so fabulous

Юнхо сжимает в пальцах лапу игрушки и теребит белый хвостик мизинцем. Вязаный барашек ручной работы, которого он увидел вчера на одном из лотков местной ярмарки, так ему приглянулся, что, посомневавшись всего мгновение, он с лёгкой душой отдал все имеющиеся у него юани и поспешил в отель. Вообще-то Юнхо хотел купить плюшевого пингвина или щенка, но увидел этого милейшего барашка и сразу понял, что он — именно то, что было ему необходимо. Барашек был белым, симпатичным и очень мягким. Под стать тому, для кого и был куплен, поэтому сейчас, глядя на пластиковые бусинки-глазки и вышитые коричневой пряжей рожки, Юнхо сдавливает их пальцами ещё раз. По правде говоря, он очень волнуется о сегодняшнем вечере, но старается думать о нём не слишком усердно. Всё должно пройти более-менее сносно, ведь Чон Юнхо довольно везучий, да и что может пойти не так? Он всего лишь хочет признаться своему лучшему другу в чувствах, для чего постарался организовать самое идеальное свидание из всех возможных, но в целом… На крайний случай Юнхо выкинет какую-нибудь глупую шутку и отведёт Минги в тот мясной ресторанчик, на который тот пускает слюни все эти дни, пока они находятся в Пекине. Спишет всё на ретроградный Меркурий, сильный прилив и дожди в тропиках в том случае, если всё пойдёт через одно место, но на собственные нервы — никогда. Он смотрит на наручные часы, а потом по направлению, откуда предположительно должен прийти Минги. Потом снова на часы, потом снова на дорогу, потом снова на часы, и так по кругу, пока его терпение не лопается, — Юнхо начинает ходить туда-сюда, делая то два шага вправо, то два влево. Минги немного задерживается, чем вводит Юнхо в уныние, — он определённо закладывал время на возможные опоздания, но искренне надеялся, что этот запас не пригодится. И спустя нескольких минут нервного ожидания, за которые бедный Юнхо успел взмокнуть под мартовским солнцем больше от тревоги, чем от реального перегрева, он, наконец, видит вдалеке Минги. Тот то срывается на бег, то останавливается, наклоняясь для передышки. Его свежевыкрашенные в блонд волосы блестят под солнцем, чёрная оправа очков выделяется на лице тёмным пятном, но даже вот такой — запыхавшийся и немного уставший — он всё равно прекрасен. Юнхо даже не пытается сопротивляться, когда в его голове вдруг появляется птичье пение, а мир вокруг взрывается красками просто потому, что Минги оказывается рядом. Вот такой он — Юнхо — потерянный в своём лучшем друге и отчаявшийся. — Юно! — Минги виснет на нём, подбежав тесно, и дышит прямо в шею, отчего у бедного Юнхо подкашиваются колени. Последующий поцелуй в щёку колет где-то внизу живота. — Прости! Прости-прости-прости. — Всё в порядке, — Юнхо обнимает Минги поперёк талии, пока тот натягивает на макушку кепку. — Я вышел вовремя, но когда проходил через торговый центр, мне дали такую бумажку, знаешь, с пробником парфюма? — Минги отлипает от него и хватается за майку под рубашкой, оттягивая её и дыша глубоко. — И мне так понравился этот запах, что я купил себе флакончик, и продавец был таким милым, предложил мне побрызгаться прямо там, не отходя от кассы, ещё одним похожим, но он оказался таким ужасным… — друг морщит лицо, — и я побежал обратно переодеваться, — Минги выдаёт какой-то совершенно милый звук недовольства. — Оно пахло как… как мой дедушка в лучшие времена. Вообще не моё, в общем, я пока вернулся в отель, пока обратно, пока до тебя и-и-и, — он кладёт руки на плечи Юнхо и опускает голову, — прости, в общем. Юнхо, дослушав оправдания Минги до конца, не может не рассмеяться. Это настолько в духе Минги, что Юнхо забывает о тревоге и опоздании мгновенно, — всё, чем он сейчас полон, это ощущением влюблённости. Лёгкой такой, приятной и тёплой. — Это тебе, — он, смущаясь, протягивает Минги вязаного барашка. — Увидел вчера и подумал, что тебе надо. Лицо напротив смешно вытягивается, когда Минги неловко принимает подарок. Уши краснеют тут же, Юнхо может прямо с первых рядов наблюдать, как Минги смущается — краска смещается от ушей к щекам и шее, покрывая золотистую кожу алыми пятнами, рот открывается