает меня в стену. Ремонт недавно сделали, вышло за бесплатно и не пришлось нанимать рабочих. Леон сам вызвался помочь. Хозяйственный, со всем справится по дому. За это я им безгранично восхищаюсь. В целом достоинств хоть отбавляй, поэтому трудно было не влюбиться в такого мужчину.       Плитка под щекой шатается.       Мычанием зову его, прося не останавливаться, а толкаться между ягодиц быстрее, чтобы затем почувствовать внутри себя. Он прижимается губами к моей щеке и буквально хватает ладонью за промежность.       — Я слышу…       О чем он?       Надломленный стон вырывается из его груди, бедра в последний раз ударяются о бедра, кулак врезается в стену и плитка с треском отлетает от стены. Керамика с грохотом разлетается на осколки. Леон разворачивает меня обратно к себе лицом. Ничего не спрашивая, лихорадочно помогаю ему расправиться с брюками. Вместо того, чтобы поставить на колени и достичь так необходимой разрядки, он берет мое запястье.       Чувствую исходящее от его тела невероятное напряжение. Размазываю пальцами предэякулят, сочащийся из головки члена. Леон дергается от моего движения и без промедления проталкивается в кулак. Провожу ладонью по всей длине, захватываю яички, слегка оттягиваю и играючи перекатываю их между пальцами.       Он наваливается на меня, вжимая в острые засохшие куски цемента с оторванной плитки. Челка спадает на лоб, когда Леон опускает взгляд вниз. Нравится то, что видит? Собираю предэякулят и снова веду по всей длине члена. Начинаю методично мастурбировать, подгоняя его к оргазму. Опираясь обеими руками о стену, он вдалбливается точно обезумевшее животное.       В тусклом свете горящих свечей замечаю паутину пятен на шее. Похоже на нарывы от заражения синдромом Раккун-Сити.       — Леон… — перестаю водить рукой. Хочу убедиться, есть ли повод для беспокойства. Глупо. Всё как будто бы очевидно. Опасаясь худшего, я оттягиваю воротник мужского пиджака вместе с рубашкой. Это не синяки. Ничто иное, кроме свидетельства проявления заражения. — Только не снова.       — Я здоров.       — Ошибаешься.       Он не в состоянии дать рациональную оценку своему состоянию. Т-вирус мутируют в организме человека, меняет на генетическом уровне.       — Ты заражен. Как это могло… — запинаюсь, озаряемая догадкой: побочный эффект введения Элпис. Временно противовирусное средство сняло симптомы инфицирования. Я надеялась, что всё позади, но прошлое не отпускает Леона. И отпустит ли, пока он жив?       — Громко. Ты звучишь слишком громко, — жарко шепчет он, смыкая пальцы на моей шеи.       Чем он оглушен? Галлюцинации? Что в следующую секунду прикажут голоса? Смотрю на любимого мужчину и чувствую, что реальность рушится. Кирпичик за кирпичиком разваливается наша совместно построенная жизнь.       — Люди на банкете… Леон, когда у тебя проявились симптомы повторной мутации? — поглаживаю его небритую щеку и охаю, ощущая давление пальцев, сжимающих горло.       Прожить всю жизнь героем, чтобы закончить как монстр? Что делают с монстрами? Убивают их либо запирают ради безопасности других. Из подвала дома делать изолятор? Посадить на цепь и приходить подкармливать. Чем? Человеческим мясом? Это будет уже не он.       Не мой Леон.       На этот раз сопротивляюсь, вонзая ногти в его запястье.       — Отпусти!       Он подчиняется и хватается за голову. Кто звучит громко? Не могу не вмешиваться, оставаться безучастной, когда любимому плохо. Растерянно расхаживаю по ванной комнате, чувствуя зудящий под кожей взгляд светлых глаз. Слегка пошатываясь, его ведет в сторону.       — Кто-нибудь выжил на мероприятии? Леон, прошу, ответь.       — Нет. Вроде нет… нет, никто.       Хочу помочь избавиться от одежды, но пока не рискую подойти. Пальцы тянутся ко рту. Что… Господи. Вижу, нащупывает острые клыки. Его дыхание становится чрезмерно поверхностным, на грани отключки. Тело трясет в адской агонии. Кажется, от прикосновения можно получить ожог.       Если новообращенная вампирская сущность утолила голод, почему его до сих пор ломает?       — Уйди.       — Леон…       — Никки, богом клянусь…       Нельзя оставлять его одного. Переклинит и отправится «обедать» случайными прохожими.       — Как тебе помочь?       — Поможешь, когда уйдешь.       — Зачем тогда… — почти спрашиваю: «Зачем приехал домой?» А куда еще? Мы живем вместе. Являться к напарникам? Исполняя свой долг, они будут просто обязаны пристрелить инфицированного. Великий и ужасный Спенсер не припас лекарство от лекарства?       — Я не оставлю тебя.       — Не спорь.       — Значит, выгоняй силой, — скрещиваю руки на груди. Нужна моя кровь? Пусть пьет, лишь бы ему стало легче. Набираюсь смелости и подхожу к Леону. Взгляд не предвещает ничего хорошего. Он предупреждает, что приближаться рискованно. Лучше меня, чем кого-то другого. Без разбору накинется на женщину или ребенка. — Кусай.       — Не глупи.       Будь я на его месте, поступила бы так же. Наша обязанность — оберегать близких людей. Иногда от самих себя.       — Пей, — кладу ладонь на его плечо и притягиваю к себе. Насколько мне жаль тех, чья жизнь была отдана ради безопасности других, без благодарности. Это дар и проклятие. — Только постарайся не всё, договорились?       Еле осознавая мои слова, он слабо кивает. Принимает руку. Вижу по взгляду, что находится в отрыве от реальности.       — Давай, милый. Приятного аппетита, — любовно провожу ладонью его по волосам и стараюсь не вскрикнуть от клыков, пронзающих плоть насквозь. Ощущаю, как вытягивает кровь. Вена вздувается, проступая через тонкую кожу. В этот момент понимаю, насколько люди хрупкие.       А для Леона они теперь являются добычей.       — Пей, пей, — шепчу ему, чувствуя небольшое недомогание. Время идет. Он не останавливается. Вампиром оказался безумно ненасытный. На банкете же погибли все гости. — Дорогой… У тебя безразмерный желудок?       Начинает захлебываться, глубже вонзая клыки. Эйфория сменяется болью. Дергаю рукой, намекая, что пора закругляться. Он упивается до отказа, выпуская мимо рта сгустки крови.       — Черт бы тебя побрал, Кеннеди!       Рык протеста вибрирует на коже.       — Хочешь убить меня?!       Это отрезвляет его. Откашливаясь, отпускает мою руку. Пересиливая ужас, смотрю на его измазанное кровью лицо. Взгляд невменяемый. Неужели мало? Он говорил, что хочет меня. В плане, не использовать только как донорский пакет?       — У тебя стояк.       — Сам справлюсь, — вертит Леон носом, но я обхватываю его испачканные, небритые щеки обеими руками.       — Мне будет в радость…       — Никки, твою мать.       Патологический процесс болезни будет развиваться так же в четыре стадии? Или мутация преподнес сюрпризы. Это совершенное тело, некогда бывшее инструментом для спасения и выживания превращается в его злейшего врага.       — Леон.       — Уходи, — твердит в лихорадке, вытирая рот. Аккуратно тыльной стороной ладони я убираю остатки крови с колючего подбородка. — Завтра съеду отсюда. Или сейчас…       — Всё уже решил за нас обоих? Наивный. Не мечтай так легко отделаться от меня.       Прижимаю запястье к груди. Нечаянно пачкаю соски и этот жест не ускользает от зоркого взгляда вампира. Кадык ходуном. Чувствую, он едва сдерживается, чтобы не наброситься. Всё равно не хочу уходить. Пусть это будет опрометчивым поступком, но мне важно быть рядом с тем, кого безоговорочно люблю.       — Идем, — веду Леона к пуфику возле столика. Выглядит таким потерянным, доверчивым. Как можно бросить его? Уйти и забыть навсегда? — Разденешься? — взглядом спрашиваю разрешение помочь. Он соглашается, прикрывая глаза. — Хорошо, — стаскиваю пиджак с его широких плеч, далее расстегиваю пуговицы на рубашке, пропитанной кровью десятков загубленных душ. — Вот так, умница, — и награждаю любимого поцелуем в губы.       Он млеет, забывая ненадолго от терзающей из утробы жажды.       — Отдохни, отдохни от всего. Ты это заслужил, — сажусь на пуфик, утягивая Леона за собой. Стоя на коленях, с преданностью смотрит на меня. В одиночку с проблемой не останется. Я буду с ним покуда хватит сил. Нет, пока собственноручно не лишит жизни. Намеренно не причинит вреда, даже будучи зараженным. Приобнимаю его голову, чтобы привалился к моей груди.       