Конец или новое начало?

      Выгрызающее чувство боли вперемешку с ненавистью и ревностью заливает грудь, ночная мгла туманит взгляд, а сигарета меж губ травит лёгкие, только легче от этого не становится. Белёсый дым вьётся около губ, испаряясь через мгновение, оставляя Костю наедине с самим собой. Очередная затяжка, стук сердца, медленный выдох. Шум машин внизу и ледяные потоки ветра заставляют, нет, молят остаться здесь, отрезвляя своим присутствием. Щурит глаза, но так и не решается их закрыть, не сейчас. Не нужно ему было это пугающее умиротворение и спокойствие, от которых голова раскалывается в потоке бесконечных и не самых оптимистичных мыслей. Рёв мотора, крики людей, звук сирены скорой помощи — это ему сейчас было нужно. На нём была лишь тонкая футболка, но ощущения были словно от кольчуги, что тянет бренное тело вниз.       Города по сути своей бессмертны. Кого-то бы такая возможность непременно обрадовала, да только счастья в этом на самом деле мало. Нет, Екатеринбург никогда не жаловался на своё существование... до поры до времени. До того момента, когда чёрные, будто безжизненные, но такие родные глаза стали прожигать его насквозь, а запах дыма, то от сигарет, то от выхлопов, стал привычнее чашки кофе с утра. Ему тошно только от мыслей о нём. Сейчас они не вызывали тёплого трепета в сердце; не тогда, когда он стоит один на балконе своей квартиры и скуривает уже третью по счёту папиросу за последний час. Заядлое пойло было припасено на худший случай, так что пока он мучает себя никотином. Невольно Костя вспоминает 90-е и ухмыляется: ничего не изменилось, да и не могло измениться. Никогда в жизни бы он не променял своего лучшего друга, своего родного человека на мнимое признание. Такие мысли нужно рубить на корню и топить, поэтому босые ноги ступают по холодному паркету прямиком на кухню.       Бутылка дешёвой водки стояла в холодильнике уже неделю, ожидая именно такого случая. Костя заморачиваться не стал: щедро отпил прямо из горла. Мерзко, неприятно. Он ведь должен быть собранным, сильным, таким ведь его воспитывали? К чёрту всё. Его даже не спросили, в кого он хочет влюбиться, а теперь он должен страдать? Чёрта с два. Проспится, отойдёт от похмелья и будет как новенький. Будет же..? Глоток за глотком, мысли мешались в непонятный ком, блевать тянуло всё сильнее. Нет, надо поспать. Стрелка часов прошла за четыре утра. Да, спать... спать.       Солнечные лучи били в окно, птицы вовсю щебетали свои песни, пока пульсирующая боль в висках набирала обороты. Косте глаза открывать не хотелось, не хотелось быть в целом, откровенно говоря. Живот скручивало, голова раскалывалась, во рту стоял запах помойки. Футболка неприятно сдавливала торс, перекрутившись пару раз за ночь, а штаны, которые он и не подумал снять перед сном, помялись в пух и прах. Главная звезда стояла высоко, Костя оглянулся на круглый циферблат — уже обед. Телефон лежал на полу, скрытый одеялом. Глава УрФО взял в руки гаджет, и глаза его полезли на лоб: отправленные файлы с отчётами от городов, несколько пропущенных звонков от Саши и Московского и пару десятков сообщений от Юры и Ани. Отрывки вчерашних воспоминаний бьют кувалдой по затылку, тошнота подкатывает к горлу и, собрав все оставшиеся силы, Костя направляется в ванную. Вырвало сразу, как только он переступил порог ванной комнаты. Почистив зубы, пошёл в гостинную, плюхнулся на диван и включил ноутбук с открытыми документами.       