Два героя — Один гений

Почти последнее, что помнил Тони Старк — вода. Она была мутная, железная, такая какую не выпить. Она заставляла его лëгкие раз за разом разрываться изнутри и гореть желанием кислорода. Когда его наконец вытаскивали, надышаться не давали. Иначе, в чëм тогда был смысл бессмысленных мучений? Его погружали в чан вновь и вновь, хотя и добились того, что он будет на них работать, и Тони даже приступил к сборке своего самого свежего и мощного изобретения, Иерихона. Для них это, точно, было так. Чертежи костюма никто не нашëл, да и Инсен оправдал его «излишнее изобретение». Тогда к ним в пещеру привычно вломился главный (в какой-то степени точно, сложно было понять без сравнения) со своей свитой. Он понял это ещё по звуку замка металлической двери, единственной крупной железякой, не созданной инженером ещë до пленения или сейчас. Груды бракованных ракет, другое оружие, часть инструментов и его нынешний подневольный проект — на всëм его окружении написано Старк («Нет, Инсен, ты чего? Это ни сколько не давит на меня») Точно также на него не давили и стены пещеры, которая расколялась не только снаружи, но и изнутри по причине работ инженера. С каждым днëм становилось всë сложнее дышать, а пустынный воздух проникал даже сквозь металл и резал кожу. Он подошëл к пленным развязной походкой. Брови сошлись к переносице, губы сжались в тонкую линию , челюсти напряглись, дыхание стало прерывистым, а прищуренный взгляд будто пытался прожечь в Тони дыру. Раза вскричал, указав на него, и услышал ответ другого пленного — язык был ему непонятен: Тони считал его слишком инопланетным. "Он спросил: «Почему вы сделали что-то для себя, а не для нас?»" — Хирург нервно шумно сглотнул, но на его лице всë ещë стояла натянутая улыбка, которую инженер копировал. "А ты ему что? Ты же всë-таки ответил, или у меня со слухом уже не в порядке?" - когда Тони произнёс это он надеялся хоть на какую-то реакцию, но ничего не получил кроме непонимания. Он окинул взглядом горстку недовольных псевдо-военных с АКа, которые стали привычным молчаливым фоном Разы, итак зная, что они не понимают языка, хотя всë ещë надеялся на любую реакцию. "Сказал: «Батарея, чтобы не носить аккумулятор»" — Врач, знающий недостаточно много языков, не обратил внимания на язвительность. "Молодец, выкрутился." — Лицо Старка расплылось в лукавой ухмылке, как только бандиты соизволили их покинуть. А о чëм, собственно, речь? Просто в Тони попали осколки ракеты, да не какой-нибудь, а производства его же компании. (Тот день он помнил урывками, но эту надпись, издевающуюся над ним его же именем не мог развидеть.) Из-за самых мелких кусочков металла придуркам пришлось заставить Инсена установить Старку в грудь электромагнит, работающий от аккумулятора, знаете такого — автомобильного, а они ведь неудобные и громоздкие. Поэтому сейчас на его месте собранный из металлолома дуговой реактор, которого, по мнению Инсена, могло хватить на несколько веков, если, конечно, не учитывать отравления палладием, но вода словно насмехалась над мнением врача. И вот гения вновь вытаскивают из бочки, он пытается вдохнуть сквозь горящее горло, но просто не выходит. Грудь тоже жжёт и никто не замечает, как тухнет синий свет искр в груди вместе с сознанием самого гения. Думаю теперь понятно, почему "Почти последнее". Оставшиеся не имеют смысла — лежание на кровати, с размытым зрением, помутнëнным сознанием и жарой, помноженной на горячку. Где-то там, на грани жизни, возможно и мелькают знакомые силуэты и голоса, но больше ничего, даже адской боли из-за смерти, нет. Он просто закрыл свои невидящие и измученные глаза, а открыл молодые и помнящие. Так одним из первых воспоминаний Дина Винчестера стала вода, электричество и жар.