забавно, а потом губы поджимаются, словно Минги растерян и не может найти слов. Возможно, так и есть. — Спа…сибо? — он машет игрушкой в воздухе. — Ты чего это вдруг? — Да вот… ты вчера в отель ушёл, а я ещё по ярмарке прошёлся, посмотрел, может, сувениры какие купить, — Юнхо пинает валяющийся рядом с кроссовкой камушек, — а там бабушка игрушки продаёт. Спрятал в чемодане на ночь, чтобы ты не увидел. И я… — он, слыша свой рассказ, ощущает себя вдруг крайне неуютно. А вдруг… Минги ничего не понравится? А вдруг Юнхо сегодня испортит всё, что у них было? Минги, безусловно, очень мил и тактилен с Юнхо, многое позволяет и часто сам бывает настолько прилипчив, что Юнхо совсем забывает о том, что они, вообще-то, лучшие друзья, а не любовники. И тёплые поцелуи в щёки и в лоб в качестве благодарности тоже кажутся сейчас не более чем элементарным жестом привычности, а не симпатии, и… А вдруг у Юнхо нет никаких шансов? — Эй, Юно? — Минги обеспокоенно смотрит на него. — Всё в порядке? Подарок классный, я просто растерялся, — он потирает заднюю сторону шеи, а затем прижимает игрушку к груди. — Неожиданно. И приятно. Юнхо старается улыбнуться. Кивает, кажется, совсем невпопад — и почему он раньше не подумал о возможной реакции Минги? В его фантазиях всё заканчивалось прекрасно, даже если Юнхо лажал в процессе всего свидания, — ну, переволновался, с кем не бывает? Минги бы его понял, как только Юнхо дошёл бы до конца. А сейчас Юнхо вообще не уверен, что хочет их свидание начинать. Может, оставить всё, как есть, и продолжить страдать от своей глупой влюблённости? Она наверняка пройдёт через какое-то время, на душе останется только светлая грусть и редкие мысли об их возможном будущем. — Давай… я уберу в рюкзак, — тихо предлагает Юнхо с надеждой, что под конец дня Минги забудет об его нелепом подарке. — Вот ещё, — Минги вдруг противится. — Он мой, пусть мир посмотрит, пока мы с тобой гуляем. — Не надо было его покупать, глупо вышло. — Ну, чего ты опять? — закатив глаза, Минги делает шаг к Юнхо. — Милый барашек. Посмотри, как на меня похож, — он подносит его на уровень лица и улыбается широко, щурясь. — Ты его поэтому и купил, и не спорь, — привстав на носочки, Минги подтягивается к Юнхо и мажет губами по щеке, оставляя ещё один прожигающий внутренности поцелуй. — Спасибо. Ты слишком громко думаешь и делаешь слишком мало правильных выводов. — Да я что-то… — кашлянув, Юнхо отходит от Минги. — Да, пойдём. Мы опаздываем. — О, у тебя есть предложения? — Сегодня местные проводят какой-то фест, должно быть весело. Ну, по крайней мере, там должна быть еда, конкурсы и фонарики, — перечисляет Юнхо, вспоминая брошюрку, которую он хранил с тех пор, как выбрал сегодняшний фестиваль для реализации своего наитупейшего плана. — Так что у нас есть, — он бросает взгляд на наручные часы, — ещё около двух часов до заката, чтобы оценить обстановку и уйти, если будет совсем уж скучно. — Ты хорошо подготовился, я смотрю, — хмыкает Минги. — Я знаю только, что сегодня обещают дождь, поэтому взял зонтик. Юнхо рассеянно наблюдает за тем, как Минги хлопает по лямкам рюкзака, и плетётся чуть медленнее. Дождь будет отличным дополнением к его разбитому сердцу, когда Минги ему откажет, а значит, возможно, Юнхо будет в чуть лучшем положении, чем раньше, потому как мокрый Юнхо под дождём наверняка будет вызывать больше жалости, чем без дождя. И возможно, Минги будет чуть мягче с Юнхо в будущем. В голове происходит полный кавардак — Юнхо очень хочет Минги признаться в своих чувствах, но не хочет быть отвергнутым. При этом терпеть, как будто бы, он тоже больше не может, потому что порой его истосковавшееся по взаимности сердце творит какую-то дичь, подобно покупке этого грёбанного барана, который по большому счёту никому и не нужен. Пылесборник, от вида которого Юнхо растаял вчера, а сегодня пожалел. И вроде бы можно просто пойти куда-то в другое место, не туда, где у Юнхо уже есть бронь на одну из лодочек, чтобы в нужный момент оказаться вдали от людей, но, вот чудо, он уже сказал Минги, куда именно они идут. Наверное, менять свои планы сейчас будет очень странно, к