Тайна следствия

— Напомню, что вчера вечером в ночном клубе «Starry Knight» был убит Шин Хвимин, сын генерального директора компании Shin Group, полтора месяца назад сбивший насмерть пятилетнюю девочку, — монотонный голос журналистки раздражал, но выключать старенький телевизор никто не собирался. — Уже сегодня утром был задержан подозреваемый в убийстве. Подробности не раскрываются. Следователь по делу, Ли Минхо, комментарии давать отказался. Упомянутый в новостях Ли Минхо закатывает глаза. Может быть, он тут для того, чтобы расследовать убийство этого мажора, а не для того чтобы всем желающим об этом рассказывать? Безусловно, дело было резонансным, и за сутки информация о нём облетела весь город, но следователю было наплевать на общественную реакцию, пока ему не мешали работать. А работать мешало всё – от подозреваемого, который решил поиграть с ним в молчанку, до коллег, которые ни на секунду не вырубали блядские новости. Участок уже день стоял на ушах, руководство давило, вечно подгоняя, да и влиятельный папаша убитого не давал расслабиться. Минхо потёр красные глаза. Кофе уже не давал никакого эффекта, поэтому в сон клонило нещадно. Всё, что он успел узнать, даже в уставшем мозге складывалось в очень логичную картину – богатенький упырёнок месяц назад сбил на своей дорогущей спортивной тачке маленькую девочку и не понёс никакого наказания. Вот и объявился народный мститель, который неумело, но весьма эффективно настучал идиоту металлической битой по его тупой головушке. Почему это так всех растормошило, тоже было понятно – закон не работает, а говорить об этом нельзя. Поэтому тот, кто не просто высказался, а пошёл на преступление ради справедливости, мгновенно стал в глазах общественности и ангелом, и демоном. Ведь с одной стороны он убил, но с другой – убил плохого человека. Парня поймали быстро, и теперь он коротал часы в следственном изоляторе, упрямо отказываясь разговаривать вообще. То есть не просто вину не признавал, а в целом молчал, даже не кивал в ответ. В первый раз Минхо просидел с ним полчаса в допросной абсолютно без результата. Ещё пару раз заглядывал в изолятор, пытаясь его разговорить, но и это было тщетно. Тогда следователь решил не мучить себя и подозреваемого, и взять перерыв на подумать. Правда, пока это никак не помогало. Тишина и отсутствие подвижек в расследовании здорово нервировали начальство. Начальство в свою очередь нервировало Минхо. Дело просили поскорее закрыть, даже обещали премию, но Ли не хотел идти на сделку с собственной совестью. В отличие от верхушки, у него были принципы. Минхо от души зевнул и поднялся из-за стола. Из всех углов участка на него поднялись любопытные взгляды коллег. Он раздражённо вздохнул, взял со стола изрядно помятую пачку сигарет и направился к выходу. Хотелось подышать свежим воздухом вместе с едким дымом и хоть немного взбодриться. Но и тут ждало разочарование – из-за журналистов, облепивших здание со всех сторон, курить пришлось в окошко на лестнице. — Какой же бред, — задумчиво пробормотал Ли, обхватывая губами фильтр. — Вы правы, — ровным тоном послышалось за спиной. Минхо, до этого стоявший лицом к окну, обернулся на звук чужого голоса. Там стоял Шин Хаджун, тот самый влиятельный папаша убитого. Следователя такая встреча, тем более явно не случайная, мало обрадовала. — Добрый день, господин Шин. Чем обязан? — за напускной вежливостью скрывалось гораздо больше, чем приемлемо было демонстрировать. Минхо вся эта система нравилась всё меньше с каждым годом работы в полиции. Справедливости там было не больше, чем бесполезной бумажной работы, и это ужасно разочаровало. — Едва ли добрый, господин следователь, — качнул головой мужчина. — Моего единственного сына лишили жизни. Вы же