Границы допустимого

      Саске знал, что ему не следовало оставаться.       Знал с той самой минуты, когда секретарша, поправляя очки, выключила свет в приёмной и её шаги стихли в коридоре. Охранники дежурили внизу, на первом этаже, не решаясь подниматься на пятьдесят второй — туда, где располагался кабинет генерального директора, где воздух всегда был тяжёлым, густым, пропитанным чем-то нечеловеческим, а свет ламп казался слишком ярким для обычных глаз.       Но Учиха остался.       Он сидел в кресле для посетителей — чёрная кожа, хромированные подлокотники, — и методично разбирал документы, которые Наруто «забыл» подписать утром. Или не забыл. Инкуб редко что-то забывал. Чаще — создавал поводы. Причины остаться. Ловушки, в которые брюнет падал снова и снова, прекрасно зная, куда летит. — Ты всё ещё здесь.       Голос раздался из темноты, из угла кабинета, куда не добивал свет настольной лампы. Саске не вздрогнул. Он уже привык к тому, как блондин появляется — бесшумно, из тени, словно материализуясь из самого воздуха. Привык к этому тембру — низкому, с лёгкой хрипотцой, от которого по спине всегда бежали мурашки. — Ты не подписал контракты с филиалом в Осаке, — ровно ответил Учиха, не поднимая головы. — Срок сдачи — завтра утром. Я не мог уйти, не напомнив. — И ты решил дождаться меня, чтобы напомнить? — демон вышел из тени, и свет лампы упал на лицо.       Костюм — угольно-чёрный, безупречный, сидящий как вторая кожа. Галстук ослаблен, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая острые ключицы и верхнюю часть груди с тёмными, едва заметными в полумраке метками. Светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас падали на лицо влажными прядями — видимо, только вышел из душа. Выглядел уставшим. И опасным. Как хищник, который пока не нападает, но уже смотрит. — Я твой помощник, — брюнет перевернул страницу, не меняясь в лице. — Это моя работа. Следить, чтобы ты не пропускал дедлайны. — Помощник, — инкуб повторил слово медленно, смакуя, пробуя на язык, и прошёл к своему креслу за столом. Не сел. Остановился напротив, опираясь бедром о край столешницы, и теперь смотрел сверху вниз. — Знаешь, что мне нравится в этом слове? — Что? — Саске наконец поднял глаза, и их взгляды встретились. Тёмный, спокойный — и синий, с просыпающимися золотыми искрами. — То, что оно многозначное, — блондин наклонил голову, и губы изогнулись в улыбке, которая не обещала ничего хорошего. Вернее, обещала всё сразу. — Ты помогаешь мне с документами. С графиком. С переговорами, на которых я едва сдерживаюсь, чтобы не показать клыки. Но есть кое-что ещё, в чём мне нужна помощь. Кое-что, с чем не справится ни один другой помощник.       Учиха отложил ручку. Медленно. Аккуратно. Положил её ровно вдоль края документа. Знал, что сейчас произойдёт. Знал с того самого дня, когда сел на бёдра Наруто в этом же кабинете, чувствуя под собой жар чужого тела. Знал, когда соглашался на эту работу. Знал, когда остался сегодня после окончания смены, хотя мог уйти вместе со всеми. — Я слушаю, — сказал Учиха, и голос прозвучал спокойно.       Демон усмехнулся — низко, довольно. Оттолкнулся от стола и обошёл кресло, остановившись за спиной брюнета. Саске чувствовал тепло — инкуб был горячим, неестественно горячим, и этот жар проникал сквозь ткань рубашки, заставляя кожу покрываться мурашками, а дыхание — сбиваться. — Сегодня был тяжёлый день, — голос зазвучал прямо над ухом, низкий, вкрадчивый, пробирающий до самых костей. — Переговоры. Совещания. Инвесторы, которые смотрят на меня и видят только демона, а не CEO. Ты знаешь, сколько сил уходит на то, чтобы выглядеть человеком? Чтобы улыбаться, когда хочется оскалиться? Чтобы пожимать руки, когда хочется впиться клыками в чью-то шею? — Представляю, — ответил Учиха, чувствуя, как чужие пальцы ложатся на плечи. Легко. Почти невесомо. Кончики едва касались ткани. — Я голоден, Саске, — прошептал Узумаки, и в интонациях появились низкие, вибрирующие ноты, от которых по позвоночнику брюнета пробежал электрический разряд. — Не той едой, что подают в ресторанах. Не той, что можно купить за деньги. Я голоден по-настоящему. Так, как голоден только тот, кто питается желанием.       