тому же Минги, судя по его весёлому щебетанию касательно сегодняшнего вечера, уже настроен идти лопать местные деликатесы и стрелять в тир, чтобы проиграть все деньги Юнхо и не выиграть ни капли. Настроение Юнхо ему самому категорически не нравится. Он отвечает Минги невпопад и пропадает в своих мыслях, представляя всё более и более глупые варианты развития событий, он даже придумывает отмазку, чтобы по итогу смыться от Минги или вернуться в отель вместе, но быстро забуриться под одеяло и сделать вид, что его сморил сон. Неважно, что они планировали эту поездку несколько месяцев и что Юнхо перелопатил уйму сайтов, чтобы найти интересное место, которое помогло бы ему настроиться и высказать Минги всё, что накопилось на душе. Это всё неважно, потому что сейчас Юнхо чувствует себя неуверенным. И думает, что первым делом за основу нужно было брать вариант, где Минги ему отказывает, а не признаётся в любви в ответ, после чего они, поцеловавшись, в буквальном смысле уплывают в закат. Ну какой же Юнхо идиот. Такой большой двухметровый идиот, надеявшийся на чудо и взаимность, но наверняка не достойный ничего, кроме обескураженного взгляда и бесконечного сожаления. — Да что с тобой? — Минги подхватывает Юнхо под локоть, когда тот спотыкается в который раз. — Болит что-то? На тебе лица нет. — Ага, — Юнхо, легко веря в собственные выводы, кладёт ладонь на живот, — как-то беспокойно. — Что случилось? Съел что-то не то? Хочешь в отель? — мгновенно превращаясь в курицу-наседку, спрашивает Минги. На его лице чистой воды тревога, он осматривает Юнхо со всех сторон, словно признаки болезни можно рассмотреть поверх куртки, приближается к лицу, заглядывая в глаза. — Говорил тебе не есть тут всё подряд, ну. — Нет, я, — Юнхо оступается снова, — ничего не ел. — Голодный? Поищем еды? Юнхо хочет выть оттого, какой Минги заботливый. Какой он мягкий и дурной рядом с ним, какой он чуткий, когда с остальными он едва ли будет делать и половину. Это вроде как наталкивает на мысль, что Юнхо в этом случае — ещё больший дурак, раз сомневается в искренности Минги и вообще допускает такую возможность, что лучший друг будет настолько жесток, что бросит Юнхо одного под дождём после его сбитого, спутанного признания. Минги не сможет так поступить с ним, верно? Не сможет, потому что это Минги — тёплый и яркий, как солнечный луч, ласковый до безобразия и нежный, и он точно любит Юнхо по-своему, иначе не вёл бы себя так, как ведёт себя. Юнхо это знает. И всё равно сомневается. — Всё в порядке, Минги-я, — улыбается он с натяжкой. — Не переживай. — Да что-то я не уверен, — Минги подозрительно щурится, — потому что ты странный какой-то. — Тебе кажется, — Юнхо перебрасывает рюкзак на другое плечо и протягивает Минги руку. — Просто волнуюсь, что тебе не понравится, — признаётся уже тише, смотря только на переплетённые тесно пальцы и чувствуя сердцебиение через чужую ладонь. — Э-э-эй, когда вообще в последний раз мне не нравилось то, что мы делали вместе? — Минги тянет за руку в сторону, вынуждая Юнхо поднять взгляд. — Чуши не говори. — На прошлой неделе? — ворчит Юнхо. — Ты сказал, что больше никогда и ни за что со мной никуда не пойдёшь. — Потому что ты притащил меня на хоррор-квест, дурья твоя голова, — щёлкая Юнхо по лбу, Минги мягко улыбается. — Успокаивайся давай, пока я тебе по заднице не дал. — Может, я хочу, чтобы мне дали по заднице, — Юнхо бубнит совсем тихо себе под нос, а потом снова спотыкается, когда Минги бьёт его по бедру. — Ау, чего ты? — Ты сам захотел, — Минги жмёт плечами. — Захотел — получай. Юнхо ничего не отвечает. Чувствует только, как лицо начинает полыхать от приливающей крови, и чуть не вписывается носом в столб, который замечает в самый последний момент. Вот… и как такому сопротивляться, а? И как не верить, что всё будет отлично? Либо Юнхо видит то, чего нет, либо Минги настолько не видит в Юнхо даже минимальный объект симпатии, что позволяет себе много лишнего. И Юнхо не хочет верить в подобную недальновидность друга. Он стискивает ладонь Минги ещё крепче и кладёт руку в карман ветровки. Минги идёт совсем близко, бьётся