Раскрывая себя

Спор родился из идиотизма, как и всё лучшее в их жизни. — Я говорю, что могу выиграть в «Just Dance» с закрытыми глазами, — заявил Бойд, попивая пиво в гостиной Скотта. — Ты проиграл в прошлый раз Малии, — напомнил Скотт. — Я был пьян. — Ты был трезв как стёклышко, — хмыкнул Стайлз, не поднимая головы от телефона, — Просто у тебя чувство ритма как у глухого носорога. — О, а у тебя, значит, есть? — прищурился Айзек. Стайлз наконец оторвался от экрана и обвёл компанию насмешливым взглядом: — Детка, я — само изящество. Наступила пауза. Потом засмеялись все. Даже Скотт, который обычно пытался сохранять нейтралитет. — Стайлз, — Лидия отставила бокал, и её голос сочился ледяным скептицизмом, — ты спотыкаешься о собственную тень. — Я развиваюсь. — В какую сторону? — уточнил Вернон. — Ладно, — Стайлз отложил телефон, чувствуя, как задета его гордость. Пока что чисто теоретически. — Предлагаю пари. — Какое? — Скотт уже знал, что это закончится плохо. — В пятницу в «Дэниелз» восточная вечеринка. Конкурс танцев. Я выхожу на сцену. Тишина. Малия подалась вперёд с неподдельным интересом. — Ты? Танцуешь? — переспросила она. — Восточный? — Ты слышал про Дерию? — добавил Вернон. — Там даже профи ломаются. — Я справлюсь. — И что ты хочешь выиграть? — спросила Лидия, прищурившись. Она чувствовала подвох. — Если выигрываю я — вы месяц называете меня "хозяин". Все. — А если проигрываешь? — спросил Скотт обречённо. Стайлз на секунду задумался. — Я месяц делаю всю домашнюю работу по истории за всю компанию. Бойд присвистнул. Малия расплылась в хищной улыбке. — Идёт. — Стайлз, — попытался вмешаться Скотт. — Ты уверен? Там будет куча народу, ты… — Перестань, мамочка. — Стайлз хлопнул друга по плечу. — Что может пойти не так? Скотт открыл рот, чтобы перечислить, но Лидия положила руку ему на колено: — Пусть. Это будет поучительно. ___________________________________________________________ Питер Хейл сидел в своём кабинете и листал отчёт по недвижимости, когда его телефон мигнул сообщением от Малии. «В пятницу в «Дэниелз». Будет смешно. Приходи.» Он поднял бровь. Малия редко приглашала его на тусовки стаи — скорее, терпела его присутствие из вежливости. Значит, либо что-то важное, либо что-то действительно смешное. «Обоснуй», — ответил он. «Стайлз будет танцевать восточный. Спорит с нами.» Питер замер на секунду, а потом усмехнулся — коротко, горлом. Стайлз Стилински. Тот самый мальчишка с ртом, который никогда не закрывался, и мозгом, работающим на таких оборотах, что даже Питер иногда сбивался. Он давно заметил этого парня. Не как угрозу — как интерес. Стилински был умнее всех в стае, включая самого Питера в его возрасте. Его сарказм был отточенным лезвием, его аналитика пугала, а способность выкручиваться из передряг граничила с чудом. Питер помнил, как Стайлз просчитал его план с Дженнифер в считанные часы, когда оборотни только догадывались. Помнил его истеричную храбрость, когда тот лез в пасть к альфе с бейсбольной битой. И да, Питер ехидничал в ответ на его выпады. Потому что это было весело. Потому что Стилински заслуживал уважения, но Питер бы скорее откусил себе язык, чем признал это вслух. Но танцы? — Ну что ж, — пробормотал он, набирая ответ Малии. — Посмотрим. Он не ожидал ничего, кроме провала. Но зрелище обещало быть занимательным. ___________________________________________________________ Клуб «Дэниелз» В пятницу вечером компания заняла столик у сцены. Атмосфера в клубе была пропитана ароматом благовоний, свет приглушён, на сцене сменяли друг друга танцовщицы в ярких костюмах, и публика встречала их аплодисментами. Стайлз куда-то исчез за полчаса до своего выхода. — Он передумает, — уверенно сказал Скотт. — Не передумает, — возразила Лидия. — У него слишком развито чувство противоречия. — Я ставлю на то, что он выйдет и начнёт отмазываться, — добавил Вернон. Малия молчала, всматриваясь в темноту зала. Её ноздри слегка раздувались — она что-то чуяла. — Он здесь, — сказала она. — Кто? — не понял Скотт. — Питер. Все обернулись. Хейл стоял у стойки бара в тёмном костюме, с бокалом виски в руке. Он не спешил к их столику, просто наблюдал, и в уголках его губ застыла привычная полуусмешка. — Он пришёл посмотреть на унижение, — прошептал Скотт. — Или на чудо, — вдруг сказала Малия, и в её голосе прозвучало что-то странное. Они не успели обсудить это, потому что свет