Он всегда пах глазурными лилиями

Гавань Ли Юэ перестала казаться такой волшебной, как тогда, когда он прибыл сюда впервые. Перестала казаться такой зачаровывающе красивой, как когда он был с ним. Каждая улица, не дремлющая даже ночью; каждое место, неизменно наполненное людьми; каждый закат, отражающийся ярким розовым свечением на водной глади; каждое блюдо традиционной кухни, которое нужно было есть, пользуясь этими созданиями дьявола – били острием меча прямо в живот, пронзая насквозь – недостаточно, чтобы умереть мгновенно, но в самый раз, чтобы изнывать от боли. Это все невыносимо – невыносимо больно вспоминать, невыносимо больно находиться здесь. Но он не бежит, а упрямо идет вперед, глазами выискивая места, которые снова нанесут болезненный удар. Тарталья глупо хмурился, шагая между улочек Гавани, ловя на себе неодобрительные взгляды прохожих. Ну конечно, он же теперь еще и враг народа великого Властелина Камня! Мысли снова душат, когда Чайлд думает о нем. Детская обида сжимала горло, злость переполняла разум, затмевая здравый смысл. Да и какой здравый смысл? Его развели как пятилетку! Обвели вокруг пальца и даже не погладили по голове в знак извинения. Арлекино часто говорила ему, что, несмотря на свой статус, он ведет себя как ребенок. Сейчас Тарталья понял, что именно она имела в виду. Его использовали, будто он и не Предвестник вовсе, разве он не имел права злиться? Он доверился, открылся, искренне наслаждался компанией человека, даже платил за него в ресторанах! Чтобы ему нагло плюнули в лицо. Тарталья хотел покинуть это место, чтобы никогда сюда не возвращаться, не чувствовать и не вспоминать ничего! Стоило уехать, хотя бы потому, что его считают здесь преступником, чуть не разрушившим их дорогой город. Ха! Знали бы эти жители, что это их же Архонт лично всё подстроил, используя Тарталью как средство достижения собственной цели, – стали бы они и дальше поклоняться своему Божеству? Чайлд остановился у перил набережной, облокотившись на них руками и опустив голову. Снова все мысли возвращаются к нему, снова укол в сердце. Это было ответом, почему он все еще стоит здесь, почему не возвращается на родину, а буквально заставляет себя страдать. Чжун Ли… или же теперь будет правильнее звать его Мораксом? Чертово каменное изваяние! Наглый, лживый, бессовестный кретин! Было ли для тебя, за это время, хоть что-то настоящим? Их прогулки, их совместные ужины, их разговоры обо всем и ни о чем одновременно – наслаждался ли он этим или воспринимал как необходимость? Чайлд не знал и не был уверен, хочет ли вообще знать. Хочется никогда его больше не видеть, не слышать этих лживых речей и напускной дружелюбности, зная, что все это была наглая ложь и тщательно спланированный план. Но хочется увидеть снова, то ли чтобы показать, как ему все равно, то ли чтобы высказать ему все свои мысли, выплеснуть всю свою обиду и злость прямо ему в лицо! Как будто Мораксу могло быть до него дело. Тарталья полон противоречий, а потому не знает, что должен делать сейчас. Задание в Ли Юэ выполнено, новых приказов от Царицы не поступало, а значит, сейчас он свободен. Но одновременно связан по рукам и ногам, только уже другим, не своим, Божеством. Чжун Ли, наверняка, сейчас сидит в своем любимом кафе, слушая истории Ли Юэ, которые сам знает наизусть со всеми мельчайшими подробностями. А может, он в ритуальном бюро «Ваншэн», сидит над бумагами, которыми нагрузила его госпожа Ху Тао, а на красивом лице – маска усталости. Он вообще может уставать? Он всегда был воплощением собранности и спокойствия, уверенности и величия, не показывая ни одной эмоции. Воистину Властелин Камня. Чайлд ухмыльнулся собственным