Heart to heart

Сколько Тилл себя помнил, Иван всегда был рядом. Сколько у них драк не было, сколько слез не пролито , сколько утешающих слов и объятий не происходило между ними - Иван не отлипал от него ни на секунду. Он был странным. Да, определенно. Только странные идиоты могли спать с открытыми глазами, пугая проснувшегося посреди ночи Тилла до усрачки. Или постоянно, словно невзначай, трогать его, словно он чертов антистресс. И, конечно же, пускать в ход зубы. Наблюдая за Мизи и Суа, он невольно ловил себя на том, что их с Иваном отношения сильно отличаются. Суа никогда не дралась с Мизи. Безусловно, они частенько обнимались и целовали друг друга в щечку, однако кулаками никогда пытались привлечь чужое внимание. Иван думал иначе. И вроде ему это нравилось, ибо даже с разбитым лицом он расплывался в такой широченной, искренней улыбке, словно выиграл целое состояние, а не был избит Тиллом до полусмерти. Причем Тилл прекрасно знал, как часто ему приставляли ко рту металлические инструменты, чтобы добиться безупречной улыбки мальчика, которую тот упорно не проявлял в обычное время.  Дети должны сиять и петь. Дети должны улыбаться. Слушаться инопланетян, что бы они не сказали. Главные правила, знакомые почти с самого рождения, но так старательно игнорируемые в частности Тиллом. О да, он та еще заноза в заднице. Не то, что весь такой послушный Иван. Или идеальная Мизи. Ах, милая, добрая Мизи. Девочка с гладкими розовыми волосами и большими выразительными глазами, от которых сердце парня приятно ныло в груди. Тилл мечтательно вздыхает. Карандаш в руках мелко дрогнул, и линия, до этого идеально очерчивающая лепесток клематиса, оборвалась и сдвинулась с нужного ракурса. Иван на его плече с интересом приоткрывает глаз. Тилл с ноткой раздражения хватается за ластик и быстро исправляет кривую линию. Он снова скользит взглядом по цветам перед ними, стараясь запомнить каждую искусственную тень. Все в Анакте было искусственным - от простой еды до травы и солнца над головой. Земля давным давно погибла вместе с нашествием инопланетян. Из всей природы только эти цветы, казалось, были живыми. Они вдохновляли Тилла каждый раз, когда он проходил мимо, заставляя неловко останавливаться посреди пути.  В памяти отчетливо всплыл эпизод, когда он хотел сплести из них венок для Мизи. И ведь сплел. Грубыми, стертыми в кровь руками бережно вплетал один цветок за другим, представляя, с какой очаровательной улыбкой Мизи примерит его себе на голову. Все мечтания вскоре разбились вдребезги - стоило Тиллу отойти на секунду, как его творение растоптал Иван. Самым наглым, жестоким образом. Тилл хмурится воспоминаниям. Он чувствует, как Иван прожигает его лицо пристальным взглядом, пока карандаш скользит по бумаге, как по гладкой воде. Еле заметный набросок формируется в нечто гораздо серьезнее и изящнее. Клематис всегда напоминали Мизи. Тот же нежный цвет, тот же обворожительно сложенный силуэт. То же чувство, сладко трепещущее в груди. - Красивый, - тихо произносит Иван. Тилл сводит брови к переносице, ни на секунду не отрываясь от работы.  - Ты даже не смотришь на мой рисунок. Иван застенчиво прячет взгляд в изгибе его плеча, словно его словили на чем-то постыдном.  - Я не про… Я знаю, насколько ты хорош в этом. Мне даже видеть не нужно, - смущенно улыбается он, зарываясь носом в футболку парня.  У левой руки Тилла вообще нет доступа к кислороду - ему кажется, что она уже онемела от долговременного положения. А все потому, что Иван уже который час разваливается на нем, как на диване. Тилл, между прочим, не резиновый. И хотя правая рука продолжает невозмутимо выводить на бумаге клематис, вторая уже изрядно вспотела от прижимающегося тела Ивана.  Тилл понимает, что доделать клематис ему просто необходимо. Для Мизи. Он продолжает работать уже усерднее, стараясь игнорировать горячее дыхание на своей шее. Иван всегда нарушал его личное пространство. Поначалу это раздражало Тилла, но затем он быстро привык к чрезмерной тактильности парня и зачастую позволял ему обняться. Правда, иногда Иван по-настоящему перегибал палку, занимаясь самым натуральным рукоблудничеством.  