А если ошибаюсь… что же, так тому и быть.       Будь моим монстром.       — Чем тебе не угодили женские шампуни? — принюхивается он, недоумевая, почему вечно заканчиваются именно его запасы средств личной гигиены.       — Я хочу пахнуть тобой, — целую Леона в макушку. — Тем более, запахи насыщенные, дико сексуальные. Обожаю.       — Собственница.       — Хм. Такая версия меня устраивает.       Он ведет носом по моей груди и еле касается кожи языком там, где остались алые разводы. Подставляюсь под поцелуи окровавленных губ. В следующую секунду клыки захватывают полушарие груди. Кусает ощутимо, до дрожи во всём теле. Вокруг соска образуются две рваные точки. Унимая боль, Леон дует на место укуса. Это помогает. Со стоном откидываю голову назад.       Зарываюсь в его растрепанные волосы. Невероятно мягкие. Вот еще отчасти поэтому беру мужские шампуни.       Ладони обхватываю мои бедра, по-хозяйски тянут сесть ближе к краю пуфика. Люблю длинные пальцы. Мой ненаглядный в курсе. Его потемневший взгляд поднимается вверх. Словно читая мысли, скользит по бокам. Руки сходятся между моих сведенных ног и требовательно раздвигают.       — Службу спасения не ставить на быстрый набор?       — Не уверен, — садится Леон удобнее на полу и наклоняется к моей промежности. — Я слышу, как ты пульсируешь.       — Моя кровь?       — Да, — сжимает пальцы на бедрах. — Невыносимо. Я не могу от этого избавиться. Ты пахнешь так сладко. Безумно… сладко, — понижает он голос до неразборчивого шепота. И вроде не на английском. Испанский? У меня было желание выучить южный язык. Красиво звучит для признания в любви.       Период адаптации пройдет и всё наладится. Обязательно должно наладиться. Сущность Леона перестанет круглосуточно требовать кровь. Он физически не способен столько принимать. Хотя не знаю, разбираться бы в строении организма вампира.       — Секс поможет тебе отвлечься?       — Или только усугубит ситуацию, детка.       Сердце тает от его беспокойства. Мое чудо. Стольким пожертвовал ради других и ничего для себя. Что скажут в правительстве, когда узнают правду о заражении? Тогда он мог скрывать симптомы, сохраняя ясность ума. Сейчас всё иначе.       Подернутые пеленой глаза отражают кроваво-голодный отблеск.       Махнуть бы в итальянскую деревушку, оставить эту жизнь позади; сбросить оковы обязанностей перед миром. Сами справятся. Серьезно. Пляж, солнце, коктейли, жаркие ночи в бунгало. Было бы прекрасно, очень заманчивая перспектива.       — Держишься?       Мелко сотрясаясь, Леон кивает и кладет голову на мое колено. Врет. Он измучен от бесконечных миссий. Теперь до кучи к работе прибавилось заражение. Со службой придется повременить. Методично поглаживаю его по волосам. Если бы мог сказать, чем помочь. Даже на мгновение унять боль.       Я бы согласилась стать вампиром. Вместе утонуть в кровавом безумии.       Приходится отойти от него, чтобы взять из ящика под раковиной бежевый пушистый плед. Подстилаем, когда желание застает в ванной комнате.       Леон перебирается на плед. Садится тяжело, словно каждое движение сопровождается болевыми ощущениями. Его ломает изнутри. Нужна доза. Уступить больному? Дать вдоволь напиться. Может, таким образом быстрее пройдет этап адаптации? Как сорвать пластырь, а не тянуть медленно.       Взгляд носится по комнате, но в итоге бумерангом возвращается ко мне. Всё, что имеет для него значение — находится перед ним, держит за руку. Мягко толкаю Леона в плечо, вынуждая лечь на спину. Снимаю оставшуюся одежду.       — Что ты…       — Тише, любимый, — перекидываю волосы на одну сторону и наклоняюсь. — Будем надеяться, это сработает.       — Но… — попытка возразить моментально решается протяжным стоном. Прошу его не думать ни о чем, а отдаться чувствам. Обхватываю губами головку члена и втягиваю щеки. Неторопливо посасываю, придерживая за основание. Краем глаза улавливаю, как Леон хватается за ворс пледа. Не перестает думать о моей безопасности. Особенно теперь, когда угроза непосредственно рядом.       