Стыд

Гарри приучен «не отсвечивать». Так ему проще — чтобы его замечали как можно меньше. Он средний по оценкам, почти средний по росту, средний в целом. Взгляд человека на улице соскользнет с него, особенно если уметь не вглядываться в лица. Гарри знает, что если он смотрит человеку в глаза, то сразу становится заметным. Ему этого не нужно. Ему сложно в волшебном мире, где помимо — обалдеть! — колдовства существует и вторичный пол. Вообще-то у всех есть вторичный пол, просто по умолчанию маглы — беты. Это не плюс и не минус, просто факт. Гарри понимает, почему от людей вокруг так часто пахнет чем-то постоянным. Они — альфы, как Рон или омеги, как Гермиона. Сам же Гарри, очевидно, бета. Он таков, каким привык быть — обычный и незаметный. Правда, очень сложно быть незаметным, когда вдруг оказывается, что ты вообще-то чуть ли не волшебный Иисус. Гарри не очень хочется пасть во цвете лет, поэтому он бесцеремонно вытрясает из Хагрида все, нет, ВСЕ подробности, о которых только может придумать спросить. А потом из МакГонагалл, а потом — ужас… — из Снейпа. Слава Мерлину, что он догадался это сделать, а потом посмотреть Дамблдору в лицо самым слезливым из своих взглядов и пожаловаться на подозрительное поведение Квиррелла. Гарри все еще уверен, что директор ну нихрена не был удивлен. Впрочем, его не интересует вся эта возня. Гарри хочет жить свою прекрасную жизнь без шпыняющих его Дурслей, с магией, друзьями и всем таким прочим. Поэтому он не испытывает ни малейшего угрызения совести, когда профессора Квиррелла упекают в магическую дурку, когда в Хог вызывают два отряда авроров для убиения василиска, и когда директор — ах, старость не радость, мой мальчик, — вдруг вспоминает, под давлением от Молли Уизли, что Сириуса упекли в Азкабан без суда и следствия. Ну, ему немного жаль, что крыса Рона на самом деле неприятный мужик, это так-то мерзко. А когда колдомедики в Мунго извлекают из его собственной головы последний крестраж, так вообще становится хорошо. В общем, все это в прошлом. Гарри прекрасно поглазел на всякие магические мероприятия, провел отличные каникулы с Сириусом и семьей Рона. Все было абсолютно нормально и таким бы и оставалось, если бы не Малфой. К пятому курсу Гарри начинает на нем, как бы помягче… залипать. За ним правда приятно наблюдать, особенно в моменты триумфа — когда он сдает работы или ловит снитч. Конечно не их смежном матче, Гарри не позволит поймать свой снитч, это исключено! Квиддич — единственное, где можно поступиться своей обычностью. В общем, Гарри признается себе, что напоролся на свою первую влюбленность, как водится, неудачную. Он позволяет себе понаблюдать исподтишка, но у Рона особенный конфликт с Малфоем, типа, прямо поколенческий, их отцы не очень-то ладят по работе. Хотя Малфой не задирает остальных Уизли, то ли потому что не потянет старших по возрасту, то ли действительно Рон для него «воняет». Для Гарри Рон не воняет. Только когда возвращается с тренировки, но там воняют все, и речь явно не об этом. Рон пахнет корицей лишь немногим сильнее, чем Гермиона своими осенними листьями. Гарри пару раз думал, что ему интересно, чем бы он пах, если бы не был бетой. Теперь он узнал, и, как говорится, многие знания — многие печали.