на сцене изменился. Стала медленнее, тягучее. Из динамиков полилась музыка — восточная, с глубокими нотами уда и переливами струн. На сцену вышел Стайлз. Они не узнали его в первые три секунды. На нём были чёрные штаны, сидящие на бёдрах, и простая рубашка, которую он не спешил снимать. Он стоял неподвижно, опустив ресницы, и в этом молчании вдруг появилось напряжение — как перед прыжком. Питер замер с бокалом у губ. Что-то не так, — подумал он. Этого не может быть. Стайлз двинулся. Это было не то, что они ожидали. Не дёрганые движения, не попытка скопировать танцовщиц. Это была текучесть. Его позвоночник изогнулся первой волной, руки поднялись плавно, как водоросли в течении, а бёдра сделали движение, которое заставило Малию выдохнуть сквозь зубы. — Ох, невозможно...это...— сказал Вернон. — Заткнись, — прошипела Лидия, не отрывая глаз. Стайлз открыл глаза. В них горел свет софитов и что-то ещё — насмешка, вызов, тайна. Он усмехнулся краем губ, и эта усмешка была адресована их столику. Только им. Он стянул рубашку, не сбивая ритм. Свет скользнул по его плечам, по мышцам спины, которых никто из них не замечал, потому что Стайлз всегда носил мешковатые толстовки. Теперь каждое движение было идеальным: дрожь в коленях, томный прогиб, волна, идущая от рёбер к кончикам пальцев, и снова бёдра — медленно, лениво, с силой, которую он, казалось, сдерживал. В зале стало тихо. Скотт сидел с открытым ртом. Лидия прижала пальцы к губам. Малия не дышала. Вернон прошептал: — Мы все умрём. А Питер… Питер опустил бокал на стойку. Его пальцы сжимали стекло так, что оно могло треснуть. Это, — подумал он, и его мысль была совершенно пустой, потому что мозг отказывался совмещать образ Стайлза Стилински, вечно неловкого и голосящего подростка, с этим текучим, пластичным, гипнотически опасным существом на сцене. Движения Стайлза были не просто сексуальны. В них была структура. Они были выучены до автоматизма, отточены сотнями повторений. Это не было экспромтом. Это было мастерство. Питер почувствовал, как внутри него что-то щёлкнуло. Интерес, который он испытывал к уму Стайлза, вдруг оброс плотью. Буквально. Он видел, как двигаются мышцы под кожей, как свет выхватывает линию ключиц, изгиб поясницы, поворот головы, обнажающий шею. Когда Стайлз сделал финальный прогиб — глубокий, почти невозможный, — и замер, глядя на зал из-за плеча, Питер понял, что не дышит. Он выдохнул медленно, чувствуя, как сердце бьётся чаще, чем должно. Ну, Лапушка, — подумал он, и в его мыслях появилась улыбка — не ехидная, а хищная, предвкушающая. Кто же ты такой на самом деле? ___________________________________________________________ Стайлз спрыгнул со сцены под свист и аплодисменты. Его друзья набросились на него с криками: — Ты что, танцевал?! — Скотт тряс его за плечи. — Когда?! Как?! — Это был ты? — Малия выглядела так, будто у неё перезагрузилась операционная система. — Ты умеешь так двигаться? — Я много чего умею, — выдохнул Стайлз, всё ещё тяжело дыша после танца. Его глаза блестели, щёки горели. — Ты скрывал это? — Лидия подошла ближе, и в её взгляде читалось нечто большее, чем удивление. Уважение. — Годами? — У каждого должны быть секреты, — усмехнулся Стайлз. Он чувствовал себя пьяным без алкоголя. Адреналин, свет, музыка, их лица — всё смешалось в одну волну эйфории. Он отбивался от объятий и вопросов, пока компания не двинулась к бару праздновать его «позорное поражение», которое обернулось триумфом. — Я сейчас, — бросил он, отходя умыться. Коридор за сценой был полутемным и тихим. Стайлз опёрся руками о раковину в гримёрке, глядя на своё отражение. — Ну что, — сказал он своему отражению, — надеюсь, ты доволен. — Более чем. Голос прозвучал из темноты в двух шагах позади. Стайлз резко обернулся, его рука инстинктивно потянулась к воображаемой бите, которой не было. Питер Хейл стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. Свет из коридора выхватывал половину его лица, оставляя вторую в тени, и эта тень улыбалась. — Зомбиволк, — выдохнул Стайлз, пытаясь унять сердцебиение. — Ты здесь… зачем? — Любопытство. — Питер сделал шаг в гримёрку. Потом второй. Он двигался бесшумно, как всегда, но сейчас это казалось особенно намеренным. — А также желание поздравить. Ты только что уничтожил четырёх человек одним выступлением. Я восхищён. — Ты? Восхищён? — Стайлз фыркнул, хотя внутри всё сжалось. Питер был