Мгновение

      Пальцы нервно постукивали по краю клавиатуры.        — Сволочь… — голос дрожал, а губы кривились в неровной усмешке. Куромаку закусывал их нещадно, до крови. — Сучара е… — глаз начал дёргаться. Трефовый король был не сторонником нецензурных слов, но эта ситуация была одним большим исключением из правил, потому что второй ненавидел, когда всё шло не по выстроенному плану.        С тяжёлым вздохом Куромаку снял очки и принялся тереть уставшие глаза. Последняя сохранившаяся крупица самообладания не позволила ему со всей силы впечатать кулак в ненависный монитор компьютера, где маленькое белое окошко посреди экрана просило прощения за удалённый файл.        С тяжёлым сердцем Куромаку встал из-за стола, взял кружку с недопитым кофе и вышел из комнаты.        На кухне, соединённой с гостиной в одну большую комнату, горел свет, несмотря на то, что все уже давно легли спать. Его в принципе редко выключали на ночь, чтобы оставался хоть какой-то ориентир в кромешной тьме квартиры и чтобы Зонтику, не очень любившему мрак, было менее страшно ходить за водой. Поставив кружку на журнальный столик, Куромаку упал на диван, запустив напряжённые пальцы в серые волосы. Его слегка покачивало, точно пьяницу, голова шла кругом, словно он несколько часов сидел на за компьютером, а на безостановочно вращающейся карусели.        — Сука… — снова выдохнул он. Жаль, рассмеяться истерически нельзя, как хотелось бы. Во-первых, можно ненароком кого-нибудь разбудить. Во-вторых, могут отправить в дурдом, посчитав сумасшедшим. С другой стороны, Куромаку и так был не совсем ментально здоровым. А как его ещё можно назвать, если он вызывается брать на дом работу и сидеть-вкалывать по несколько часов без перерыва? — Сука-сука-сука-сука, — его заело, как пластинку. Больно видеть, как многочасовой труд пропадает у тебя на глазах без возможности восстановления.        Куромаку сохранил файл — он отчётливо это помнил. Тогда почему он исчез? И ведь трефовый пытался, и не один раз, но вернуть работу на тридцать пять страниц у него так и не получилось. Она была утеряна. Придётся делать всё заново. Благо, остались какие-то записи и расчёты — Куромаку надеялся, что это ускорит процесс, но большая часть дня всё равно уйдёт на это безобразие. А ведь он обещал, что проведёт оставшийся выходной с товарищами, что сыграет вместе с ними в монополию. Ещё планировал сходить в магазин за новыми рубашками, хотел впервые за две недели погулять в парке с Зонтиком и Данте, чтобы абстрагироваться от постоянной суеты. Как бы не так! Обломитесь, Ваше трефовое величество!       Не поймите неправильно: Куромаку всегда был самым ответственным среди своих собратьев и в каком-то смысле любил работать сверхурочно, потому что иногда это расслабляло, позволяло привести в порядок мысли и занять себя полезной деятельностью. Однако при всём при этом трефовый король не был роботом и тоже нуждался в отдыхе. Даже с лишними задачами на плечах он старался сохранить свой привычный распорядок дня и грамотно строить планы, чтобы не сбивать режим и не выбиваться из графика. Вот только из-за таких казусов, как сегодняшний, всё летело к чертям собачьим. И это очень злило Куромаку, который терпеть не мог неожиданности. Особенно неприятные.        — Куромаку?..        Король непроизвольно вздрогнул, когда сквозь шум потока мыслей до него донёсся тихий родной голос. Он обернулся. За мягкой спинкой дивана стоял Зонтик с любимой голубой кружкой в руках. Вероятно, он как всегда пришёл попить воды.        — Ты чего сидишь здесь? — Шёпотом поинтересовался шестой.        Куромаку тяжело вздохнул, устало прикрыв глаза.        — Ничего. Просто так. Я разбудил тебя?        — Вовсе нет. Я тут довольно давно.           — Прости, — король закрыл ладонями лицо. Злость исчезла, оставив вместо себя ноющую тяжёлую пустоту. — Так и знал, что свет монитора не даст тебе уснуть. Я просто хотел поскорее доделать работу… — тут его голос сорвался, охрип. Куромаку смолк, поджав губы. Стыд охватил его. Мало того, что он не убавил яркость монитора, чтобы не светить засыпающему валету в глаза, так ещё и не заметил, как и когда Зонтик покинул комнату. Если тот находится тут давно, то…           Мягкий матрас дивана прогнулся под тяжестью чужого тела, опустившегося рядом. Глухо стукнула о журнальный столик поставленная на него кружка. Тёплая ладонь легла на плечо короля, заставив его отнять руки от лица и повернуть голову.           — Всё в порядке? — Мягко поинтересовался Зонтик. — Ты дрожишь, — осторожно добавил он. В его глазах отразились блики от кухонного света. Он знал ответ. И Куромаку понимал, что это так.          Но, к своему же удивлению, король понял, что этот вопрос его нисколечко не раздражал. Зонтик всегда очень умело и аккуратно прощупывал почву под ногами перед тем, как сделать шаг. Таким же образом он проверял границы дозволенного и никогда их не нарушал, если те были закрыты. В такие моменты Куромаку отчётливо понимал, как же ему повезло с валетом. Пусть тот и не был храбрецом и не обладал теми положительными качествами, присущими валетам других мастей, однако король всё равно испытывал к нему сильную привязанность и глубокое уважение, ибо только Зонтику была подвластна сама тишина — столь редкое явление в нашем современном мире.        — Безумие чистейшей воды. Совершенно, даже чрезвычайно глупая ошибка, — горько усмехнулся Куромаку, откинувшись на спинку дивана. — Иррационально злиться на компьютер — он предмет неодушевлённый. Но признать, что ошибка именно моя, что просчёт мой и ничей ещё — удар по моей гордости, — он запустил пальцы в серые волосы и тяжело выдохнул. Выдержал недолгую паузу, прикрыв глаза. — Моя вина, что не проверил более тщательно. Отсюда и соответствующее наказание — удаленный файл без возможности восстановления. Хорошо, что завтра не рабочий день и есть время заново всё написать…       Куромаку поджал губы. Горло непроизвольно сдавило в спазме. Он зажмурил глаза, которые ни с того ни с сего защипало. И ведь действительно захотелось плакать. Но такой роскоши король позволить себе не мог — удел слабых. И при этом почему-то считал невероятно сильным Зонтика, никогда не стеснявшегося своих слёз даже по самым пустяковым случаям. Кто в здравом уме, прекрасно понимая, как устроена индустрия кино с его талантливыми сценариями, хитрыми режиссёрами и актёрской игрой, будет рыдать над смертью собаки в фильме? Только Зонтик, отличавшийся от всех них живой, огромной, иногда наивной и слепой, но эмпатией и любовью ко всему, что его окружало. Стоило признать, что сам Куромаку, считавший себя выше проявления любых чувств, отдававший предпочтение логике и холодному рассудку, завидовал ему и его свободе. Да, именно свободе, потому что трефовый король, в отличие от своего валета, привык загонять себя в строгие рамки регламента ради более продуктивной жизнедеятельности. В последнее время эта система отчего-то нещадно сбоила. Сейчас, именно в этот момент, — рушилась в прах.        — Прости… — рваным голосом выдохнул Куромаку, стянув с себя очки и прикрыв глаза ладонью. Кадык нервно задёргался от сотрясавших горло и рвавшихся из его глубин рыданий. — Прости, что подвёл. Обещал завтра освободить день, но из-за своей же халатности испоганил все планы.        Он чувствовал надвигавшийся срыв и считал секунды до его отвратительного, мерзкого начала. И сердце ходило ходуном, билось в истерике, и лёгкие вдыхали больше воздуха от тревожного предвкушения, и руки слегка подрагивали в страхе.        Но взрыва не случилось.        Куромаку крупно вздрогнул, и внутри него всё замерло в диссоциации, когда чужие нежные ладони коснулись его одной, что лежала на коленях, ласково обхватив со всех сторон, а скулу осторожно тронули губы, запечатав на ней короткий, но такой спокойный поцелуй, что всё напряжение вмиг камнем рухнуло куда-то вниз, в живот, а потом и вовсе начало покидать расслабленное тело.        