понимаете, что всех виновных необходимо как можно скорее наказать? — Конечно, мы работаем над этим, — Минхо ненадолго прикрыл глаза, чтобы скрыть раздражение. Сколько можно торопить следствие? И чего им всем неймётся? — Кажется, вы недостаточно хорошо работаете, — лицо напротив озарилось мерзким оскалом человека, уверенного в собственном превосходстве. — Прошло уже пять часов, а мы всё не можем дождаться от подозреваемого признательных показаний... Ли не стал дослушивать его монолог, затушил сигарету о подоконник и ушёл, проигнорировав чужое возмущение. Каким же невыносимо долгим казался этот день. Впереди был, как минимум, ещё один допрос молчащего подозреваемого и ничего нового от этого мероприятия ждать не приходилось. Минхо был практически на все сто процентов уверен, что просто так парень не заговорит, поэтому нужно было что-то придумывать. Ну не с бубном же ему вокруг него плясать, правда ведь? *** Спустя двадцать минут от танцев с бубном его останавливало только отсутствие в участке бубна. Паренёк был буквально непробиваемым, и уже через полчаса Минхо формально сдаётся – жестом отправляет всех участников допроса по своим делам, но сам остаётся наедине с подозреваемым. Так нельзя, это не по протоколу, но следовать каким-то правилам сейчас хотелось меньше всего. — Я знаю, что это из-за девочки, — следователь устало садится напротив. — Знаю, что тогда он не понёс никакой ответственности... Но ты ведь не идиот. Должен понимать, что его убийство мало того, что ничего не исправит, но ещё и ставит тебя в один ряд с ним. — Хотите сказать, что нужно было решать проблему изнутри? — хрипло огрызается парень. Минхо даже не успевает порадоваться, что тот хоть что-то сказал, как тот снова замолкает и откидывается на спинку стула с таким видом, будто не произнесёт больше ни слова даже под страхом смерти. — Я такого не говорил, — вздыхает он. В допросной снова виснет гнетущая тишина. Слышно даже глухое тиканье наручных часов следователя. Серые стены комнаты для допросов навевают одно лишь уныние и безнадёгу. Вот как прикажете в такой обстановке завоёвывать доверие людей и выводить их на добровольные признания? Абсолютно же нереальная задача. — Знаешь, сколько людей хотели сделать то же самое? — Минхо сцепляет руки в замок и шарит взглядом по гладкой поверхности стола. — И я хотел. Парень заинтересованно приподнимает бровь, только мужчина этого не видит. — Ей было пять, да? Всего пять... А об этом даже репортаж не сняли. Так, пару статей настрочили, будто это пустяк... Минхо трясёт головой и резко поднимается со своего места. — Обратно, — коротко кивает он. — Завтра ещё поговорим. Подозреваемый отправляется назад в следственный изолятор, а следователь ещё долго не может выкинуть из головы этот пропитанный ядом единственный вопрос. Нет, проблему изнутри решать бесполезно. Рыба гниёт с головы. *** Дни ползут медленно. Каждый новый наполнен одним и тем же – допросами подозреваемого, который продолжает молчать, будто воды в рот набрал. Минхо, казалось, перепробовал уже всё, что только мог, оставаясь с ним один на один. И на совесть давить пытался, и о своём отношении к делу рассказывал, даже на давление со стороны Шин Хаджуна жаловался, но это не давало никакого результата, кроме незначительных изменений в выражении лица. Хотя мимика у парня была достаточно активной, чтобы и эти реакции считались маленькой победой. В основном он хмурил брови и морщил нос. Минхо уже был готов соглашаться со всеми эмоциями на этом бледном лице, лишь бы парень снова не ушёл в отказ. Перелом произошёл в ночь с пятницы на субботу, когда Ли в очередной раз пришёл попытать удачу и поговорить без лишних глаз. Он плюхнулся прямо на пол, оперевшись спиной на решётку. Мог бы, конечно, и зайти