Пальцы сжались на плечах — сильно, уверенно, — начали массировать, разминая напряжённые мышцы. Саске невольно выдохнул, чувствуя, как напряжение долгого дня уходит под этими руками, как тело предательски расслабляется, поддаётся. — Ты хочешь, чтобы я сказал это прямо? — спросил ровно Учиха, но внутри всё горело, плавилось, требовало. — Я хочу, чтобы ты согласился, — демон наклонился, и губы коснулись уха Саске — едва-едва, дразняще, только дыхание и влажное тепло. — Скажи «да», Саске. Скажи, и я сделаю так, что ты забудешь своё имя. Скажи, и я накормлю тебя тем, о чём ты даже не знал, что хочешь. Скажи, и я покажу тебе, почему люди веками продают души за одну ночь со мной. Почему они возвращаются. Почему умоляют. Почему умирают от желания, которое я могу дать и могу забрать.       Учиха медленно повернулся в кресле, лицом к инкубу. Тот нависал над ним, загораживая свет, и глаза — синие, глубокие, — уже начали меняться. Зрачки расширялись, вертикальные щели становились тоньше, а в глубине загорались золотые искры — предвестники истинной природы. — Ты так красиво говоришь, — сказал брюнет, и рука поднялась. Пальцы коснулись лица Наруто — скользнули по скуле, по нижней губе, оттянули её, открывая острый, удлинившийся клык. — Но я не продаю душу. Даже за лучший секс в моей жизни. Даже за тебя. — А я и не прошу, — инкуб поймал пальцы губами, поцеловал кончики, и язык скользнул между ними, влажный, горячий, обжигающий. — Я прошу тебя. Добровольно. Без контракта. Без цены. Потому что ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя. Я чувствую это. Чувствую твоё желание — оно пахнет, оно вибрирует в воздухе, оно пропитало каждый миллиметр этого кабинета. Ты хочешь меня, Саске. Признай это.       Саске сжал пальцы, захватывая язык демона, дёрнул, заставляя наклониться ниже. Лица оказались в сантиметре друг от друга — дыхание смешалось, тёмные глаза смотрели в синие с золотом. — Докажи, — прошептал он. — Докажи, что я хочу тебя так же сильно. Без слов. Без магии. Просто покажи.       Инкуб зарычал. Негромко, но в этом звуке было всё: голод, терпение, которое лопнуло, и обещание, от которого у Учихи перехватило дыхание.       Поцелуй, которым блондин накрыл его рот, не был нежным. Жадный, голодный, с металлическим привкусом крови — демон прикусил нижнюю губу Саске, и алая капля скатилась по подбородку, смешиваясь со слюной. Брюнет ответил с той же яростью, впиваясь зубами в его губу, сжимая пальцы в светлых волосах, заставляя инкуба запрокинуть голову и застонать прямо в поцелуй. — Нетерпеливый, — выдохнул Узумаки, отрываясь. Глаза горели чистым золотом, клыки удлинились, и в этом приглушённом свете кабинета он был прекрасен — опасной, нечеловеческой, завораживающей красотой. Дыхание рваное, грудь вздымалась часто, натягивая ткань расстёгнутой рубашки. — Ты первый начал, — ответил Учиха, и руки уже расстегивали пуговицы. Пальцы дрожали от нетерпения, ткань поддавалась с тихим треском — одна пуговица отлетела и покатилась по полу, затерявшись где-то под столом.       