***

Все неприятное обычно начинается с профессора Снейпа. Он вообще-то неплохой, хоть и достает иногда, но Гарри все равно настороженно к нему относится. Немного сложно выбросить из головы тот факт, что он, как бы, ухлестывал за матерью Гарри? Это странно, но ладно. Снейп делит их по парам, довольно честно делит. С Малфоем на дуэли может быть довольно сложно, у него не пробивные заклятия, но арсенал богатый, а тактика меняется раз от раза. Вот и сейчас он принимает чары на излете, гася об край щитов, а сам постоянно перемещается, чтоб было сложнее целиться. Гарри уверен, что выносливости ему уже должно не хватать, да еще и вокруг мешают остальные. Вообще, Малфой не позволяет себе отпускать феромоны, но сейчас Гарри чувствует тонкий сладкий аромат, смутно знакомый. Впрочем сейчас важнее то, что слизеринец столкнулся с Роном, и лицо у него бледное и неуверенное. — Атакуйте, Поттер, что вы замерли, как гриндилоу в спячке?! Гарри поднимает палочку, но тут аромат достигает его носа, и рука дрожит. Не то чтобы он не знал, что Малфой омега, но сейчас становится абсолютно ясно — он определенно омега, и ему критически не по себе. Тело действует быстро: на пол и прикрыть от возможной опасности, но головой Поттер помнит: это дуэль. Результат выходит смешанный. Он победил снаружи, но проиграл внутри. В тот момент, когда он прижимает палочку к горлу Малфоя, Поттер думает: что я блять такое делаю? Ощущение ужасное — он угрожает тому, кого надо защищать всеми силами, и после окончания урока оно не уходит. Напротив, Гарри чувствует огромное чувство вины из-за которого начинает раскрываться. Гермиона чувствует это первой, она довольно тактильная и часто прикасается к Гарри. — Ты пахнешь! — говорит она удивленно. — И довольно тревожно, — добавляет Рон, принюхавшись. Они вдвоем заключают Гарри в объятия на некоторое время. Он чувствует теперь, как запахи друзей стали глубже и полней. Это буквально скандирование поддержки. Гарри, конечно, рассказывает о случившемся. — Дружище, вкус у тебя так себе. — кривится Рон, — Звучит как истинность. Ты, конечно, с двух ног снова влетел в проблемы. — Не может быть! Я была уверена, что ты бета. Дай мне пару дней на исследование, а потом сходим к Помфри и уточним. Они излучают непреклонное доверие, и Гарри в очередной раз радуется тому, какие у него замечательные друзья.

***

Гермиона вываливает на него уйму информации. Исследования об искажении запахов, описания самых распространенных и самых редких, кучу деталей про физиологию, и вообще все то, что Гарри никогда бы не узнал, если бы так и считал себя бетой. Рон же вскользь вкидывает, как принято реагировать и как следует себя вести. А еще то, что запах у Гарри вообще-то «еще не готов». — Ну знаешь, чего-то не хватает. Ты определенно альфа, но запах у тебя омежий или детский, что ли. Непонятно. Он излучает пряную самоуверенность, пользуясь редкой возможностью покровительственно поучать, и Гермиона спихивает его ноги со стола. — Рональд, притуши! Мы и так тебя ценим, об этом не обязательно знать всей гостиной. Он «притушивает». Для Гарри правда становится открытием то, что Рон действительно пахнет сильно, как бы укрепляя авторитет, причем делает это специально. Гарри такого не делает. Он вообще ничего не делает, ему немного стыдно. Особенно стыдно ему становится, когда Сириус узнает обо всем из третьих рук. Третьими руками оказывается леди Малфой. Она-то вряд ли присылала Драко ГРОМОВЕЩАТЕЛЬ. И вряд ли среди ночи выбегала из директорского камина. И уж точно не совала в руки брошюрку про половое воспитание. Дамблдор контекста не знает, но его это, похоже, невероятно веселит. Сириус же уводит Гарри в пустой класс, где, положив крестнику руку на плечо, заверяет, что все нормально. — Правда, извини, Гарри, я не думал, что тебе никто ничего мог не объяснить. Да и ты выглядишь бетой, а им не очень-то пригождается вся информация. Все действительно нормально, Гарри знает, что его крестный, ну, своеобразный. К тому же вряд ли отсидка в Азкабане способствует приобретению знаний о воспитании детей. — Мне надо просто подумать, Сириус. — Да сколько угодно, — потирает он небритый подбородок. Теперь Гарри отчётливо чувствует, что от Сириуса пахнет старой кожей и дождливым деньком. Ещё немного касковым пивом, но это потому что пятница. Запах такой же приглушённый, как у него самого, но если у Гарри он расцветёт, у Сириуса так и останется. — Только не тяни. По-хорошему бы вам заключить брачный контракт. Все истинные так делают, что время тянуть. Да какой контракт, они же школьники?! К тому же, Драко ему даже не нравится. Ладно, нравится. У него потрясающий негромкий смех, от его улыбки у Гарри дёргается диафрагма в неровном вздохе, а в глаза ему вообще лучше не смотреть. Гарри ТАК влюблен. Это просто кошмар. Потому что у Драко самый отвратительный характер во всей школе. Хуже только у Снейпа, но его в расчет не берём. Итак, Гарри теперь совершенно не знает, что ему делать, а Малфой, как назло, присылает ему записку с требованием поговорить.