>~\|=|√~<

Мэри Винчестер всегда знала, что еë сын — гений: так говорили учителя, и так видела она сама. Он скучал на уроках, а любое задание выполнял на отлично. Если чего-то не знал, сам находил ответ или решение, не требовал ответов, а просил подтверждение своих теорий. Но он всë равно ребëнком. Однажды, она проснулась от крика, жуткого, мучительного, также встал и Джон, спящий вместе с ней, а не как обычно на диване со включённым телевизором, с бутылкой в руках (так проходили почти все его вечера с тех пор когда он ушёл из армии и стал работать в небольшом гараже) — он резко подскочил, как будто крик был его и панически задышал. "Дорогой, успокойся" — Мэри аккуратно приобняла мужа за плечи, как уже привыкла: любой шум часто доводил его до ужаса: "Дину, просто приснился кошмар. Я его успокою" "Это крик не ребёнка..." — муж замешкался, но спустя несколько секунд напряжённо лёг обратно, перед этим бросив на неё отсутствующий взгляд: "А Мученика." Тем временем Дин проснулся с криком, который быстро стих и перерос в простой плачь, слёзы катились по его пухлым щёкам, оставляя мокрые дорожки. Они были привычны ему, как ребёнку, в отличие от страха пронизывающего тело. Его ломило особенно в груди, в ней как будто затянулся и искрил тугой комок боли, не давая даже возможность на вдох, а голова гудела от чужой памяти и разума. Темнота вокруг давила, и в ней скрывались кошмарные чудища, под ногами безликих людей скрипел пол, шаг за шагом двигая бочонок с водой, которая расплёскивалась после каждого шага теней. Они приближались к его единственному убежищу, кровати, повторяя криком неразборчивые звуки. Вот‑вот они доберутся до него. Он знал: эти люди — чудовища. Мальчик отполз к стене. Тяжёлое одеяло, которое всегда защищало от монстров, сейчас не могло защитить. Он уже обнадёжился, но свет рассеял антропоморфные кошмары, но ужас не покинул его. Он кинулся к своему спасителю. "Мама!" — крик был уже тихим и более спокойным, наивным, но в нём оставались всхлипывания от недавнего потрясения. "Иди сюда, солнце." — Она вошла в комнату, как тот самый свет в тёмной ночи и села на кровать, раскрыв руки для объятия, в которых мгновенно оказался рыдающий сын. Прошло немало времени до того, как он успокоился, тогда она нежным голосом сказала: "Чего же ты так испугался?" "Вода и люди" — Дин шмыгнул. Он поднял руку, вытер нос и потёр глаза. Его глаза всë ещë были красные и стеклянные: "Такие страшные знаешь, полотенцах на голове." Каким бы странным ни был этот сон (ей придëтся попросить мужа больше не рассказывать сыну о службе, скорее всего, кошмары из-за этого), она просто сидела и успокаивала, пока он не заснул у неë на руках. После того как она вновь уложила Дина спать, Мэри прошла вдоль коридора. Его голубые стены освещали лампы, весящие над фотографиями, одна из них заморгала, та что над свежим фотом Сэмми, и постучав по ней, она добавила ещë одну просьбу мужу и остановилась перед комнатой младшего сына, Сэма, с приоткрытой дверью. Заглянув туда, мама увидела Джона, склонившегося над кроваткой. Наверное, Сэм проснулся от крика своего брата, а еë любимый, в отцовском порыве пришëл его успокоить, чем очень удивил. Она всë ещë хотела его отчитать, за то что он запугал собственного сына. Плавно зашла в комнату и сказала: "Джон, нужно поговорить..." — еë будущий монолог прервали жëлтые глаза незнакомого мужчины. Теперь еë дети росли только с отцом.