внутрь, но пока он не настолько отчаялся. Первые минут десять они снова провели в молчании, потом следователь решился нарушить тишину: — Если ты не дашь признательные показания, то они выбьют их у кого-нибудь другого. — Что? — парень почти прижался щекой к железным прутьям, в который уже раз возмущённо хмуря брови. Его лицо большую часть времени выражало крайнюю степень недовольства судебной системой и укладом общества в принципе. Что бы Минхо ему ни рассказывал, парень всё время кривил губы, хмурился или закатывал глаза. — То, — фыркает Ли. — Если бы расследовать это дело заставили другого следака, то и с тобой церемониться не стали бы. — Да, я убил его, — внезапно раздаётся по ту сторону решётки. Хрипящий от долгого молчания звук чужого голоса с непривычными стальными нотками заставляет Минхо резко развернуться к его обладателю. Парень, которого вроде бы звали Ёнбок, судорожно закашлялся. Неудивительно, уже какой день он отказывался не только говорить, но ещё и есть и пить. В отделе уже начали делать ставки, что произойдёт быстрее – из парня таки выудят признание или он заморит себя голодом и жаждой. Ли вздыхает – упрямец бесил своей непоследовательностью. Следователь спешно поднялся на ноги и сбегал до своего рабочего места. Вернулся с бутылкой воды, которую протянул парню. А потом во все глаза наблюдал за тем, как тот пьёт впервые за несколько дней. Внезапная фраза, которой так долго ждал весь участок, прозвучала три минуты назад в ночной тишине следственного изолятора, далеко не под протокол. Парень вернул полупустую бутылку обратно. — Спасибо, — он вытер влажные губы тыльной стороной ладони и поднял решительный взгляд на Минхо. — Я не хочу, чтобы вместо меня обвинили кого-то другого. Это сделал я. — Чудесно, повторишь это завтра под запись, настрочим рапорт о проделанной работе моему идиотскому руководству и можешь продолжать молчать, — буднично жмёт плечами Минхо. — Как только они признают его вину в смерти девочки. — Ты надо мной издеваешься? — Нет, я пытаюсь хоть как-то добиться того, что не сделала наша доблестная полиция, — ядовито ухмыляется парень. — Откуда ж ты взялся-то такой принципиальный, — обречённо вздыхает следователь. — Бог с тобой, я подумаю, что можно сделать. А ты спи иди. — Конечно, на нарах ведь так удобно спать, одно удовольствие, — ехидничает подозреваемый. Минхо благоразумно молчит, возвращаясь за свой стол. Ужасно хочется спать, но он упрямо держит глаза открытыми, перебирая документы. Ведь кто же ещё будет дни напролёт просиживать на работе, если не он? *** Зато, несмотря на все сложности, у него была фора — неопровержимые доказательства вины парня у следствия отсутствовали, что постоянно мешало стражам правопорядка перевести его в статус обвиняемого. В любой другой ситуации следователь бы не был этому рад и бегал по городу в поисках улик, но в этом деле всё с самого начала пошло под откос. Да, убийство всё ещё было убийством. Но оно было только следствием того, насколько бесполезными по факту оказались стражи закона, когда конкретные люди так сильно нуждались в их помощи. Чего можно ждать от народа, если сверху царит беззаконие? Следующие дни Минхо долго, нудно и безрезультатно копается в архивах. Он поднимает всё, что только может найти, но нигде нет полной информации про дтп и погибшую девочку. Просто потому что никакого дела не было, а отчёт о вызове на место происшествия радует взгляд одними лишь сухими формулировками и очевидной немногословностью. Буквально каждая деталь указывает на то, что никакого разбирательства не проводилось вовсе и ситуацию замяли за рекордно короткие сроки. Следователь всё больше понимал подозреваемого. Так ли просто было смириться с вопиющей несправедливостью? Но возникал ещё один вопрос — откуда парень вообще узнал об этом случае, если даже по местному телевидению о нём не говорили. За ответом пришлось вновь идти в изолятор. Упрямец на этот раз выглядел поживее. Увидев, что его молчаливый протест возымел хоть какие-то результаты, он перестал отказываться от воды. Видимо, умирать от обезвоживания в его планы всё же не входило, чему Минхо в тайне даже порадовался. Правда, еду подозреваемый по-прежнему оставлял нетронутой, но, вероятно, и это было делом времени. — Ты знал эту девочку? — без лишних слов с ходу спрашивает следователь. — Да, — согласно кивает подозреваемый. — Дочь моей сестры. Ли прикрывает глаза, потому что теперь всё становится слишком понятно. Настолько, что невыносимо становится смотреть со стороны. Правда больно режет сетчатку своей ослепительной циничностью. — А если бы это не коснулось твоей семьи... Ты поступил бы так же? — Я без понятия, если честно, — парень (которого, как теперь точно знал Минхо, звали Ёнбок) жмёт плечами. — Я ни о чём не думал, когда делал это. Минхо больше не задаёт ему вопросов. В тот же день узнаёт адрес его прописки и едет туда. Ему несказанно везёт — ему удаётся поговорить с родителями и бабушкой погибшей девочки. Часть диалога он даже записывает на диктофон, чтобы иметь козырь в рукаве перед начальством. Неприятным сюрпризом оказывается новость о том, что после вскрытия тело до сих пор семье не отдают, постоянно прикрываясь отсутствием необходимых для этого документов. Каких именно документов работникам морга не хватало, они не уточняли. В прочем, они и следователю ничего не сказали, ссылаясь на то, что спрашивать об этом у этого нет никаких полномочий. Ещё пригрозили, что сообщат куда надо. Минхо не сомневался, что сообщат, но отступить уже не мог. Сказал же, на свою голову, что подумает о том, что можно сделать. Только вот все действия казались бесполезными, а попытками докопаться до правды Ли сам себе же рыл яму. Он вернулся в участок вечером. На пороге его уже поджидал Шин Хаджун с не особо доброжелательным выражением лица. — О, а вот и наш многоуважаемый господин следователь, — нарочито приветливо начинает мужчина. — Как продвигается расследование? Он подходит ближе, и его голос опускается до опасного шёпота; — Вам же явно не нужны проблемы. Закройте мальчишку и не морочьте голову. — Сделаем всё возможное, — дежурно бормочет Минхо, быстро проскальзывая мимо Шин Хаджуна и исчезая за дверьми полицейского участка. Правда там дела обстоят не лучше. У рабочего места Ли уже ждёт начальник. Видимо, суки из морга не бросаются пустыми угрозами. Лишь бы они так же оперативно свою работу выполняли. Минхо чувствует, что ему предстоят очень весёлые полчаса выговора и публичная порка. Он утешает себя тем, что это жертва во имя справедливости и все они неправы. Помогает слабо, но хотя бы не даёт настроению падать ниже нуля. *** Минхо считал, что отделался малой кровью — его от души поругали за то, что суёт нос, куда не просят, да и отправили домой, чтобы под ногами не мешался. Он даже не сильно расстроился, действительно стоило поспать дома хоть один раз с начала этой суматошной недели. Если бы он только знал, что с этого момента всё пойдёт совершенно не по плану, то не сдвинулся бы с места даже под дулом пистолета. Утром следующего дня ещё до будильника Минхо разбудил телефонный звонок. — Минхо-я? — из трубки послышался обеспокоенный голос Чана, хорошего знакомого и коллеги. — Имей совесть, я пытался выспаться, — сонно бормочет Ли. — На пенсии выспишься. Это срочно. — Я тебя слушаю. — и он честно пытается слушать, даже садится на кровати. — Этот парнишка, которого ты неделю по допросам таскал, дал признательные показания, — с каким-то трагическим оттенком в голосе сообщает коллега. Минхо от таких