локтем о локоть Юнхо, а потом укладывается головой в сгиб плеча прямо на ходу, и от мягкости его волос, щекочущих щёку, Юнхо хочется улыбнуться широко-широко. Может, всё и правда будет в порядке? К тому времени, когда они добираются до места, толпа вокруг сгущается, а солнце потихоньку садится. Юнхо ёжится зябко, стоит Минги отойти от него и расцепить руки, ветер настырно забирается под лёгкую куртку, чем заставляет устремить взгляд в небо, — оно действительно хмурится и становится серым, солнечные лучи заката слабо пробиваются сквозь дымчатые облака. Юнхо надеется, что прогноз относительно дождя если и сбудется, то ближе к ночи, когда они уже будут далеко отсюда, в тепле и сухости отеля. — Смотри-и-и, шашлычки, — Минги возвращается к Юнхо и толкает его вперёд. — Ты точно в порядке с этим, поедим? — Вполне. — Желудок мгновенно отзывается голодным урчанием. — Я сегодня ещё ничего не ел. — Что, совсем ничего? Ты же сегодня раньше ушёл, чтобы поесть какие-то там супер-особенные пельмешки с уткой, — выглядывая ценник, Минги встаёт на носочки. Юнхо прикусывает язык — ага, он сегодня специально смотался из отеля раньше, чтобы побыть наедине и настроиться, и кое-как оставил Минги в номере. Это время, конечно, пошло только во вред, потому что Юнхо наоборот успел накрутить себя по полной программе, но… да. Чисто теоретически он не должен быть голодным. — Они не работали, — быстро врёт Юнхо. — Что-то сломалось у них, я и ушёл. — А почему не вернулся? Юнхо буравит взглядом затылок Минги, который всё ещё увлеченно разглядывает меню, — сегодня он удивительно внимательный и разговорчивый, и Юнхо был бы рад этому факту, если бы ситуация была другой, а сейчас в голове полный хаос и полный ноль на присутствие отговорок. — Да я… прогулялся? Подышал воздухом, посмотрел, что ещё вокруг есть. — Сбежал от меня, значит, так и скажи, — Минги хмыкает. — Вот так и езжай с ним в отпуск с заселением в один номер, будет ныкаться по углам потом. — Эй, это не так, — противится Юнхо и тянет Минги за подол рубашки, чтобы тот развернулся. — Просто… нужно было подумать. — Подумать, значит, — обернувшись, Минги смотрит на него поверх очков. — И как, удачно? — Ага, — удачно подумал, какой я большой дурак, — я ещё маме позвонил, рассказал, что и как, — жар от лжи поднимается к щекам. — Она попросила фотки, ну, как обычно. Они к бабушке приехали, я ещё с ней поболтал. — Как у неё дела? С ногой получше? Блять-блять-блять, Минги! — Ей уже лучше, да, — снова врёт Юнхо, даже не вспомнив, когда вообще звонил бабушке, что ещё два месяца назад вывихнула сустав, в последний раз. — Почти восстановилась, мой дядя возит её на терапию дважды в неделю. — Здорово. Надо своей тоже позвонить, а то она всё жалуется, что я про неё забываю, — Минги снимает со спины рюкзак и, вытащив бумажник, отдаёт его Юнхо. — Возьмёшь мне порцию с карри? — Я? — Я не хочу позориться, китайский у меня ещё хуже, чем английский, знаешь ведь, — закатив глаза, Минги пихает бумажник в руки Юнхо, что продолжает стоять, как истукан. — Ну? — Я возьму, да, — Юнхо, вспомнив, что он, вообще-то, позвал Минги на свидание, хлопает себя по карманам. — Я оплачу. — Я говорил тебе, что ты странный сегодня? — Минги поправляет очки, соскользнувшие с переносицы. — Что за аттракцион невиданной щедрости? — Как будто бы я тебя в жизни никогда не угощал, — замахнувшись, Юнхо шлёпает Минги по щеке совсем легонько, а потом ещё по плечу в придачу. — Я, может, приятно сделать хочу, а ты… — он замирает, когда понимает, что не может найти кошелёк. Ищет усерднее, ощупывая себя со всех сторон, — сверху вниз, от нагрудного кармашка ветровки к передним, потом во внутренний, потом в джинсах. Холодный пот пробирает, когда Юнхо заглядывает в рюкзак по очереди во все карманы, но не видит ровным счётом ни-че-го. А потом вспоминает, что перекладывал сегодня все вещи из маленькой сумки, с которой гулял вчера, потому что ему нужно было незаметно забрать барашка с собой. Кажется, Чон Юнхо растерял всю свою удачу здесь, в Пекине, ибо как назвать сие стечение обстоятельств, он не знает. Он начинает злиться, осознавая, что всё