Демон помог, стягивая рубашку с плеч, и Саске впервые увидел торс без одежды. Сердце пропустило удар. Не от страха — от того, что кожа инкуба была покрыта странными узорами. Чёрные, светящиеся в полумраке, они вились по груди, по плечам, сбегали по животу вниз, скрываясь за поясом брюк. Пульсировали, жили своей жизнью, и в их изгибах было что-то древнее, запретное, манящее. — Нравится? — блондин перехватил взгляд, и в голосе скользнуло самодовольство, смешанное с чем-то более уязвимым. — Метки инкуба. Они появляются, когда я голоден. И когда возбуждён. — Сейчас ты и то, и другое, — констатировал Учиха, проводя пальцами по чёрным линиям. Кожа под ними была горячей, пульсирующей, и от каждого прикосновения метки вспыхивали ярче, словно отзываясь. — Ты прав, — выдохнул демон, перехватывая запястье и прижимая ладонь к своей груди, прямо к тому месту, где бешено колотилось сердце. — Я не ел три дня, Саске. Ждал тебя. Три дня чувствовал твой запах в офисе, видел твои руки, твою шею, твои губы и не мог прикоснуться. Три дня голодал, потому что хотел, чтобы ты пришёл сам. — Глупо, — брюнет выдернул руку и нажал ладонью на грудь, толкая назад, к столу. — Я не уходил. Был здесь каждый день. Мог взять в любой момент. Я бы не отказал. — Не мог, — инкуб упёрся задницей в край стола, глядя сверху вниз, и в золотых глазах горело что-то, похожее на благоговение. — Ты должен был сам захотеть. Без моей магии. Без принуждения. Без тени влияния. Я хотел, чтобы ты пришёл ко мне по собственной воле. Чтобы выбрал меня. И ты пришёл.       Саске замер. Слова ударили куда-то в грудь, в то место, которое привык держать под замком, за семью печатями. Шагнул ближе, вплотную, чувствуя жар чужого тела сквозь собственную рубашку, чувствуя, как метки инкуба пульсируют в такт его сердцу. — Я здесь, — сказал тихо, и голос был спокойным, но внутри всё дрожало. — Что дальше?       Узумаки смотрел долго, тяжело. Руки поднялись и легли на лицо Учихи — бережно, почти нежно, пальцы скользнули по скулам, по бровям, по губам, запоминая каждую линию. — Я хочу раздеть тебя, — прошептал он, и в голосе не было приказа, только просьба. — Медленно. Хочу видеть твою кожу, когда она будет открываться мне, дюйм за дюймом. Хочу целовать каждый сантиметр, пока ты не начнёшь умолять меня взять тебя. — Не дождешься, — выдохнул брюнет, но тело уже поддавалось, когда чужие пальцы начали расстегивать пуговицы рубашки. Одна за другой, медленно, мучительно. — Дождусь, — блондин расстегнул верхнюю пуговицу и поцеловал открывшуюся ямку на горле, задержавшись губами, чувствуя, как бьётся пульс. — У меня вся ночь. — Вторая пуговица, поцелуй на ключицу, язык скользнул по выступающей косточке. — Я могу ждать. — Третья, влажный след по грудине, вниз, к солнечному сплетению. — Я инкуб. — Четвёртая, губы сомкнулись на соске, язык обвёл, зубы легонько прикусили. — Терпение — это моё второе имя. Я ждал тебя сотни лет, Саске. Подожду ещё несколько минут.       Учиха зашипел, когда инкуб взял сосок в рот — влажно, горячо, язык обводил, дразнил, зубы сжимались ровно настолько, чтобы послать сигнал прямо в пах, заставляя член твердеть и ныть. — Наруто, — выдохнул он, и имя прозвучало сдавленно, сорванно, как признание. — Мм? — демон поднял голову, губы блестели от слюны, глаза горели золотом, а на лице играла та самая улыбка — довольная, предвкушающая. — Что-то хочешь сказать? Может, попросить? — Заткнись и продолжай, — брюнет дёрнул за волосы, притягивая обратно к своей груди, и почувствовал, как инкуб усмехается, уткнувшись в кожу.       