***

— Успокойся, Поттер, нет никаких причин для паники. Конца света не случилось, Волдеморт не восстал из могилы, в Азкабан никто пока не едет. Драко прав, на сто процентов прав. Гарри сейчас что-нибудь сломает или просто-напросто умрет от неловкости. Ему пофигу на то, что там думает Дамблдор, леди Нарцисса или даже Сириус. Но Драко спрашивает, стыдно ли Гарри за все, что он сейчас испытывает. Еще как. Именно поэтому Гарри не в силах признаться напрямую в том, что он чувствует, просто… вываливает на Малфоя ту хаотичную мешанину из его мыслей, никак не структурируя. Слизеринец выглядит не очень довольным, и сердце, как в самой дерьмовой из романтических комедий трепещет. Пальцы у Драко холодные, когда он касается запястья Поттера в немой просьбе. Всего лишь запах. Гарри и сам не знает, что у него за запах толком. Понял, только что довольно бездарный, «почти омежий». Похоже, Драко такого же мнения, в ответ дает почувствовать свой: властный, тяжелый и густой аромат лилий. Кажется, у матери Гарри был подобный, он иногда чувствует отголоски его на старых колдофото, что она делала. Гарри сейчас точно в неподходящем для задушевного разговора настроении. Он вырывает свое запястье и предпочитает затеряться в коридорах, чтобы хоть немного остыть.

***

Ему нужно время на осознание. Гарри принюхивается к окружающим и к самому себе, понимая, что это еще не все. Он медленно, словно крадучись заходит в этот мир, ранее прятавшийся за стеклянной, но все еще закрытой дверью. Медленно, но верно, он понимает, что в очередной раз наломал дров. Собственные ощущения и понимание подтягиваются вслед за крепнущими ароматами. Он альфа. Гарри имеет право находиться здесь. У него есть омега. И Гарри имеет право на чувства к нему. Он понимает, сколько потерял Сириус, утратив часть натуры за время заключения. Насколько на самом деле глубока связь между Роном и Гермионой. Как много значит то, что он чувствует Драко даже на противоположном конце замка. Это немного сводит с ума, но Гарри постепенно привыкает. Еще немного времени… В канун Йоля он получает приглашение от леди Малфой на семейный ужин. Ох. Да, он прочувствовал буквально между строк все, что она утаила за каллиграфическими строчками на плотном пергаменте. Кстати теперь он понимает, почему волшебники не пользуются обычной бумагой для важных писем. Драко, кстати выглядит просто прекрасно, и Гарри надеется, что сам не упал в грязь лицом. Он теперь умеет контролировать свои феромоны, и не позволит себе выглядеть неучем. Особенно когда потратил больше часа на подбор мантии, доведя Сириуса до белого каления. — Это твой истинный, ты будешь нравиться ему даже в украденной у Кричера наволочке! Но Гарри хочет произвести благополучное впечатление и на родителей Драко. К слову, ему это удается. Нарцисса очень деликатна и мила весь вечер. Люциус… Ну, Гарри ощутил себя на гоблинских весах, как минимум, но похоже, что Малфой-старший остался доволен. Он весь вечер старается контролировать себя, не пялиться на Драко и быть катастрофично вежливым. Он не позволяет себе лишних движений и прикосновений. Поэтому когда оказывается в Норе, Молли тут же заключает его в пахнущие розмарином объятия. — Не переживай, дорогой! — говорит она бодро. — Артур тоже от меня сперва бегал, но от связи не убежишь. Давай, заканчивай страдать, пирог на столе!

***

Гарри не решается идти на разговор, чувствуя, насколько Драко вымотан. Он может только отслеживать карту, поглаживая чернильную точку Малфоя пальцами, да прятаться под мантией-невидимкой, провожая до подземелий. Но экзамены кончаются, Драко уезжает домой, а Гарри так и не решается сделать свой шаг. Он раз за разом откладывает перо, не в силах написать что-то... достойное. Пока не чувствует это. Внутри словно что-то нашептывает: он где-то там, один, ему нужно внимание и поддержка. Сделай что-нибудь. Напишискажисоврипризнайсяприкоснисьпридиукрадиутешь... Гарри чувствует одновременно жар и холод, апатию и желание, мечется в своей комнате на Гриммо, как запертый в банке мотылек в поисках света. Но свет пока что слишком далеко.