Армагеддон

Руслан не хотел жить. Уж тем более ему не хотелось жить в апокалипсисе, когда вокруг ходят мерзкие ожившие трупы. Ему не было страшно заразиться. Конкретно боялся он только за близких, которые в таких условиях дохли как мухи, и он никак не мог на это повлиять. Без связи больше не позвонить домой, не узнать «все ли хорошо?», «а они вообще живы?». Если бы не друзья, с которыми ему удосужилось находиться в одном амбаре, он бы уже к чертям прострелил свою голову. Тяжёлым являлся еще и факт того, что надо убивать невинных людей, которых по случайности заразили укусом. Иногда это были знакомые, иногда те, кого ты видишь впервые. Руслан искренне не понимал рвения остальных жить при таких условиях. Ты больше не артист, не обычный человек со временем пожить для себя. Каждая секунда была как на иголках. Куча нудной вынужденной работы, моральных терзаний о смысле бытия и ссор ребят под боком. Это, наверное, Тушенцова бесило больше всего на свете. Обычно он из-за своей физической подготовки ходил на разведку новой территории либо помогал Антону на вылазках в город. Когда выдавались спокойные пару дней, то Руслан обязательно пользовался ими, лежа на кровати и тупя в стену. Хмурые ходили первый месяц все, поэтому поднять его никто даже не пытался. Только Денис пару раз неловко заглядывал и приносил еду. *** — И нахуя?! Решил героя построить? — Руслан падает на бетонный пол какого-то заброшенного цеха. Его план уйти из жизни от разлагающегося ходячего трупа с грохотом провалился. Примерно как разваливалось терпение Кашина от чужих пиздостраданий. Они не говорили после того, как снова встретились спустя пять лет. Даже в гребаный апокалипсис. А сейчас Даня, как ни в чем не бывало, спасает чужую тушу. Правда, по сути, от самого же себя, но какая разница. Он матерится себе под нос, держа пистолет в руке, стреляя в дважды дохлый труп, пока полностью не убеждается, что зомби не подаёт признаков движения. — Что? Ты, блять, конченый!? Тебя сейчас растерзали бы к чертям. Мог бы спасибо сказать. Ходишь на весь мир обиженный, как ебаная тряпка, и смотришь на всех, как на говно. С тобой уже даже Илья говорить боится. — Спасибо за что?! За то, что я делать не просил? Сами радуйтесь, как торчи герычу, будто вам похуй на всё вокруг! — Руслан кашляет от количества пыли в помещении. Он реально не понял или, как обычно, прикинулся идиотом? Пахло порохом и сыростью. Макс и Коля ушли в противоположную сторону, поэтому их присутствие не было слышно уже как пять минут. — Может, потому что мы не эгоисты? Напряженная пауза. По ощущениям, на Руслана будто скинули бомбу, которая летела с далёкого двадцатого года. По телу бегут мурашки, а руки ковыряют до крови кожу на пальцах, чтоб хоть как-то облегчить стресс. Этот рыжий придурок, кинувший его в ЧС без шанса на разговор и даже пары слов, сейчас реально говорит про эгоизм? Который морщился от одного вида бывшего друга на экране, а потом и вовсе сказал, что он не был чем-то значимым. — Тебе ли про эгоизм затирать, полупокер? Ничего не попутал? — Руслан встает, быстро отряхиваясь от грязи. Нога саднит от удара, а голова как в тумане. Хочется не упасть в грязь лицом, особенно перед таким человеком, но резкий тик решает иначе, сковывая лицо в пугающей гримасе. Тут чужую душу ковыряет уже Руслан, надавив на старые обиды. Выходит это, видимо, отлично. Даня, будучи до этого с серьезным и спокойным взглядом, смотрит в чужие глаза с раздражением. — А кому, Тушенцов?! Тебе слово ни скажи, ни попроси ничего. Думаешь, тебе одному трудно?! Ты только мешаешь всем своей рожей недовольной. Тебя всю жизнь только твое состояние ебало! Наступает гробовая тишина. Карие зрачки прожигают взглядом дыру. Эмоции абсолютно непонятные, будто собрали всё и сразу в кучу. — Так убей нахуй, если я такая обуза, — Руслан подходит почти вплотную, толкая в грудь Дани пистолет, который падает в чужие руки. Дыхание у обоих тяжелое, но сейчас они не обратили бы внимание даже на ядерный взрыв. — Что? Ты же сам этого хочешь, я знаю. Мы оба. За секунду в памяти проносится всё. И последняя ссора, и сплетни от коллег по