Подчинился. Расстегнул рубашку до конца, стянул с плеч, и ткань упала на пол мягкой кучей. Руки скользили по обнажённой коже Саске — по груди, по животу, по бокам, — и везде, где проходили пальцы, оставались следы: горячие, влажные, от поцелуев, которыми демон покрывал каждый дюйм. Спускался ниже, к пупку, и язык обводил его, дразнил, проникал внутрь, имитируя то, что скоро будет делать с другим местом. — Ты пахнешь, — прошептал блондин, спускаясь губами ещё ниже, к линии пояса брюк, — так, как я не чувствовал никогда. Ты пахнешь мной. С того самого дня, когда я впервые увидел тебя. Мой запах впитался в твою кожу, в твои волосы, в твою одежду. Ты даже не замечаешь этого, но я чувствую. Я везде. — Ты бредишь, — Учиха запрокинул голову, когда язык скользнул по чувствительной линии ниже пупка, туда, где начиналась дорожка тёмных волос. — Нет, — Наруто расстегнул брюки, потянул вниз вместе с бельём, и Саске остался совершенно обнажённым, стоя перед полностью одетым демоном. Член, твёрдый, истекающий смазкой, ударился о живот, оставляя влажный след. — Ты пахнешь желанием. Моим желанием. Оно пропитало тебя насквозь. Оно везде — на твоей коже, в твоём дыхании, в твоём…       Не договорил. Рот накрыл член Саске, и всё, что Учиха мог, — это вцепиться в край стола позади себя, чтобы не упасть.       Инкуб брал глубоко, без подготовки, без нежности. Рот — горячий, влажный, и язык работал так, как не умел ни один человек. Обвивал ствол, давил на уздечку, скользил по головке, собирая капли предэякулята, которые уже выступили. Опускался до самого основания, и горло сжималось, создавая вакуум, от которого у Саске темнело в глазах, а из горла вырывались рваные, сдавленные стоны. — Чёрт, — прошипел брюнет, и пальцы вцепились в светлые волосы, сжимая, направляя, но демон и так знал, что делать. Знал, где надавить, где провести языком, где просто согреть дыханием. Знал, потому что сотни лет оттачивал это умение, но сейчас, впервые, делал не для того, чтобы забрать, а чтобы подарить.       Двигался быстро, жёстко, и руки скользили по бёдрам Учихи, сжимая ягодицы, раздвигая. Пальцы нащупали вход и начали массировать, не проникая, только дразня, обещая то, что будет дальше. — Наруто, — выдохнул Саске, когда инкуб на секунду оторвался, чтобы перевести дыхание. Губы блестели, подбородок был мокрым от слюны и смазки, а в золотых глазах горел чистый, неприкрытый голод. — Если ты не остановишься, я кончу. Прямо сейчас. — И что? — блондин облизал губы, глядя снизу вверх, и в голосе было искреннее, почти детское недоумение. — Я хочу, чтобы ты кончил. Хочу попробовать тебя. Узнать твой вкус. А потом возьму тебя, когда ты будешь мягким и чувствительным, и заставлю кончить снова. И снова. Пока ты не забудешь, как дышать без меня. — Ублюдок, — прохрипел брюнет, но демон уже снова взял в рот, и все мысли исчезли, растворились в этом влажном, горячем, требовательном тепле.       Кончил Учиха быстро — быстрее, чем хотел, быстрее, чем планировал. Оргазм накрыл внезапно, волной, которая выгнула спину, заставила вцепиться в светлые волосы, прижимая инкуба к себе, пока сперма толчками изливалась в горячее горло. Блондин принимал всё, не отрываясь, глотая, и горло работало, сжималось, высасывало последние капли, не оставляя ничего.       Когда Саске наконец смог открыть глаза, демон сидел на коленях перед ним, облизывая губы, и взгляд был голодным, но в нём было что-то ещё — удивление, нежность, благоговение. — Ты вкусный, — сказал он, и в голосе было что-то детское, искреннее, лишённое привычной маски соблазнителя. — Я думал, люди на вкус… обычные. Пресные. Но ты — нет. Ты как… — замолчал, подбирая слово, и брови сошлись к переносице. — Как то, что я искал всю жизнь. И не знал, что ищу.       Учиха смотрел на него. На этого невозможного, опасного, прекрасного демона, который стоял на коленях, с его спермой на губах, и говорил такие слова, от которых внутри всё переворачивалось, ломалось и собиралось заново. — Вставай, — сказал Саске, и голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Сейчас. Без подготовки. Без прелюдий. Просто возьми.       