Если понадобится, защитит от самого себя.       Не справляясь с агонией, он отпускает ворс и сжимает мои мокрые после душа волосы, направляя голову ниже. Беру глубже, затем полностью выпускаю. Набираю воздух с лёгкие. Леон толкается бедрами прежде, чем я успеваю обхватить головку. Ударяется в гланды. Срабатывает рефлекс: мышцы задней стенки сокращаются. Пытаюсь жалобно на застонать, а расслабить глотку.       В полном забвении он то двигает моей головой, насаживая ртом на член, то сам вскидывает бедра. В уголках глаз собираются слезы. Смаргиваю, не забывая дышать носом.       Неожиданно Леон выскальзывает.       — Почему ты…       Он приподнимается, молниеносно хватает меня за шею и укладывает на спину. Держит крепко. Человеческая кровь усилили его способности. Суммарно сколько литров выпил? Страшно представить.       — Я не хочу, чтобы ты боялась, но этот страх… Придает особый запах крови. А на вкус… — прижимаясь губами к ране. В полумраке расширенные зрачки практически заполняют радужки. — Взрывная смесь.       Раздвигают ноги. Он берет меня под колени, сгибает их к груди и наваливается сверху. Накрывает собой, будто оберегая от всего мира. Одной рукой опирается на локоть прямо над моей головой, второй направляет член. Проталкивает нетерпеливо, шепча на ухо извинения.       Издаю стон наслаждения, когда он оказывается полностью внутри.       — Просто люби меня, Леон.       — Только не молчи, — просит он расплывчато о самом важном. После этого всё меняется. Бедра начинают двигаться с неудержимостью, глубоко и жестко. Так сильно, что укачивает в позе на спине. Хватаясь за скользкие бицепсы, жмурю глаза. Удовольствие горячими волнами накапливается внизу живота.       Он стонет мне на ухо, вжимая всем телом в пол. Задыхаясь, притягиваю Леона ближе и от особо резкого толчка царапаю его предплечье. Сердце бешено колотится. Как сейчас для вампира звучит моя кровь?       Губы беспорядочно нацеловывают шею, за ухом, по линии челюсти. Жмусь к нему грудью, а он напротив отстраняется, опускает взгляд. Могу ошибаться… Тяжело дыша, веду запястьем по своему телу, везде, где можно дотянуться. Жадно рыча, Леон слизывает всю кровь. Начисто.       Сжимаю его внутри себя, ощущая приближение оргазма. В огне свеч сверкают клыки. Хрипя, он закидывает мою ногу себе на плечо. С влажными шлепками толкается еще глубже, когда это казалось недостижимым. Распахиваю глаза.       — Боже.       Из-за вампиризма навыки в постели тоже улучшились?       Почти выкрикиваю его имя, находясь на грани, но перед глазами всё внезапно меркнет...       […]       — Никки! Ты слышишь меня? Блять.       — Леон?       — Сейчас, сейчас, — тараторит он, накладывая мне зачем-то медицинский пластырь на шею. Пробую двинуться на кровати и от режущей боли проглатываю слезы. Как мы здесь оказались? У него все ладони в крови. Откуда… Голова кружится. — Я знал, что так и случится.       Захожусь смехом от его беспокойства. Выглядит таким милым.       — Ты справился.       — Разве?       — Успех не за горами, — подбадриваю любимого, на что он поджимает губы, явно не воспринимая бред раненой жертвы всерьез. На запястье тоже повязка. Обо всём позаботился. — Твой голод поутих?       — Ненадолго.       — Ну, выкрутимся. Время есть.       — Никки…       — Иди ты, — посылаю Леона и, превозмогая боль, отбираю чемоданчик со средствами оказания первой помощи. — Иди ко мне, — маню пальцем, посылая в свои объятия. Вздыхая, он ложится рядом, но предпочитает не соприкасаться лишний раз. Чувствую, с тревогой следит, как бы я снова не провалилась в обморок. Невольно улыбаюсь.       Сбоку доносится возня: переворачивание набок, поправления на нас обоих простыни. В каждом жесте читается извинение за содеянное. Это сегодня, а что будет завтра? Беру Леона за руку и кладу себе на талию.       Сквозь дрему прошу любимого дать обещание никогда не оставлять меня.       Он клянется негласно — поцелуем в висок.