цеху, настолько лёгкий чужой блок, будто ты всегда был пустым местом. Проигнорированные попытки вновь поговорить, а по итогу побег от малейшего упоминания его имени, будто он самый мерзкий период в его жизни. — Ты бы, блять, и без всей этой хуйни хотел бы, чтоб я сдох. Если меня, по твоим словам, не ебало твое состояние, то ты нихуя не лучшее, — фраза словно плевок яда, и непонятно, кому от этого хуже. Щеку обжигает резкая отрезвляющая пощёчина. Удар не был сильным физически. Боль уходит буквально за пару секунд, оставив только ноющее чувство в проколе на носу, но почему-то хочется разрыдаться, как маленький ребёнок. Даня возвращает пистолет в татуированные руки, будто ничего не было. — Идем. Нужно найти остальных и валить. Руслан стоит посреди помещения в полной растерянности. Ногти впиваются в пистолет, карябая металл, а на ладонях уже четко отпечатываются следы. В горле ком, который не позволяет сказать даже слова. А имеет ли он вообще право услышать объяснение? Это серьёзно тот ответ, который он заслужил? После всего этого игнора длинной в несколько лет. Руслан подлетает сзади и валит обоих на холодный бетон. Даня, не успев среагировать, пытается встать, как вдруг слышит отчётливые всхлипы. Его хватают за волосы, больно впиваясь в кожу головы. Драка сейчас бессмысленна, особенно учитывая состояние Тушенцова, который только недавно пришёл в себя после ранения и согласился пойти на эту гребаную разведку, но в голове лишь пелена из по-детски сильной обиды, злости и ненависти. — Лучше бы тебя не было! Рыжий пытается схватить руки, не задев бинты. Чужие слёзы сверху капают на щеки. Кисти оказываются в цепкой хватке. Сердце сейчас выпрыгнет из грудной клетки с бешеным ритмом и животной отдышкой. Руслан дёргается, пытаясь освободиться, но локтем попадает ровно в веснушчатый нос. Кашин жмурится от боли, попутно зажимая лицо ладонью, пока кровь алыми каплями марает футболку. Туша, сидящая сверху, замирает, прекращая какое-либо движение. Таращится заплаканными глазами на рукав с новым расплывающимся пятном. — Успокоился? — Даня раздражённо сверлит его своим взглядом, шипя маты под нос. — Блять, Руслан, я тебя не ненавижу. Пораскинь мозгами и подумай, нахуй я вообще за тобой пошёл. Ты, блять... Вместо язвительного ответа только гробовая тишина, которая резко бьёт в голову осознанием тупости всей ситуации. Даня честно был уверен, что прав. Что нихуя объяснять никому не должен, но теперь все кажется иначе. Нос щиплет и не вызывает больше никакого другого чувства, кроме как «заслужил», отчего еще противнее признать своё поражение. Он боялся говорить и вспоминать. Гордость не позволяла пойти на этот шаг, даже на грани смерти. Кашин грязный пиздабол, если скажет, что не замечал те старые попытки вернуть контакт или что собственные высказывания в сторону бывшего друга противоречат его же мыслям. Он точно последний лжец, если скажет, что не хотел написать ему в феврале двадцать пятого года, потому что переживал. — Хочешь знать правду? Я не такой, как ты, короче, но это не значит, что мне на тебя похуй. Наше общение в последний год тогда было просто отвратительным, но отпускать еще тяжелее. Легче просто оборвать всё, чтобы забыть. Ты мог спокойно шутить и снимать эти ебаные тик-токи, которые я воспринимал как напоминание, что остался без нихуя. Руслан молча слушает весь поток чужих мыслей, который, с одной стороны, делает легче, а с другой — загоняет в еще большую обиду. — И че, легче? Даня усмехается в своей привычной манере, поправляя отросшие волосы. — Я не смог тебя ненавидеть. Хочется опять ударить, только теперь до открытого перелома. К горлу подступает тошнота. Кажется, у Кашина сегодня была задача добить его всеми способами, и выходило это отлично. — Убить бы тебя нахуй, — но в противовес своих же слов Руслан падает головой, утыкаясь лбом в чужое плечо. Поза странная и неудобная, особенно сидя на сыром бетоне. От чужого худи пахло до сих пор не выветренными духами и кровью. Старый Даня определённо пах по-другому, но от этого не становилось менее комфортно. — Вперёд, бро. У тебя все ещё есть пистолет. — Заткнись уже.