>~\|=|√~<

Бобби сразу показалось, что сын его нового знакомого взрослый не по годам. Когда они впервые встретились, а именно, когда он сам разрешил Джону оставить Дина с братом у себя: он вошёл в дверь за отцом, как взрослый человек с паранойей, медленно, оглядываясь с излишней осторожностью, и держал за руку мальчика года на 4 младше себя. Джон просто оставил их вещи и ушёл. "Следи за Сэмми" — вот о чëм напомнил он своему малолетнему сыну. Для Бобби было неприемлемо, что ребëнок следит за ребëнком, но от его помощи с младшим отказались, мол: «Вы незнакомец» и «Доверия не вызываете» — хотя для себя согласился: явно считал, что безопасность брата важнее. День прошёл спокойно, как и следующий, как и ещë один, весь в заботах, которые можно назвать бесполезными, даже отогнать от плиты Дина получилось не сразу, тот просто привык готовить. Бобби решил, что это точно не то чем должен заниматься ребëнок его возраста. Сингер был даже рад тому, что не вся ответственность на нëм, ведь в детях он совсем не разбирался (Но всë же хотел, чтобы старший не был Атлантом, держащим семью вместо неба). Трагедия произошла на 4 день. Сначала всë шло спокойно: дети рано встали, позавтракали, вышли погулять почти без опаски, наконец-то, начали вести себя, как им положено, как дети, хотя Дин изъявлял желание разобрать, починить, собрать из двух одну и чем-либо ещë заняться с машинами. Но странная ситуация появилась только вечером. Они уже по-ужинали, Сэм, четырёхсполовинойлетний со словам его брата (а свой день рождения тот не помнит, неудивительно), читал какую-то книжку-комикс по Скандинавской мифологии, смягчённой, конечно, никаких зашиваний ртов, но Тор в платье остался. Всё ещё спокойно. И именно тогда Бобби упомянул, что «Надо бы уже помыться». Дин, с боем получивший право мыть посуду, резко перекрыл воду. "А можно не сейчас?" — голос был будто забрат у смертника: "А можно завтра? " "Сейчас перед сном, а завтра до того как заберëт Джон." — ни первый, ни второй вариант не понравился Дину, и упоминание отца тоже: "Здесь проблем с водой нет, в отличии от мотелей." "Ладно" — сказал ребёнок, затем дёрганно и неаккуратно снял перчатки (Бобби даже не знал, что эти несуразные ярко-жëлтые перчатки можно снять таким образом: резко и хлëстко, будто матом). Дин ушëл, не спросив ни про полотенца, ни про шампунь, уверенный, что сам разберётся, как всегда. Старший же проверял уложенного спать Сэма, когда раздался вопль. Сэм не проснулся — Бобби испугался и рванул из гостевой комнаты, предварительно закрыв дверь. Как оказалось, короткий крик шëл из ванной, Сингер сразу понял: что кричал Дин. Дверь не запиралась (Руки не дошли починить, да и не надо одинокому человеку), но он всë равно постучал, ответа не было, лишь всхлипы рыдания. Бобби постучал ему раз, на этот раз был ответ: дверь приоткрыли. Дин казался ещë меньше чем обычно в этом полотенце (не тощим, хотя до этого, может быть, килограмма 2 максимум), а именно маленький и без нормальной детской припухлости, хотя сам Бобби может об этом и не знать. А лицо... Знаете этот Взгляд на тысячу ярдов? Когда человек смотрит в никуда, вдаль? Вот это был он, только заплаканный и извиняющийся, неестественный на таком молодом лице. "Простите" — тело было напряженно будто в судороге, ребëнок пошатнулся и схватился за край ванной, чтоб не упасть. Будущий старик не успел среагировать на насмешливый тон фразы и падение, как последовало продолжение шутовства. "Чëрт, я виду себя, как Гарри у Дурслей." — он истерично рассмеялся от привычного шока себе под нос, а Бобби был настолько в недоумении, что проигнорировал ругань. "Что вообще сейчас произошло?" — Бобби смотрел с недоверием. Ему нужно было объяснение. "Ничего необычного — вода." — холодно отмахнулся Дин. Ничего точно, но правда. С тех пор Бобби приглядывает и за Сэмом, и за Дином всë чаще и чаще (за последним особенно, даже разрешил ему помогать с автомобилями, хотя Сингер почти уверен в том, что Дин знает больше него).