новостей мгновенно просыпается и подрывается с кровати быстрее, чем успевает осознать свои действия. — Блять... — он пропускает разом всю свою утреннюю рутину, спеша одеться. — Только не говори, что... — Ты лучше меня знаешь, как они вытягивают эти показания, — перебивает Чан с тяжёлым вздохом. — Блять. *** Как назло этим утром ноги двигаются слишком медленно даже при переходе на бег, а в подземке приходится слишком долго ждать поезд. Правда ли всё разом замедлилось или минуты внезапно пошли быстрее? Ответа на этот вопрос Минхо не знал. Да он даже и подумать толком об этом не успевает, пока шагает по привычному маршруту. В участок он влетает подобно разъярённой фурии, направляясь прямиком к кабинету начальника. Этот разговор с вероятностью девяносто девять целых и девять десятых закончится увольнением. Или переводом Ли в другой участок в какое-нибудь захолустье. — Что с моим подозреваемым? — он даже не стучится, резко распахивая дверь. Помимо старшего суперинтенданта в кабинете обнаруживается уже изрядно доставший Минхо Шин Хаджун. Следователь решает, что с этого момента терять ему больше нечего. — И вам не хворать, господин следователь, — с елейной улыбочкой тянет Шин. — Вас отстранили от дела об убийстве моего сына, так что и о подозреваемом можете не переживать. Минхо замирает на месте с наверняка невероятно растерянным выражением лица. — Я... — в горле пересыхает, и голос неумолимо хрипит, но он даже не думает молчать. — Я почти уговорил его пойти на сделку со следствием... — А господину Шину удалось уговорить его на сделку со следствием без всяких «почти», — парирует начальник. Минхо вылетает из кабинета суперинтенданта даже быстрее, чем пять минут назад туда влетел. Ноги несут его в следственный изолятор, и он идёт, даже зная, что точно не хочет видеть то, что именно они успели сделать с парнем до того, как он согласился признать вину. Ли подходит к решётке, почти прижимаясь к ней лицом. Парень (Ёнбок, мысленно поправляет сам себя Минхо) замечает его сразу и тоже подходит к металлическим прутьям со своей стороны. Минхо замирает, а его сердце сжимается от одного только взгляда на... Уже обвиняемого. Не подозреваемого. Он с трудом стоит на ногах и держится за правый бок, регулярно морщась от очевидно неприятных ощущений. На лице, шее и кистях рук не видно никаких следов от «выбивания» таких нужных следствию показаний. Следователь прекрасно знает почему – это не их методы. Их методы не разглядеть под одеждой. А из внешних признаков только прокушенная губа, бледность и заметные сложности с тем, чтобы держаться на ногах. — Клянусь, я не знал, — задыхаясь и путаясь в словах, шепчет Минхо. Прямо сейчас ему кажется, что каждый работник отдела слышит его неловкие оправдания, но их всё так же ничтожно мало. Отчего-то до боли в груди обидно за парня. Это совсем не то, что он заслужил. — Я догадывался, — Ёнбок через силу улыбается. — Вы слишком хороший для этой системы. Вы попытались меня понять... Зря. Я и вам проблем доставил, и себе сделал хуже. — Нет, боже, нет, — отчаянно качает головой Минхо. — Я должен был работать быстрее. Эти слова ничего не меняют. В любом случае они оба будут считать себя виноватыми. Весь день Минхо не отходит от изолятора дальше, чем до собственного рабочего стола. Таскает парню за решёткой воду и обезболивающее, запретив ему от этой небольшой помощи отказываться. А утром следующего дня назначается дата суда над Ли Ёнбоком по делу об убийстве Шин Хвимина, сына генерального директора компании Shin Group. Отстранённого от дела следователя Ли Минхо переводят в другой районный отдел. Очень оперативно, а главное, без потерь для вышестоящего руководства. И их история о борьбе за справедливость заканчивается, толком не успев начаться.