мыслям, пока воображение снова и снова подкидывало новые картинки: вот Великий и Устрашающий Моракс сам льнёт к нему, как котенок, требующий ласки; вот Чжун Ли нежно держит руки Чайлда, обучая пользоваться, подаренными им же, палочками; вот протягивает Предвестнику букет глазурных лилий, так любимых им цветов, при этом обворожительно улыбаясь. Тарталья устало провел руками по лицу – какой же он идиот – влюблён как школьник, которому ответили отказом. Хочется снова провалиться в Бездну, не прекращая кромсать её воплощений, только бы перестать что-либо чувствовать, кроме адреналина в ходе битвы. — Чайлд, — до боли знакомый голос раздался за спиной, прерывая размышления. Серьезно, почему он решил появиться именно сейчас? — Чайлд, — голос снова повторил, но Тарталье показалось, что его тон стал немного мягче, — давай поговорим. Тарталья тяжело вздохнул и наконец посмотрел на обращающегося к нему мужчину. Консультант ритуального бюро «Ваншэн», объект его мыслей, стоял прямо перед ним с неизменно ровной осанкой и каменным выражением лица. На Предвестника снова нахлынула злость. — Поговорить? Мне казалось, ты всё сказал в Банке Северного Королевства, когда отдал Сердце Бога Синьёре, — да, наверное, это была ревность. Тарталья это признавал. Факт того, что он отдал Гнозис не ему, а коллеге, про нахождение которой в Лю Юэ Чайлд даже не знал – был отдельным сортом его головной боли. И вот что получается! Синьёра, умница-разумница, торжественно преподнесет Её Величеству Царице сразу два Сердца Бога, а Тарталья лишь останется клеймом позора на истории Ли Юэ. Конечно, Путешественница тоже была не в курсе планов этих двоих, но она, в отличие от Чайлда, прослыла героиней, спасшей город! Какое унижение! — Чжун Ли, — Тарталья закипал, — или мне стоит называть тебя Мораксом? Или Властелином Камня? Гео Архонт, Бог Контрактов, Верховный Адепт, Рекс Ляпис? Я ничего не забыл? У тебя, оказывается, столько титулов. Чжун Ли бегло пробежался глазами по округе. Чайлд кричал почти на всю пристань, но, кажется, никто не обратил на них внимания. — Чжун Ли, — вздохнул Архонт. Кажется, будто он нервничал, хотя, скорее всего, Тарталья просто хочет в это верить. — Значит, всё-таки Чжун Ли. Приятно знать, что, хоть в чем-то, ты мне не солгал, — не в силах более смотреть на него, Тарталья отвернулся к океану. — Выслушай меня, а потом, если тебе угодно, я больше не потревожу тебя, — стальным, не требующим возражений тоном проговорил Чжун Ли, но на самом деле он умолял. В этот момент Великому Мораксу хотелось только пустить собственный метеор себе на голову. — Выслушать, чтобы ты убрался восвояси? — Тарталья бросил на него беглый взгляд, — Давай. Стал бы он лгать самому себе? Конечно, он хочет его выслушать, хочет, чтобы он остался. Если бы Чжун Ли сейчас упал на колени, моля о прощении, Чайлд сразу бы его простил. Простил, не думая. Но с другой стороны, Чайлд был не настолько идиотом – понимал, – должен ли Моракс вообще просить у него прощения? Да и кто он такой, чтобы сам Архонт разливался перед ним в извинениях? И всё же хотелось, до слез в глазах хотелось. Тарталья решительно не понимал – зачем же Чжун Ли пришёл сюда? Увидел Предвестника на улице и решил подойти попрощаться? Маловероятно. Или, может, бросить колкое: «Было забавно наблюдать за тобой, Чайлд, ты отлично сыграл свою роль дурачка». Селестия, вот бы это мучение поскорее закончилось. — Я понимаю, что ты обижен и имеешь на это право, — Тарталья вскинул брови и ухмыльнулся, как бы говоря: «Да неужели?» — но ты должен понять меня. Все было спланировано еще до твоего приезда в Ли Юэ. Контракт был подписан давно, я не мог нарушить его. Чайлд понимал, мог ли Бог