Инкуб встал. Медленно. Глаза горели золотом, метки на теле светились ярче, пульсировали в такт сердцу, и когда приблизился, Саске почувствовал исходящий от него жар — как от печи, как от самого солнца. — Ты уверен? — спросил Узумаки, и в голосе не было насмешки. Только вопрос. Только забота. — Я могу быть… грубым. Могу потерять контроль. Ты должен знать. — Абсолютно, — брюнет развернулся, опираясь руками на стол, наклоняясь вперёд, подставляясь. Тело всё ещё дрожало после оргазма, член был мягким и чувствительным, но внутри уже снова разгорался огонь. — Трахни меня так, как хотел с первого дня. Как хотел все эти три дня, пока голодал. Покажи, на что ты способен.       Демон выдохнул — долго, дрожаще. Руки легли на ягодицы Саске, сжимая, раздвигая, и брюнет услышал, как расстегивается ширинка, как достаётся член, как наносится смазка — должно быть, флакон всегда был под рукой, в ящике стола. — Я хочу, чтобы ты чувствовал меня, — прошептал инкуб, и пальцы скользнули между ягодиц, нащупывая вход, массируя, растягивая. — Хочу, чтобы ты чувствовал каждый дюйм. Хочу, чтобы после этой ночи ты не мог думать ни о чём, кроме меня. Хочу, чтобы ты просыпался с моим именем на губах и засыпал с моим вкусом во рту. — Тогда перестань болтать, — Учиха толкнулся назад, насаживаясь на пальцы, и инкуб застонал, чувствуя, как тугие мышцы сжимаются вокруг.       Наруто добавил второй палец, третий, растягивая, подготавливая, и Саске кусал губы, чтобы не закричать. Но когда демон нажал на простату — точно, выверенно, зная, куда целиться, — стон вырвался сам. Громкий, срывающий голос, отразившийся от стеклянных стен кабинета. — Здесь? — инкуб нажал снова, массируя, не давая опомниться, и голос прозвучал низко, влажно от возбуждения. — Здесь ты хочешь, чтобы я трахал тебя? Здесь ты будешь кричать моё имя? — Да, — выдохнул Учиха, и член, только что кончивший, снова начал твердеть, подниматься, прижиматься к животу. — Да, здесь. Трахни меня.       Демон вынул пальцы, брюнет почувствовал, как головка касается входа — горячая, твёрдая, пульсирующая. Инкуб вошёл медленно. Так медленно, что каждая секунда растягивалась в вечность, превращалась в пытку. Саске чувствовал, как его растягивают, как мышцы сопротивляются, потом поддаются, как плоть скользит глубже, глубже, пока чужие бёдра не коснулись ягодиц. — Блядь, — выдохнул Узумаки, и голос сорвался, потерял всю демоническую властность. — Ты такой… тугой. Такой горячий. Я чувствую, как ты сжимаешь меня. Как твоё тело принимает. Ты создан для этого. Для меня. — Двигайся, — прохрипел Учиха, упираясь лбом в прохладную столешницу. — Двигайся, или я сам начну.       Инкуб начал двигаться. Медленно сначала, глубокими толчками, каждый раз выходя почти полностью и снова входя до конца, до самого основания. Саске чувствовал каждую вену, каждый миллиметр, и это было слишком много и слишком мало одновременно. Пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели, а из горла вырывались рваные, сдавленные стоны. — Быстрее, — приказал он, и демон подчинился.       Ускорился, толчки стали жёстче, глубже. Стол содрогался, документы падали на пол — белые листы разлетались, как птицы, — но никому не было до этого дела. Саске слышал только своё дыхание, стоны блондина и влажный звук их тел, ударяющихся друг о друга. Запах секса, пота и чего-то сладкого — запах инкуба — заполнял кабинет, пропитывал воздух. — Ты даже не представляешь, — демон наклонился, прижимаясь грудью к спине, и голос зашептал прямо в ухо, обжигая дыханием, — как я хотел этого. Как я думал о тебе каждую ночь, лёжа в своей пустой постели. Как дрочил в душе, представляя, что это твоя рука, твой рот, твоё тело. Как сходил с ума от твоего запаха в офисе, не в силах прикоснуться. — Представляю, — брюнет повернул голову, ловя губы в поцелуе — грязном, влажном, с привкусом слюны и собственного спермы, которое всё ещё оставалось на языке инкуба. — Потому что я делал то же самое. Думал о тебе, когда трахал себя пальцами в своей квартире. Представлял, что это ты входишь в меня. Что ты держишь за волосы и трахаешь так, что я не могу дышать. Что наполняешь до краёв.       