Екатеринбург ощущал себя, мягко говоря, паршиво, но многовековым привычкам изменять не собирался и принялся читать отправленные отчёты. Он часто работал допоздна, дабы отвлечься. Загрызли чувства? Напишу отчёт. Отчёт уже сделан? Не помешает проверить документы от других городов округа. Они уже проверены? Тогда сделаю отчет по состоянию инфраструктуры, даже если его делали месяц назад, лишним всё равно не будет. Иногда доходит и до алкоголя, но срывается Костя редко, видимо достаточно наигрался в 90-е. Только вот Юру любить он не перестал. В тех же 90-х пытался откреститься от него, от своей любви, но сделал хуже и себе, и друзьям, всем троим. Как бы Костя категорично не относился к религии, он частенько вспоминает "детство", когда замаливал свой, как ему тогда казалось, грех. Сейчас и вправду было бы лучше, если чувства к Татищеву испарились. За такое можно было бы даже Бога поблагодарить.       Рингтон сотового телефона бьёт по ушам после похмелья, и Костя сбрасывает вызов. Звонок раздаётся вновь. Недолго думая, решает поднять трубку. — Ало? — Костя! Какого чёрта ты не отвечал? — Петербург нервно тараторит в динамик, не скрывая своих переживаний. — Что с тобой? — Ничего особенного. — Ты издеваешься? Мне даже Анна Петровна звонила, и ты говоришь, что ничего особенного не случилось? — злость у Северной столицы в жилах закипает, но следующая фраза звучит спокойнее. — Костя, что случилось? — Напился я, что случилось, — не выдерживая напряжения, находит пачку сигарет с зажигалкой и выходит на балкон. — Таблетку выпил? — Нет ещё, — короткий щёлк зажигалки и табачный дым заполняет собой нутро. — Не знал, что ты ещё куришь, — не без удивления признаётся Саша. — Сам то, — прыскает Костя, после чего на проводе стоит тишина. — Да ладно тебе, Саш, я давно ещё знал. Как-то учуял запах у тебя на одежде и всё понял, не стал задавать лишних вопросов. Сам курю иногда, так что всё понимаю. — Хорошо, — Петербург после таких слов немного оживился. — Так из-за чего напился? — Саша, ты и так знаешь, — очередная затяжка и тело всё больше расслабляется. — Конечно, знаю, но из-за чего именно ты набухался в хлам? — Юра с Аней расстались, — тон автоматически стал ниже. Больно и за себя, и за друзей. — Костя... — Не надо, Саш, — опережает его вопрос Екатеринбург. — Я буду в порядке, незачем ко мне мататься. — Как знаешь, — печальный вздох срывается с чужих губ, — только будь на связи, хорошо? — Хорошо.       Вызов окончился, сигарета дотлела. Знойное солнце совершенно не соответствует настроению уральской столицы. Что теперь делать? Надо утихомирить собственные чувства, а потом ехать успокаивать Юру и Аню. Он понятия не имеет, что именно случилось у этих двоих, только знает о самом факте расставания. После такого заявления от Юры в переписке, Костя дальше не стал читать сообщения. Решает всё-таки зайти в чат, как у двери раздаётся звонок.       Сначала удивление, а потом паника накрывает Костю. Он знает, кто стоит у двери. Это может быть только он. Медленными шагами плетётся в прихожую, параллельно рассуждая над возможными событиями. Оправдаться за свой запой или перевести тему на отношения с Аней? А если он спросит про причину запоя? Что ответить?       После очередной мелодии звонка идёт пара ударов по железной двери. — Катюх, я же слышу, что ты там шаркаешь. Открывай уже!       