абсолютно идёт не так, как он планировал, и что даже денег у него с собой нет ни капельки. Он злится, или он готов позорно расплакаться, как малолетка, — хороший вопрос. Смотрит на наблюдающего за ним Минги, что всё ещё стоит с протянутым к нему бумажником, но не может заставить себя взять вещь. Обида не позволяет, гордость или ещё что, Юнхо не знает, но мысль бросить всё появляется в мозгу слишком резво — к чёрту. И Пекин, и фестиваль, и Минги, судя по всему, тоже, потому как тот, словно понимая без слов, почему Юнхо застопорился, начинает улыбаться. Он высовывает язык, проходясь самым кончиком по верхним зубам, и в обычное время Юнхо обязательно бы залип на это прекрасное умопомрачительное действо, но прямо сейчас Минги хочется только ударить. — Так и..? — он ведёт подбородком, указывая на бумажник. — Два шашлычка с карри, м? Юнхо кажется, что происходит что-то максимально несправедливое. Многолетняя дружба берёт своё — он хватает кошелёк с раскрытой ладони, пыхтя при этом, как крот, и не оставляет себе даже крошечной возможности почувствовать себя виноватым. Сейчас они — лучшие друзья, где один ведёт себя, как последний засранец, пока второй проигрывает раунд за раундом. Не говоря Минги ни слова, кое-как Юнхо заказывает то, что было выбрано, и, насупившись, проклинает себя мысленно по кругу. Он буквально ощущает спиной самодовольство Минги, эту… тёмную ауру, которая поглощает его всякий раз, когда Минги каким-то образом удаётся выиграть или остаться правым. Неважно, что сейчас никто не играет, а Юнхо — просто-напросто неудачник. — Юно, — сквозь смех зовёт его Минги, и Юнхо чувствует прикосновение к плечу, игнорируя, однако, попытку развернуть себя. — Юно. Юнхо пялится на китайские иероглифы вывески, стоит, сложив руки на груди, и для пущего эффекта ему не хватает только надутых, словно у трёхлетки, губ со стекающей с них слюной от слёз. Хотя он себя не видит, может, и недалеко ушёл. — Ю-ю. — Горячий шёпот опаляет ухо выдохом, Юнхо вздрагивает, когда волна жара опускается стремительно в низ живота, обходя стороной всю обиду и злость, но подпитывая те чувства, которые жгли его изнутри уже какое-то время. Голова кружится. Юнхо оборачивается, словно его раскручивают за нитку, как безвольного, и встречается взглядом с Минги — весёлым, дразнящим и тёмным. — Милашка, — он суёт руку в карман своих безразмерных джинсов и, покопавшись, выуживает что-то, в чём через секунду Юнхо узнаёт свой бумажник. — Тц, как неловко получилось, я совсем забыл, что хотел тебе его отдать. — Да пошёл ты… — срывается с языка, когда вещь Юнхо оказывается в его руках. — Злой ты мне нравишься больше, чем грустный, так что прости, — Минги пожимает плечами, — и не благодари. — Я тебя ненавижу, — сквозь зубы отвечает Юнхо, не понимая до конца, испытывает он облегчение от того, что теперь его денежные ресурсы восполнены, или необъятное желание разукрасить потрясающее лицо Минги парой синяков. — Как много ошибок в слове «люблю» ты сделал, но, так и быть, я сделаю вид, что не заметил. Юнхо кажется, что сейчас на полном серьёзе ни о каких «люблю» речи не идёт. — Ты жуткий говнюк, кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе об этом? — спрашивает он, закидывая бумажник в рюкзак. — Просто невозможный. — Ты буквально вчера, — Минги щёлкает языком. — Хорошо я придумал, а? — Ты хочешь, чтобы я тебя придушил прямо тут? — Какие забавные у вас ролевые игры, господин Чон, а так и не скажешь, — будто бы видя Юнхо впервые, Минги оценивающе скользит взглядом снизу вверх, от кроссовок до лица. — Хотя да, на маньяка ты потянешь, особенно если не прекратишь пялиться на меня, как Ганнибалу Лектеру и не снилось. — Да я тебя сейчас закопать готов, — Юнхо пинает Минги под колено. — Ты знал, что я забыл кошелёк дома, и всё равно сделал то, что сделал, чёртов засранец. — Придушить, закопать… Домой я, пожалуй, пойду один, а то к маменьке родной не доеду ни в жизнь. — Во-о-он там озеро, я как раз взял одну из лодок, чтобы покататься, — делая шаг к Минги, Юнхо обхватывает его за шею руками, — так что тебя если и найдут, то очень не скоро. — Ты так не делай, кто