Зонтик положил голову ему на плечо. Мягкие бирюзовые волосы, как всегда распущенные и растрёпанные, щекочуще коснулись шеи, концы и вовсе добрались до расстегнутого ворота рубашки. Валет сидел близко. Очень. И Куромаку вдруг осознал, что замёрз — по его телу пробежала полна мурашек, когда тепло, исходившее от Зонтика, передалось ему приятным излучением. В отличие от радиации, совершенно безопасным.        Ничто более не могло удержать короля: он наклонил голову и уткнулся носом в бирюзовую макушку, пахнувшую облепиховым шампунем. Грудь его содрогнулась, и слёзы непроизвольно, вопреки железной выдержке и желанию оставить их там, где они появились, потекли по щекам. Куромаку слегка затрясло. А Зонтик сидел и ласково поглаживал уже обе его руки — король положил на колени и вторую. Не дёргался и не упрекал. Даже переубеждать не думал. И как ценно было это его понимание, как успокаивающе действовало молчание. И невозможно было после такого не любить его ещё сильнее, чем прежде.        Сколько они так просидели, не знал никто. Куромаку и не хотел выходить из этого положения. Не сохранись в нём той капли такта и тех его твёрдых убеждений, он задремал бы прямо тут, в гостиной, рядом с Зонтиком. Но ему пришлось отстраниться. И за эту глупую гордость, не позволившую ему в полной мере насладиться моментом, он себя ненавидел.        — Благодарю, — спокойно проговорил второй, немного небрежно утерев лицо ладонью и надев обратно очки. От слёз и злости осталась лишь тяжёлая усталость, осевшая под его глазами в тёмных мешках.        — Ложись спать, — взволнованно прошептал Зонтик, при этом улыбнувшись и погладив его по плечу. — А завтра будем разбираться с тем файлом. Вместе. Быть может, он не исчез бесследно и его ещё можно восстановить.        — Я не хочу тебя впутывать в это, не стоит, — покачал головой Куромаку, глубоко внутри тронутый этим предложением.        — Маку, пожалуйста, — взмолился валет. Король почувствовал, как по всему телу прошла короткая волна жара. Нет-нет, не заслужил он награды, чтобы его так называли. — Ты так убьёшь себя. Это нехорошо. Очень-очень нехорошо. Если не для себя, то хотя бы ради меня. Согласись. Может, и ребята смогут чем-то помочь. Но я — точно.        — Ладно, — всё-таки согласился Куромаку. Сил спорить не было. Да и в целом не хотелось отказывать. Потому что он знал, с каким взглядом голубых глаз столкнётся. Нет, определённо нельзя так жестоко. Тем более, что помощь лишней не бывает.        Король всё-таки осмелился посмотреть на валета. Тот улыбнулся аккуратной, но такой радостной сияющей улыбкой, и румянец на его щеках проступил милый, неяркий, что сердце ёкнуло. Внезапно Куромаку захотелось в чистейшем, ничем не замаскированном искуплении прильнуть к Зонтику, обнять крепко-крепко, поцеловать эти губы, несколько мгновений назад тронувшие его скулу, чтобы точно убедиться в своём уставшем, больном рассудке и в действительности того, что он не один, что валету и вправду не всё равно.        Руки сами собой перехватили ладони Зонтика, слегка сжав их. Большие пальцы погладили костяшки. Нетронутые, мягкие, до одури любимые.        Жаль, что большего Куромаку позволить себе не мог. И так чуть не сорвался, за что чувствовал себя бесконечно виноватым. Ещё и напор этот мог напугать Зонтика. А с ним так поступать нельзя. Он заслуживал лучшего. Всегда.        Единственное, что Куромаку всё-таки позволил себе, — так это ткнуться носом в щёку Зонтика в знак благодарности.        — Пойдём спать? — Прошептал он.        Валет кивнул. Встал, но рук не отдёрнул. Куромаку тоже поднялся.        Мысли о работе окончательно покинули его. Теперь он думал только о сне. А вот уже завтра снова будет возиться с файлом. Но на сей раз не один — он это точно знал. По тому, как рука Зонтика сжимала его и как тот медленно шёл вместе с ним в их общую комнату. А ещё его валет никогда не врал и всегда сдерживал свои обещания. Так что всякий смысл переживать исчезал бесследно, сгинув в ночи.        И не было мгновения лучше, чем это.