И Косте не остаётся другого выхода. — Катюх, чё за хуйня? Ты чего не отвечаешь на звонки? — сходу налетает с вопросами Челябинск, проходя в квартиру. — Я... — У-у-у, Катюш, мог бы и меня позвать, чё одному пить, — конечно, Юра замечает пустые бутылки у дивана и яркий запах алкоголя в комнате. — Прости, сам не знаю, что на меня нашло, — Костя мигом собирает в мусорный пакет весь мусор, чтобы Татищев не начал развивать эту тему дальше. — Рассказывай, что у тебя случилось? — непринуждённо спрашивает Челябинск. — Это я у тебя спросить хотел, — закончив, переводит взгляд на Юру. — Что у вас с Аней случилось? — Да как бы тебе сказать... — парень устраивается поудобнее на диване и начинает свой рассказ. *** — Ань, может скажешь, что происходит?       Юра сидел за столом на небольшой светлой кухонке в квартире девушки. Его девушки, как бы хотел сказать Татищев, и по факту мог, да только не чувствовал он между ними никаких изменений. Она призналась ему в любви около двух месяцев назад, но в их взаимоотношениях ничего не поменялось, а наоборот, стало только хуже: Аня стала реже писать ему, стала зажатой, и улыбка её перестала быть искренней. Он списывал это на некое девичье смущение, однако Аня так и не стала собой даже спустя недели после признания. Юра решил согласиться на эти отношения из-за давней цели, мечты, которая у него была с 18 века, а именно заполучить Аню. Вот Аня стала его девушкой, но что с того? Чувства притупились, и парень не чувствовал былого восхищения Пермью. Она всё ещё была его лучшей подругой, опорой, поддержкой, но была ли она ему возлюбленной? Наверно, уже нет?.. Юра долго боролся с собой, пытаясь понять и распутать клубок чувств, что завязался в его сердце за столько столетий. Он... не любит Аню? Эта мысль как гром среди ясного неба пошатнула мир Татищева. Всю жизнь любил её, бегал за ней и ожидал взаимности, а теперь? Вот же она, любимая Анечка! Лучезарная и такая нежная Камская! Юра всё ещё видел перед собой привлекательную девушку с острым языком, шикарными огненно-рыжими волосами и прекрасными глазами, но не чувствовал того трепета и вкуса победы после стольких мучений. И теперь, по её просьбе, приехал к ней и сидит у неё в квартире, ожидая объяснений. — Подожди, дай мне собраться. — Ань, чё за хрень у нас происходит? Мы вроде встречаемся, а ты стала избегать меня. Что случилось?       Молчит. Кулаки её то сжимаются, то разжимаются. В комнате повисла напряжённая атмосфера. — В том-то и дело, что ничего не случилось, Юра! — Камская смотрит на него со слезами на глазах и продолжает говорить. — Я не смогла тебя полюбить. Я... я такая дура, Юра! Думала, что нам обоим будет лучше, но сама всё испортила.       Пермь отворачивается и плачет. Татищев впервые видит её слезы. — Ань... Анют, о чём ты? — хочет подойти, утешить, но та останавливает его. — Я тебя не любила, Юра, никогда не любила. Я думала, что ты разлюбишь меня и поймёшь, что мы не подходим друг другу, но я так больше не могу! Я обманула тебя, Юра...       Пару минут он стоит, не шевелясь. Рука, протянутая к девушке, опускается вниз. Значит, она никогда его и не любила? Совсем?..       На душе паршиво. Тот день, когда Аня пригласила его в кафе, Юра запомнил хорошо. Он был в недоумении от признания, но всё же был счастлив — или же ему так казалось. А Аня его никогда и не любила... — Зачем? — Юра злится, очень злится и старается держать себя в руках. — Просто зачем? Нахрена было давать мне надежду, если сама ничего ко мне не чувствовала? — Прости... — через слёзы шепчет Камская.       Челябинск не придумывает ничего лучше, чем уйти. А что ему здесь делать? Обувается, накидывает куртку и спускается по лестнице, открывая мессенджер в поиске одного имени. Находит нужный чат и пишет на скорую руку:

Я

Был у Ани

Она меня никогда и не любила

Все эти два месяца врала мне

Даже не знаю, что сейчас чувствую

21:20

Катюша Мне жаль, Юра... Что у вас случилось? 21:26       Последующие сообщения от Юры так и остались без ответа. *** — И... что теперь будешь делать? — Уралов нервно поджимает губы, пряча взгляд. — Не знаю. Аня мне не писала, а что писать ей я тоже не знаю. — Я не об этом, Юра, — в этот раз смотрит прямиком в чернющие глаза. — Что ты чувствуешь? — Я... блять, — волосы руками сжимает, не зная, куда себя деть, — не знаю, Катюш, не знаю...       У Кости сердце трепещет от такого обращения, но обольщаться нельзя: ему не о себе думать надо, а о друзьях. Зачем Аня это сделала? Как она себя чувствует? Уралов всё это узнает завтра. — То есть?.. — Костя даже озвучивать это не решился. — Сука, я не знаю. Может я и вправду не люблю её...       Сердце будто остановилось, глаза застыли и будто мёртвым взглядом таращились в дубовый стол напротив. Косте уже кажется, что у него озноб. В эти секунды мир для него застыл. — Столько бегал за ней, а в итоге разлюбил. Бывает же такое... — подытожив, шепчет Челябинск.       По виду и не скажешь, что Юра был сильно расстроен или подавлен. Лицо не выражало ничего: ни радость, ни грусть, ни злость. Абсолютно ничего. Будто мысли ещё боряться друг с другом в черепной коробке, пытаясь свыкнуться с новой реальностью. — Ещё осталось чего выпить? — интересуется Челябинск. — К сожалению... — Хоть всё не выдухал, — Юра поднимается с дивана и шагает в сторону кухни.       Слышатся звуки стеклянных бутылок и рюмок. Костя ощущает себя в матрице, иначе как ещё объяснить всё, что произошло в его квартире за последние пол часа? Сердце разрывается на части: эта новость только сильнее распалила чувства Екатеринбурга, но сейчас нужно думать о Юре, он себя чувствует намного хуже; ещё и Аня, которая, очевидно, чувствует себя не лучше. Хочется помочь всем и сразу, разорваться на части, но вместе с тем остаться одному и послать всех на четыре стороны. Мигрень перестала так сильно мучать, однако состояние у Кости всё равно не лучшее. Он не отошёл от вчерашнего эмоционального всплеска, ничего не обдумал, а тут к нему в квартиру завалился Татищев. Ясен пень, что он волнуется за друга, только Уралову от его присутствия ничуть не легче. В голове, словно на сумасшедней карусели, крутятся мысли об отчётах, мигрени, о Юре... — Чего такой кислый, Катюх? — Юра ставит на стол бутылку коньяка, непонятно откуда появившуюся в квартире, и две рюмки. — Я пить не буду. — Точняк, я уже забыл, что ты без меня тут отжигал, — стопка янтарного горючего медленно сползает по горлу вниз, и Юра морщит нос. — Ты так и не сказал, что случилось с тобой вчера. — Много работы было, решил отдохнуть.       Сквозь кашель слышится хриплый смех Татищева. — Костя, хуйню не неси, — содержимое бутылки уменьшается на ещё одну рюмку. — Чтобы ты напился в хлам из-за сраной работы? Ты меня за идиота держишь?       В его голосе слышалась неподдельная злость, но Костя списал этот пыл на повышенный градус напитка. Растирает пальцами вески, прежде чем ответить. — Прости, просто устал.       Чтобы занять себя хоть чем-то, кроме рассматривания черт лица Челябинска, Уралов рыщет по всем шкафчикам и полкам в поисках таблеток от похмелья. Подобные запои, как и говорилось, у него случались редко, так что таблетки надо было ещё поискать. — Блять, Москва совсем ахуел? Он на тебя там пол страны повесил что ли? — очевидно, Юру уже раскумарило от нескольких рюмок коньяка, и тот уже мало что соображал. — Пусть Сашеньку своего работать, блять, заставляет. — Юра, успокойся, — наконец найдя таблетки, Костя глотает одну, не запивая, — всё как обычно, просто из-за экстренных мер навалилось больше документов. — Катюш, — голос Татищева резко приобрёл нежный оттенок, — а ты когда-нибудь влюблялся?       Костю точно током бьёт внутри, только тело стоит на месте и не двигается совсем. Насколько Юра бухой? Уралов тянется в карман за сигаретами, но останавливает себя и садится обратно на диван, подальше от Юры. — Ты же знаешь, я не люблю об этом говорить.       Сука, как же Костя себя же бесит своей правильностью в такие моменты. Что сложного в том, чтобы придумать историю про какую-нибудь девушку? Нет, Костя не может. Не может солгать и не может сказать правду, загоняя себя этим же в тупик. Единственное, что он может, это уводить разговор в другое русло, да только пьяного Юру не обведёшь вокруг пальца. Но он же пьяный, может уснёт? Да он вообще об этом разговоре забудет, когда проснётся. — Ну Костян, я тебе все уши прожужжал про Аню, а ты мне ничего не расскажешь? — Татищев расползается на диване, двигаясь ближе к Уралову. — Наверняка за 200 лет в кого-то да влюблялся.       Ещё одна привычка Юры, которая обостряется при алкогольном опъянении — тактильность. — Юра, давай ляжем спать, я себя тоже неважно чувствую, — давит на жалость Костя. — А кто сказал, что мне плохо? Мне хорошо! — в тот же миг Челябинск упал бы с дивана, если бы не жилистые руки, удержавшие его на месте. — Юра, спи.       Уралов достаёт плед и накрывает им лежащего на диване звёздочкой Юру. Тот и не сопротивляется, совсем перестал соображать и переваривать реальность.       Зашторив окно, Костя собирается уходить. — Кость?.. — Да? — Люблю тебя...       Сердце бьёт очередной кульбит. Голова всё ещё трещит, но взгляд, полный искренней нежности, направлен на Юру, что уже успел уснуть в довольно странной позе. Любит его до невозможности.       Может, Юра его тоже любит?