знает, может, мне понравится, — Минги смотрит прямо в глаза, и пальцами Юнхо чувствует, как перекатывается под ними кадык, когда Минги сглатывает. Это крошечное движение возвращает Юнхо к истокам, туда, где Минги ласковый и мягкий, и благодаря чему Юнхо оказался здесь, на берегу китайской реки, с намерением признаться в чувствах этому… чудаку. Словно ведро ледяной воды выливается на макушку, Юнхо размыкает пальцы и пятится назад, потому что довольный Минги близко непозволительно — под самой кожей покалывает своей ехидной улыбкой и волнует кровь. — У тебя не получится покатать меня на лодке, если ты расшибёшь свою потрясающую голову, Юно, — Минги дёргает его на себя, когда Юнхо снова — и какого, спрашивается, хрена — оступается на чём-то позади себя. Минги держит его крепко, обнимая поперёк спины, и Юнхо опять готов закричать оттого, как хватка Минги идеально ощущается на нём. Юнхо мечтает провалиться сквозь землю и побыстрее. И мечтает, чтобы Минги сделал то же самое, но в более приватной обстановке. И совершенно забывает о том, что злился. И думает, что Минги делает всё нарочно, потому что это выглядит подозрительно. — Я постараюсь сохранить её целой, Минги-я, — выдыхает Юнхо ему в губы, неосознанно скашивая на них взгляд. — Она мне пригодится, если я всё-таки надумаю тебя придушить. Лицо Минги кривится в попытке сдержать улыбку. Юнхо знает его, как облупленного, видит насквозь его шкодное настроение и желание влезть глубже, но это действительно… расслабляет. Приводит Юнхо в равновесие, которое отсутствовало с самого утра, и именно в этом был весь Минги — он, к счастью, тоже знает Юнхо слишком хорошо. И знает, как вернуть ему хорошее расположение духа всего лишь парой шуток и своей непосредственностью, в которую Юнхо влюблён как в последний раз. Это приободряет и дарит силы, поэтому Юнхо берёт Минги за руку и уже не отпускает, понимая, что он — тот самый якорь, что всегда будет удерживать Юнхо в пространстве. Где бы он ни находился. Они едят несчастные шашлычки из курицы, Минги крадёт кусочек Юнхо, стягивая его зубами прямо с шпажки, и Юнхо, будучи напряжённым весь день, наконец-то смеётся в голос, когда Минги, чересчур увлёкшись, неудачно переступает через бордюр и падает в клумбу — пустую, к сожалению для него, но полную вспаханной земли. Приземляется прямо на колени — чётко в прорези в джинсах — и начинает смеяться тоже, оставаясь стоять на четвереньках. Прохожие косятся на них, но Юнхо плевать абсолютно, потому что он наконец-то чувствует себя отлично рядом с человеком, которого любит до беспамятства. И неважно, что тот весь вымазанный в грязи, как поросёнок, и что бедный барашек, бывший белым ещё минуту назад, тоже не выглядит чистым. Юнхо любит Минги даже с чумазыми руками и коленками. Ему плевать, поэтому он подаёт Минги руку и снова оставляет их пальцы переплетёнными, когда они идут дальше, разглядывая многочисленные палатки с сувенирами, рукописными картинами и плакатами с сотнями разных иероглифов. Смеются снова, когда видят, как какие-то неизвестные им птицы не могут поделить кусочек хлеба, пугаются оба, когда кто-то что-то роняет громко, и смотрят-смотрят-смотрят друг на друга при любой возможности. Минги красивый. Минги такой красивый, что у Юнхо перехватывает дыхание. Солнца уже нет, но его лицо освещается разноцветными огнями ярмарки, и улыбка, ни на миг не утихающая, идёт Минги до безумия. Щемящая сердце радость меняется на восторг, когда где-то вдалеке взрываются первые салюты, и даже редкие капли дождя уже не портят это впечатление. Минги стоит, открыв рот, наблюдая, как кто-то из гостей фестиваля пробует силы на Молотобойце, и прижимая к груди грязную игрушку барашка одной рукой, а Юнхо просто… не может налюбоваться им. Кажется, он никогда не привыкнет к нему и к тому, какое хрупкое сердце прячется за грозным внешним видом. Один раз они играют тоже. Бьют примерно на равных, выигрывая по итогу сахарные леденцы на палочке, и уходят, смеясь, потому что толпа, видимо, ожидая чего-то большего от двух здоровяков, улюлюкает им вслед. Прохлада озера, к которому они подходят всё ближе, обволакивает