Контрактов нарушить собственный договор? Немыслимо. Но сейчас его волновало другое – Чжун Ли пытается… извиниться? — Я не имел представления, что наше общение выльется в нечто большее. Я не хотел лгать тебе, Чайлд, но иного выбора не было. Взгляд Чжун Ли уже не был столь прожигающим, скорее, виноватым? Тарталья не мог взять в толк и глупо хлопал глазами. Что он, ради Архонтов, имел в виду под «выльется в нечто большее»? — Я искренне наслаждался твоей компанией, искренне желал встречи. Я должен просить прощения за то, что лгал, за то, что использовал. Я…, — Чжун Ли замялся. Серьёзно, он так умеет? Еще немного и Тарталья потеряет способность к мышлению и коммуникации. Самый древний и мудрый из Богов сейчас стоял перед ним, не зная, как изложить свою мысль. Чайлд был потрясён, а сердце готовилось проделать сквозную дыру в грудной клетке, — я многого не знаю о людских чувствах. Поверь, для меня это тоже как снег на голову. Я впервые не знал, что должен делать. Чжун Ли подошел ближе, заглядывая в глубокие, как океан, любимые глаза, в которых отсутствовал блик, но Бог чувствовал, что хочет утонуть в них, погрузиться без остатка, даже если они напоминали Бездну. Он отдал Сердце Бога Синьёре – это правда – но лично своё сердце он готов был вверить лишь одному рыжему Предвестнику. А Чайлд чувствовал это, почти что кожей чувствовал и млел, смотря в ответ на яркие янтари. — Тысячелетия я прожил лишь мыслями о войнах и защите своего народа. Но теперь, когда у меня есть шанс жить как обычный человек… я желаю лишь, чтобы ты был рядом. С тебя я начал своё людское существование и с тобой хотел бы его продолжить, если только ты позволишь мне это последнее, эгоистичное желание. Чайлд больше не мог это выносить. Его слова казались шуткой, сном, миражом, да чем угодно, кроме реальности! Слишком хорошо, это все просто слишком! У бедного Предвестника столько потрясений за последние месяцы, что он едва ли успевает всё осознавать. Он ожидал, что образ полюбившегося сердцу Бога человека сию секунду рассеется на фоне яркого, как обычно, золотого заката Ли Юэ. Но силуэт стоял неподвижно, терпеливо ожидая, пока Чайлд заговорит. А Тарталья лишь думал, что это самое красивое, что он видел в своей жизни. Почти не осознавая, что творит, он кинулся на Чжун Ли с объятиями, крепко обвивая шею и утыкаясь в плечо. Чжун Ли всегда пах глазурными лилиями. — Я злился, — пробормотал куда-то в шею, совсем как обиженный ребёнок. — Я знаю, — тихо ответил Чжун Ли, шепча прямо в ухо Чайлду, практически опаляя дыханием кожу, заставляя мурашки пройтись по телу. Руки нежно обвились вокруг талии Предвестника. Простояв так пару секунд, Тарталья отпрянул, не разрывая объятий, снова заглядывая в янтарные глаза. Они улыбались. У Чжун Ли узкие зрачки, совсем как у дракона, и почему он раньше этого не замечал? Одна рука неосознанно легла на щеку Архонта, а тот и вовсе не был против. Секунда – и их губы встречаются вместе. Тарталья улыбнулся в поцелуй, когда Чжун Ли стал напористее. Видимо, они оба долго этого ждали. — Чайлд, — начал Чжун Ли, когда их губы разомкнулись. — Аякс, — перебил его Тарталья, — я хочу, чтобы ты называл меня Аякс. — Хорошо, Аякс, — Чжун Ли улыбнулся и отступил на шаг назад, но лишь для того, чтобы взять руку Тартальи в свою и поднести к губам, оставляя нежный поцелуй, — не желаешь ли прогуляться со мной? — На мои деньги? — парировал Тарталья, чувствуя, как щеки загорелись под цвет неба обворожительным румянцем. Чжун Ли снова виновато улыбнулся. Он всегда так часто улыбался? Не в силах противостоять, Чайлд легко коснулся губами его щеки и крепче сжал руку, — конечно, желаю. Всё-таки им ещё многое нужно обсудить.