>~\|=|√~<

Джон на этот раз решил взять Дина на Охоту — в прошлые разы мешал Сэм, которого не с кем оставить, а сейчас в школьной поездке, при том, что никакие формы он не подписывал, но когда узнал: Дин подделал его подпись, Джон был скорее впечатлëн, чем зол, так что всë равно разрешил поехать. Джон предполагал: «Это призрак» — а Дин и не планировал перечить, своему гораздо опытному отцу, хотя и не горел постоянно его слушаться. Однако сын был полезен: он поднял всех погибших за последние лет 60, заметил закономерность («Собаки. У них, у всех, были собаки.»), осталось только перебрать каталог мертвецов; но всë ещë не мог работать под прикрытием — его возраст не позволял, а дети, конечно, могут быть полезным источником информации, но про призраков, разве что иногда, знают. Они корпели над документами 5 битых часов, не меньше («Даже если стрелки показывают по другому, сынок?»), но, всё-таки, вычислили духа. Это был старик часто гулявший в лесу, где его и загрызли насмерть собаки, которых бросили хозяева из-за старости, боязни ответственность и тому подобного; могила его находится на заброшенное кладбище при местной церкви, на нём уже никого не хоронят и редко кто бывает, что только на руку спасательному мародёрству охотников. Поездка до будущего места поджога выдалась тихой: Дин молчал, а Джон не знал как завести разговор, никогда не знал, к тому же, с сыном всё всегда было сложнее, даже несмотря на то что он его вырастил, они как будто из разных миров. Скорее всего, тишина продолжалась из-за этого, метафорической, почти буквальной пропасти характеров, желаний и идей. "Отец" — прервал гнетущую, но привычную, тишину Дин. "Чего тебе?" — Джон внимательно следил за дорогой и ответил почти автоматически, не раздумывая. "А можно..." — не смотря на свою обычную лучезарную уверенность, голос звучал нетвёрдо: "А можно, я не пойду?" "Нет" — рявкнул отец. Это было резко, но привычно, он уже столько раз повторял, что аж устал: "Ты в любом случае должен привыкнуть к нарушению закона. Это моя работа, это твоя будущая работа. Понятно?" "Да, сэр." — у Дина не было и малейшего шанса на возражения Он и так знал что будет такой ответ, ведь отец много раз ему это повторял — на самом деле, это 2-ой раз за день, когда сын задаёт этот вопрос и слышит одно и тоже: «Это наш долг и месть» и «Закон — иногда лишь препятствие», но Джон так и не понял в чём заключается настоящая проблема, не в страхе нарушать законы, точно. И вот они прибыли церкви, которая вместо надежды и желания верить внушала лишь мрак, покрывающий лёгкой пеленой человеческий и животный разумы, вот на столько был погасший свет влиятелен для окружающих. Но охотникам было всё-равно — у них была цель. Они проходили меж заросшими надгробиями и чем глубже они были, тем более заброшенным казалось кладбище, ведь к мертвецам, которые лежат в земле почти полвека ходить некому. Среди этих могил и отыскалась нужная им, ненавистника собаководов. Призрак объявился тогда, когда его могила была разрыта и открыта, поздно он спохватился о своей недожизни — откинул Джона к дереву до болезненного хрипа мужчины и хруста чересчур громкого в тишине. "Дин" — Призрак перекинул Джона в другое место, тот пуще прежнего захрипел: "Поджигай!" Младший посолил уже залитый мазутом (предложенный самим Дином способ сэкономить, так же как и соль вместо освящённой железной дроби против призраков) труп и уже пытался зажечь спичку о чиркало, но раз за разом она вызывала лишь искры. В этот момент на него кинулся полупрозрачный старикашка — ещё одна попытка и вот: Наконец-то могила пламенеет и обдаёт жаром лежащего перед ней мальчишку, не издающего не единого звука; тот отполз и не вставал. Его отец поднялся на ноги шатаясь — посмотреть, что с ним такое и пожалел. Десятилетний, уже почти взрослый человек, сидит и бормочет одно и тоже, как в бреду: «Жар и огонь. Жар и огонь», а по щекам текут слёзы. "Вставай" — Джон не успокоил сына, зачем ему с ним нежиться? Просто поднял на ноги и серьёзным лицом повёл его в машину. Последующий путь он был разочарован, избегая всякого контакта с сыном. Гневаясь из-за страха в глазах того, кто должен пойти за ним и заменить его, когда настанет время. Не желающий преемник должен быть бесстрашен, ни что не должно его заставлять сомневаться. С тех пор Дин был с ним на каждой "безопасной" охоте, ради того, чтобы выбить страх.