и заставляет жаться друг к другу теснее, но Юнхо не против. Совсем нет, потому что, кажется, Минги намерен влезть ему под ветровку — настолько он близко. — Так… ты всё ещё хочешь покататься или пойдём домой? — Юнхо сжимает ладонь Минги в своей. — Ты замёрз, — щёлкает по красному носу свободной рукой. Ему жаль совсем самую каплю, но, вдруг думает Юнхо, он признается сегодня, даже если план с лодкой не прокатит. Всё равно атмосфера располагает, пусть и страшно становится до чёртиков. — Я хочу. Там наверняка очень красивый вид открывается, хочу посмотреть. Юнхо кивает. Конечно, вид будет совершенным, потому что как иначе, когда там будет сам Минги? Лодка опасно покачивается. Инструктор лепечет что-то на ломаном английском, Юнхо с боязнью смотрит на чернильную воду вокруг, когда они забираются внутрь, и берёт в руки вёсла. Здесь дождь ощущается по-другому — всё ещё не сильный, но теперь Юнхо слышит его глухой шум и понимает неожиданно остро, что теперь дороги назад нет. Что их с Минги колени соприкасаются, пока они сидят друг напротив друга, и что теперь ничего не мешает Юнхо сделать то, что навсегда изменит их судьбы. Осталось только… отплыть подальше. Юнхо, прикладывая усилия, погружает вёсла в воду. — Эй! Минги вскрикивает, когда порыв ветра срывает кепку с его головы. Юнхо отпускает вёсла и подскакивает с места, пытаясь её поймать, но уже в следующее мгновение осознаёт, что сделал абсолютную глупость, — и сам прекрасно понимает, и вспоминает в напутствиях инструктора одну простую истину. В лодке на ноги не вставать и тем более не подпрыгивать в ней в попытках поймать грёбанную кепку. Холодная вода жалит. Юнхо оказывается в ней быстрее, чем успевает сделать вдох, и пусть около берега совсем не глубоко, он всё равно умудряется уйти под воду с головой, поскальзываясь на скользком дне. Крик Минги отдаётся эхом в ушах, когда Юнхо выныривает и начинает отплёвываться, футболка, рубашка и ветровка липнут к телу, потому что Юнхо стоит по пояс в озере, слыша причитания инструкторов с берега, но в ладони зажата чужая кепка, что ощущается как минимум килограммовой. — Юно! — Минги хватает его за руки, подтягивая к себе. — Чёрт, ты как? — Просто потрясающе, — Юнхо открывает один глаз, чувствуя, как с волос течёт вода. Дождь, бывший совсем степенным три минуты назад, начинает усиливаться. Он тащит лодку к берегу, ступая осторожно и дрожа, потому как от холода зуб на зуб не попадает. Да, рановато ещё для таких купаний, но почему-то Юнхо кажется, что этот вечер и не мог закончиться никак по-другому. Он злится сам на себя и злится на Минги, который не подумал о том, что головной убор лучше снять, и на Вселенную он тоже злится. Нет, ну, правда, какого чёрта? Не это ли те самые знаки, вопящие, что не стоит ничего менять? Не слушая Минги, старающегося что-то донести до местных, Юнхо добредает до лавочки и плюхается на неё устало, игнорируя холод. Закрывает лицо ладонями, сокрушаясь и виня себя за непредусмотрительность, — сам же такой глупый и несуразный, не успевший правильно среагировать. По голове, спине и коленям бьют тяжёлые капли дождя, на короткие мгновения согревающие продрогшее тело, но Юнхо погружается в себя стремительно, словно вода без остатка смыла последние пару часов, в которые всё шло замечательно. Юнхо чувствует себя самым неудачливым человеком в мире, а дождь вдруг прекращается, оставаясь лишь звонким гулом. Отняв руки от лица, Юнхо видит рядом с собой Минги, тот держит над ними зонтик, о купол которого капли разбиваются на сотни поменьше. Это выглядит так глупо, что Юнхо смеётся обессиленно, чувствуя, что это — последние крохи его благоразумия. Ещё чуть-чуть, и он правда разревётся от негодования. — Прости, Минки, — он вдыхает шумно, поднимая голову вверх и закрывая глаза. — Я хотел, чтобы день был идеальным, но всё пошло наперекосяк ещё утром. — Что, денег на пельмешки не нашёл? — Иди ты, — выдыхает почти беззвучно, боясь, что даже чуть более громкие слова прорвут плотину. — Да куда ж мне идти, пока ты сидишь страдаешь. — К боку приваливается что-то тяжёлое, Юнхо, разлепив веки, смотрит за тем, как