***

Несколькими месяцами спустя, в Мондштадтскую ночь, на Утёсе Звездолова компанией друг друга наслаждались Архонт и Адепт. Это было их любимое место встречи – тихими ночами, когда монстры Бездны не тревожили Ли Юэ, Адепт позволял себе покинуть постоялый двор «Ваншу» и направиться в спокойные местности Мондштадта. Он знал – его всегда ждали, а теплый ветерок неизменно сопровождал его на пути. Небо сегодня чистое, звезды яркими алмазами покрывали тёмное полотно над ними, а с утёса открывался волшебный вид на водную гладь. Адепт лежал на спине, прикрыв глаза, наслаждаясь мелодией Лиры, которую так искусно исполнял сидящий рядом Бард. Эта мелодия однажды спасла его от гибели, и эту же мелодию он слушает на протяжении нескольких лет – она никогда ему не надоест. Адепт никому не рассказывал, даже Мораксу, о своей мечте – надеть маску и танцевать, но не для истребления демонов, а ради наслаждения мелодией флейты, что звучит среди моря цветов. Была ли это такая уж мечта сейчас? Теперь Адепту стоило лишь попросить, и ему тут же её сыграют, будь то флейта или Лира. Звуки инструмента защищали Анемо Адепта, успокаивая его взбудораженную Душу. Он признавался – ему льстило, что лучший Бард во всём Тейвате играл именно эту мелодию только для него, для его израненной и грешной Души. Тысячелетие назад он поклялся в верности Рекс Ляпису – поклялся защищать Ли Юэ и его волю. Сотню лет назад он поклялся в верности Барбатосу – поклялся в любви и заботе. Бард закончил исполнять мелодию, отложил Лиру и обернулся к казалось бы спящему Адепту. Улыбка сама собой появилась на лице Архонта Свободы. — Мой дорогой Сяо, расскажешь ли ты мне, что нового в Ли Юэ? — Венти сорвал ближайший цветок сесилии и нежно вплёл его в волосы Адепта. — Все спокойно, ты же знаешь. Люди, кажется, почти привыкли, что их Бога больше нет, — Адепт медленно открыл глаза, поднимаясь с травы, заглядывая в бирюзовые глаза напротив. — Интересно, и как этому старому болвану мирская жизнь? — Венти звонко рассмеялся, а Сяо в очередной раз поклялся Селестии, что может слушать этот смех вечность. — Кажется, ему нравится. Только, — Сяо закатил глаза, — он везде таскается с этим рыжим придурком. — Тот Одиннадцатый Предвестник? — Алатус кивнул, очевидно, испытывая максимальную неприязнь к упомянутой личности. — Понять не могу, что Моракс нашел в этом кретине? — вздохнул Адепт, укладывая голову на плечо Архонта, — Но он, вроде, счастлив. — Вот так новость! — воскликнул Венти, — Думаю, стоит навестить старого друга, вдруг познакомит со своим избранником. — Если ты выльешь вино на голову Предвестника, я буду даже не против, — ухмыльнулся Сяо, вспоминая, как зол был однажды Рекс Ляпис, когда в одну из встреч пьяный Барбатос вылил ему на голову бутылку вина. — Боюсь, в таком случае удара метеором мне точно не избежать, — проговорил Венти, мимолётно поцеловав Сяо в макушку, — знаешь, это даже восхищает… — Ты о чем? — уточнил Алатус, приподнимая взгляд к профилю Барда. — О Мораксе, — тон Венти сменился на более печальный, — мы оба много потеряли за своё существование. То, что он выбрал быть рядом с человеком, чья жизнь довольно быстротечна, приводит меня в восторг и ужас одновременно. Неужели совсем не боится чувства потери? Сяо пожал плечами – у него не было ответа на этот вопрос. Во всяком случае, им с Венти это не грозит. — Можешь приехать в Ли Юэ и спросить у него лично. На Праздник Морских Фонарей, например. Он скоро. — Ох, это приглашение, мой дорогой Сяо? — хитро прищурился Венти, приподнимая голову Адепта со своего плеча и укладывая руки на обе щеки. — Я всегда жду тебя на Праздник Фонарей, — невозмутимо ответил Алатус, ощущая приятные прикосновения Архонта к лицу. Барбатос захихикал, очарованный лицом возлюбленного, и наклонился ближе, только бы коснутся любимых губ. — Спой мне, — просит Сяо, выдыхая прямо в горячие губы, а Венти никогда не посмеет ему отказать. Прикоснувшись к губам напоследок, Бард вернул в руки Лиру, когда как Адепт лёг ему на колени. Струны Лиры, в руках Архонта, издавали божественной красоты мелодию, а из его уст полились слова. Адепт крепче прижимается к Богу — от него всегда пахло Сесилиями. Кто так нежно коснулся твоего лица, израненного, но решительного? Там, на берегу ручья. Там, у крутого бока валуна. Кто так крепко обнял твою невероятно утомлённую, но благородную душу? Там, в глубине грёз. Там, за пределами высоких небес. Мой дорогой возлюбленный, я притяну тебя к себе за повязку на руке. Чтобы вместе мы вошли во мрак ночи, где ярко сияют фонари. Чтобы с самого начала рассказать тебе сказку о свободе и мечтах. Рассказать тебе о симфонии, с которой начинается этот праздник.