слишком близко. — Дай угадаю, ты пришёл поехидничать? — О, я обязательно поехидничаю, — Питер остановился в шаге, и его глаза скользнули по лицу Стайлза, по шее, по плечам, оставшимся открытыми после танца. — Но сначала я хочу удовлетворить своё любопытство. — Твоё любопытство, — повторил Стайлз, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да. — Питер наклонил голову, и в его голосе появилась та бархатистая опасность, которую Стайлз слышал только в моменты настоящей угрозы. — Потому что я провёл последние десять минут, пытаясь совместить в голове два образа. Один — мальчишка, который цитирует Ницше в спорах с альфа-оборотнями и просчитывает стратегии за три хода. Второй — тот, кто только что двигался… — он сделал паузу, подбирая слово, — так. — И что, не совмещается? — спросил Стайлз, поднимая подбородок. — Совмещается. — Питер улыбнулся, и в этой улыбке не было ехидства. Было что-то более опасное. — И это пугающе интересно. — Ничего пугающего. — Стайлз сделал шаг назад, упираясь поясницей в раковину. — Я просто… занимался. Раньше. — «Раньше»? — Питер поднял бровь. — Судя по технике, ты занимался не «раньше». Ты занимался долго. Регулярно. В тайне ото всех. — Он помолчал. — Почему? Стайлз отвернулся к зеркалу, делая вид, что поправляет край рубашки. — Потому что это моё. Моё личное. Не для стаи, не для Скотта, не для… — он запнулся, — всего этого. — Твоя пещера с сокровищами, — тихо сказал Питер. — Тайная комната, где неповоротливый Стайлз Стилински становится… — Кем? — Этим. Их взгляды встретились в зеркале. Стайлз смотрел на отражение Питера у себя за спиной и чувствовал, как по позвоночнику проходит холодок, не имеющий ничего общего со страхом. — И теперь ты знаешь, — сказал Стайлз. — Поздравляю. Будешь использовать как компромат? — Компромат? — Питер шагнул ближе, и теперь его голос звучал почти у самого уха Стайлза. — Лапушка, я коллекционирую секреты. Но этот… — он сделал паузу, — я оставлю себе просто так. Как произведение искусства. Стайлз резко обернулся. Они оказались лицом к лицу, слишком близко, чтобы это было случайностью. — Ты чего добиваешься, Хейл? — спросил он тихо. Питер смотрел на него сверху вниз, и в его глазах плясали блики коридорного света. — Я добиваюсь правды, — сказал он так же тихо. — Ты — самое интересное, что случилось с Бейкон-Хиллз за последние годы. Твой ум, твой язык, твоя способность видеть там, где оборотни слепы. А теперь ещё и это. — Он чуть склонил голову, изучая лицо Стайлза. — Я хочу знать, что ещё ты прячешь. — А если я не хочу делиться? — Тогда я буду наблюдать, — просто ответил Питер. — И ждать. Стайлз открыл рот, чтобы ответить привычной колкостью, но слова застряли в горле. Потому что Питер смотрел на него не как на врага, не как на досадную помеху, и даже не как на союзника. Он смотрел на него как на загадку, которую наконец увидел целиком. — Ты всегда такой… напористый? — выдавил Стайлз. — Только когда нахожу что-то действительно ценное, — ответил Питер, и уголок его губ дрогнул в усмешке, но в глазах оставалась серьёзность. На секунду повисла тишина. Где-то в клубе играла музыка, слышались голоса, но здесь, в полутьме гримёрки, время замедлилось. — Ладно, — сказал Стайлз, отступая на шаг и восстанавливая дистанцию. — Наблюдай. Но если я почувствую, что ты лезешь куда-то, куда не надо, я расскажу Скотту, что ты втирался в доверие к его лучшему другу с помощью грязных намёков. — Грязных? — Питер притворно нахмурился. — Я был сама невинность. — Ты — Питер Хейл. Ты никогда не бываешь невинным. — Верно, — согласился Питер, и в его голосе прозвучало довольное урчание. — Поэтому я буду отрицать всё до последнего. Стайлз фыркнул, но не смог сдержать улыбку. — Ты невыносим. — Я знаю. — Питер развернулся к выходу, но на пороге остановился и бросил взгляд через плечо. — Стайлз. — Что? — Твой танец… — Питер помедлил, и в его голосе вдруг прорезалась непривычная искренность. — Это было нечто. Он ушёл, оставив Стайлза стоять посреди гримёрки с горящими щеками и бешено колотящимся сердцем. — Нечто, — повторил Стайлз вслух, глядя на пустой дверной проём. — Ну, хоть не «ужасно». Он провёл рукой по лицу, пытаясь унять пульс. Это ничего не значит, — сказал он себе. — Это просто Хейл. Он всегда такой. Он просто… заинтересовался. Ничего личного. Но где-то глубоко внутри, под слоем сарказма и отрицания, Стайлз знал: это только начало.