Нынешняя ситуация как раз была одной из тех, после которой у Тилла хотелось набить кому-то ебало. Он чувствует зубы на шее, легкий, дразнящий укус и бесстыжий язык. Вот собака. Вздрагивая и отталкивая от себя наглого парня, Тилл поправляет футболку, будто бы она могла скрыть все те отметины, которые нарисовывались на нем в последние дни. - Иван, - Тилл глубоко набирает в грудь воздуха, чтобы не взбеситься и не выбить все дерьмо из парня, чего очень хотелось. Прямо таки руки чесались. Он выпрямляет ноги, кладя блокнот себе на колени, и бросает на ухмыляющегося брюнета испепеляющий взгляд. - Я случайно, - Иван улыбается так невинно, что не остается сомнений - именно специально.  - Твое случайно повторяется изо дня в день, - Тилл устало откидывает голову на холодную стену за собой. Он слишком вымотан, чтобы набить этому самовлюбленному придурку морду.  Место укуса неприятно саднит. Пусть и Иван укусил его не так сильно, зато след ощутимо пульсировал. - Ты такой забавный, когда сосредоточен, - задумчиво тянет Иван, совершенно не раскаиваясь. - Я не сдержался. Из под его нижней губы выглядывает острый клык, чуть сверкая при свете «заката». Скоро отбой, а значит их погонят спать. Ну и слава Богу. - Если бы и я не сдерживался, ты бы давно был покалечен, - замечает Тилл, крутя в руках карандаш. - Ты же знаешь, что я всегда выигрываю. Тилл закатывает глаза. - Не будь таким самоуверенным. Лично у меня сейчас нет сил для драк, уж прости, - он прикрывает глаза, словно собираясь уснуть прямо здесь.  -Ты устал? - Тон Ивана быстро сменяется с игривого на обеспокоенный.  Тилл открывает глаза и едва не вскрикивает от неожиданности, когда видит совсем близко физиономию брюнета. Он еле успевает отпрянуть. - Тебя отнести до комнаты? - продолжает хлопотать Иван, будто вовсе и не замечая ошарашенный взгляд парня. Хватает рукой за плечо, на что Тилл бьет его по ладони. - Личное пространство, - шипит он, но тут же осекается. В глазах Ивана что-то меняется, ломается, и Тиллу становится стыдно за свои слова. - Извини… просто больше не лезь так резко, я… Мне пора домой. Тилл быстро поднимается с травы и уходит в сторону своего жилья, даже не прощаясь. Он слышит, как Иван за спиной тихо выдыхает, и ему становится совсем дерьмово. С каждым шагом его грызет совесть. Иван не виноват, что у Тилла плохое настроение. Но ведь предупреждения были? Были. Слушал ли его Иван? Нет. Почему тогда так тяжело идти? Сердце Тилла беспокойно сжимается. И ведь жалко Ивана, идиота такого. Он его так любит, а Тилл… Тилл огрызается, как скотина. Из них двоих собака явно не Иван. И что он нашел в Тилле, интересно? Из него просто отвратительный друг. С тяжелым сердцем Тилл заваливается в свою комнату, падая на кровать, даже не раздевшись. Ему определенно нужно извиниться, иначе он просто не простит себя за бестактность. Тилл вслепую нащупывает на тумбочке неподалеку стопку листков. Взяв один из них, он безошибочно попадает на портрет Ивана.  Он рисовал его довольно часто, однако никогда еще не показывал работы на публику. Черты лица Ивана были идеальными, фигура до скрипа зубов подтянутой, а руки… Тилл даже не знает, какое слово подобрать. Такие обычно называют музыкальными, однако ему кажется, что даже у профессионального пианиста изгиб пальцев не будет смотреться так поразительно прекрасно. Тилл любил рисовать его руки. Однако это тайное увлечение он унесет с собой в гроб. Тилл понятия не имеет, как из уличного мальчишки мог вырасти такой «породистый» парень. Именно породистый, не иначе. Растрепанные пряди, потухшие глаза, синяки под глазами - всё удивительным образом преобразилось до неузнаваемости.  Что-то он забывается. Тилл прячет собственный рисунок, стараясь не смотреть в бездонные черные глаза, пронзающие его прямо с бумаги. Иван не должен узнать. Друзья втихаря не рисуют друг друга. Тилл едва не подрывается с места, когда слышит вежливый стук в дверь. Он просил Мизи зайти к нему завтра. Неужели она поменяла планы и решила прийти прямо сейчас? Твою мать. Рисунок. Кажется, он оставил его на улице. Тилл зарылся руками в свои небрежно отстриженные волосы, нервно оттягивая, словно пытаясь вырвать их всех разом. Что он теперь подарит Мизи? Он же обещал ей сюрприз. Обойдя комнату три раза в лихорадочном поиске и не найдя ничего подходящего в стопке рисунков, где красовались только блядские Иваны, он совсем отчаялся. Стук в дверь снова повторился, и Тилл все же решил, что лучшей идеей будет просто пригласить Мизи попить чай. А потом можно предложить посмотреть фильм. А дальше… О. Это не Мизи. Тилл вытаращился на Ивана в проходе, как баран на новые ворота, в совершенной неловкости и растерянности.  - Тилл, - Иван невозмутимо протягивает ему листок. - Ты забыл свой блокнот на поле. Я пришел отдать его. Тиллу кажется, что его сердце ухает прямо в пятки. Он даже не смотрит на свой блокнот, в котором ранее так отчаянно нуждался, лишь буравит взглядом парня перед ним. Глаза Ивана отрешенно смотрят куда-то сквозь Тилла, а губы не растягиваются в привычной усмешке. Иван выглядит подавленным. Очень. Тилл слишком хорошо его знает. Такое состояние парня ему незнакомо. - В общем, вот, - не дождавшись никакой реакции, Иван перекладывает блокнот в другую руку и кладет на комод в прихожей. Тиллу стоит больших усилий не наброситься с извинениями на Ивана прямо на проходе. Так и не сказав ни слова, он прикрывает за Иваном дверь, брови которого удивленно ползут вверх. Видимо, он планировал уйти восвояси. Ага, не дождется. С молниеносной скоростью Тилл тянет за футболку опешившего Ивана к себе, обнимая. Иван изумленно выдыхает куда-то ему в макушку, но из объятий не вырывается. Тилл стискивает ладонями парня еще сильнее, чувствуя, как руки Ивана мягко обвивают его тело в ответ. Тилл утыкается ему куда-то в грудь. Высокий, мразь такая. А ведь года два назад Иван был ниже его ростом… Сейчас же Тилл чувствует себя гномом по сравнению с ним. Иван гладит его по спине, зарывается ладонями в его непослушные волосы - вообщем, возвращается в родную сигнатурку. Уши Тилла начинают гореть от такой непосредственной близости, и через мгновение он мягко отстраняется от парня. - Я хотел извиниться за ситуацию сегодня вечером, - пробурчал он, пряча взгляд в пол. Он редко извинялся, такой уж человек. Иван понимал это. - Я был вымотан, и мог вспыхнуть по любому поводу. Ну, ты знаешь меня, - он неловко смелется, нервно потирая ладони. - Прости, что был груб с тобой. Тилл не видит, но всем нутром чувствует добродушную улыбку Ивана. - Все хорошо. Я тоже повел себя неправильно, и мне не стоило без спросу трогать тебя. Ты не очень любишь мои касания. - Иван, - Тилл поднимает голову. - Иногда я просто не в настроении. Но ты должен знать, что мне на самом деле приятно… Приятно, когда ты меня касаешься.  Последние слова были произнесены еле слышно, но Иван их услышал. - Правда? - Ну, то есть, - Тилл начинает тараторить, наливаясь краской еще больше. - Мне нравится, когда ты меня обнимаешь, там… лежишь со мной и находишься рядом. Нравятся твои красивые руки и… Ой все. Проебали. - ЗАБЕЙ! - едва не прокричал он в отчаянии. Лицо горело от стыда. Это ж надо было такое ляпнуть.  Как-то даже… Немного по-гейски. Иван делает у нему шаг вперед. Вблизи его лицо кажется еще красивее. Густые ресницы благоговейно подрагивают, глаза темнее обычного - зрачок даже не различим. Улыбка становится почти ослепительной, по-кошачьи довольной. Тилл чувствует, что у него подкашиваются ноги. Иван заправляет ему за ухо выбившуюся серебристую прядь волос. Взгляд Тилла непроизвольно возвращается к его губам.  Что. Происходит. Тилл старается унять свое бешеное сердцебиение, грозившее пробить ему ребра. Иван наверняка слышит. Слышит, как сбивается его дыхание, чувствует на себе его взгляд. Соберись, Тилл! Он ловит себя на том, что слишком долго пялится на чужие губы, но не может ничего с собой поделать. - Тилл, - неожиданно охрипшим голосом зовет его Иван, наклоняя голову. - Куда ты смотришь? И ухмыляется, словно издеваясь. Тилл мысленно дает себе пощечину и в ту же секунду отталкивает от себя Ивана, лицо которого находилось всего в паре сантиметров от его.  - Я спать, - бросает он, одним лишь красноречивым взглядом отправляя Ивана за дверь. Тот выглядит ничуть не обиженным. - Ночки, Тилл, - он посылает ему воздушный поцелуй, выходя на улицу, пока дверь звонко не захлопывается прямо перед его носом. Тилл скатывается спиной по стене, пытаясь унять дрожь во всех конечностях.  Да простит его Мизи. Проклятый Иван.