Минги, натянувший мокрую кепку, пристраивается к нему, прижимаясь тесно. — Холодно ведь, ну, — Юнхо отпихивает его от себя, но Минги настырно цепляется за локоть. — А то тебе сейчас тепло, рыцарь тоже мне, — тихое ворчание почти растворяется за шумом дождя. — Так вот тебе был необходим идеальный день, а? — Да, — понуро пустив голову, признаётся Юнхо. — Был необходим, но всё складывается не в мою пользу, так что я думаю, может, и… Он замолкает. Вот он — идеальный момент, чтобы всё испортить. От Юнхо воняет илом, он мокрый до самой задницы и продрогший до костей, никаких тебе салютов из-за разбушевавшегося ливня и романтичной прогулки под луной, которой не наблюдалось сегодня вовсе на пасмурном небе. Глаза всё-таки предательски щиплет — так же предательски, как и колет сердце от близости с Минги. — Может и..? — Может, и не стоит ничего менять, — плечи под весом мокрой одежды и Минги даже не поднимаются, когда Юнхо их пожимает. Лишь дёргаются, как в конвульсии. — А что ты собрался менять? — спрашивает Минги снова, обнимая Юнхо за талию. — Воны на юани, чтобы на пельмешки хватило? Юнхо посмеивается тихо, потому что не смотря ни на что чувствует благодарность. Это его Минги, и он пытается спасти ужасный вечер, хотя, кажется, давно пора бросить это гиблое дело. — Менять всё, Минги-я, — Юнхо поворачивается к Минги. Утыкается носом прямо в мокрую кепку, запах ила просачивается в лёгкие, но Юнхо всё равно делает глубокий вдох. — Хотел сказать, как много ты для меня значишь и сколько приносишь хорошего в мою жизнь. Хотел показать, какой ты драгоценный для меня и… Минги поднимает голову с плеча Юнхо и, сняв кепку, разворачивается совсем, сев лицом к лицу. Оно скрыто мраком, потому что под зонтом темнота, свет фонарей, и без того тусклых, совсем сюда не проникает, поэтому Юнхо не может с точностью прочитать, о чём именно Минги думает. Не может увидеть ни одну эмоцию на изученном лице, не может оценить, насколько всё плохо. — Вечер всё ещё отличный, Ю-ю, пусть ты и выглядишь, как морж после неудачного заплыва. И улыбку на лице Минги, конечно, не увидеть никак нельзя. Она маленькая, но нежная, и тепло его руки ощущается пульсацией по всему телу, некоторые части которого Юнхо от холода совсем не чувствует. Только огонь, растекающийся внутри, потому что Минги согревает его самим собой, словно самое настоящее Солнце. — Я люблю тебя, — произносит одними губами, потому что ливень перебивает. Сам себя Юнхо не слышит, но Минги, очевидно, прекрасно его понимает. — Очень сильно. — Я знаю. Тоже читает по губам, всё ещё растянутым в улыбке, которую так невероятно любит. Минги сокращает расстояние между ними и прислоняется лбом ко лбу, Юнхо снова закрывает глаза, когда жар внутри него взрывается яркими вспышками. Совсем как салюты, которых Юнхо ждал, чтобы рассказать то, что его так давно тяготило. — И я тебя, горе ты луковое. — Поцелуй в уголке губ жжётся. — Любишь всё усложнять. — Быть романтиком не так уж сложно, — Юнхо, ощущая прилив эйфории, жмурится крепче, а потом распахивает глаза, когда Минги целует его вновь — мягко, но по касательной, совсем не напирая. — Посмотри на себя, — он отодвигается, окидывая скептичным взглядом сначала Юнхо, а потом свои грязные колени, — нас. Ну, мы пытались. — Я неудачник, да? — Отнюдь, — Минги покачивает головой. — Просто немного замудрённый, но я от тебя меньшего и не ожидал. Рыцарь, как никак, даже если доспехи промокли. — Ты иногда бываешь таким гадким, — подаваясь вперёд, Юнхо оставляет поцелуй сам — трепетный, как он надеется, полный ещё невысказанного, но необходимого и очевидного. Губы Минги мягкие и отчего-то сладкие сейчас, ощущаются совсем иначе и так идеально-правильно, что Юнхо забывает обо всём на свете. — Ты опять сделал кучу ошибок в слове «прекрасный», но теперь я могу на тебя обидеться, чтобы ты помучился. Они смеются, глядя друг другу в глаза, мартовский дождь стоит пеленой вокруг, закрывая их от остального мира, а Юнхо лишь кивает согласно, признавая собственную оплошность. Да, пусть день выдался сложным, Минги всё равно остаётся совершенно, абсолютно простым. И чертовски прекрасным.