Блондин зарычал. Низко, гортанно, и в этом рыке не было ничего человеческого. Выпрямился, схватил Учиху за волосы, оттягивая голову назад, заставляя выгнуть спину, и начал двигаться жёстко, быстро, безжалостно. Каждый толчок приходился точно по простате, и Саске уже не стонал — кричал, срывая голос. — Так? — прохрипел демон, вколачиваясь в него. — Так ты представлял? Так ты хотел? Чтобы я трахал тебя, как животное, на твоём же рабочем месте? — Да, — Учиха простонал от удовольствия, закатывая глаза и слегка высовывая кончик языка, не стесняясь, потому что в этом кабинете, на пятьдесят втором этаже, не было никого, кто мог бы услышать. — Да, так. Сильнее. Трахни сильнее.       Наруто вжимал его в стол, держа за волосы, и бёдра двигались с животной силой. Метки на теле светились всё ярче, и Саске чувствовал, как жар, исходящий от демона, обжигает кожу, проникает внутрь, растекается по венам, смешивается с собственной кровью. — Я чувствую тебя, — прошептал блондин, и голос стал низким, вибрирующим, нечеловеческим, проникающим под кожу. — Чувствую твоё желание. Оно такое сильное. Оно питает меня. Ты — лучшее, что я пробовал за сотни лет. Лучшее, что у меня когда-либо было. — Не говори… о других, — выдохнул Саске, и в голосе скользнула ревность — острая, неожиданная, обжигающая.       Демон рассмеялся — низко, гортанно, смех вибрировал в груди, передаваясь Учихе. Наклонился, кусая за плечо, оставляя глубокий след — метку поверх меток. — Ревнуешь? — прошептал Узумаки, и язык прошёлся по укусу, зализывая, успокаивая. — Не надо. Ты первый, кто заставил меня просить. Первый, ради кого я голодал. Первый, кого я хочу не только трахнуть, но и… — замолчал, и толчки стали глубже, медленнее, чувственнее. — Что? — спросил Саске, поворачивая голову, пытаясь поймать взгляд. Голос прозвучал хрипло, сломанно, но требовательно. — Оставить, — закончил инкуб, и в этом слове было что-то пугающее и желанное одновременно. — Я хочу оставить тебя. Не только на ночь. Не только на неделю. Навсегда. Хочу, чтобы ты был моим. Чтобы ты просыпался рядом. Чтобы твой запах был на моей подушке. Чтобы я мог касаться тебя, когда захочу, а не когда ты позволишь.       Учиха перевернулся. Одним резким движением, заставив демона выйти, развернулся на столе, сел, обхватил ногами талию и притянул обратно, входя в себя снова. Глубоко. До конца. Лица оказались в сантиметре друг от друга — тёмные глаза смотрели в золотые. — Тогда трахни меня так, — прошептал он, глядя в эти сияющие глаза, — чтобы я захотел остаться. Чтобы я не смог уйти, даже если бы захотел. Чтобы каждое утро просыпался с твоим именем на губах.       Блондин смотрел на него. На растрёпанные чёрные волосы, на раскрасневшуюся кожу, на следы укусов на шее и плечах, на твёрдый член, прижатый к животу и истекающий смазкой. И во взгляде было что-то, что Саске не мог прочитать — что-то древнее, тёмное, бесконечно нежное. — Я сделаю больше, — сказал инкуб, начиная двигаться — медленно, глубоко, каждый толчок проходил по телу Учихи электрическим разрядом. — Я сделаю так, что ты не сможешь уйти. Даже если захочешь. Потому что я буду везде — в твоей крови, в твоём дыхании, в твоих мыслях. Ты будешь просыпаться с моим запахом на коже и засыпать с моим вкусом на губах. Ты будешь моим, Саске. Полностью. Добровольно. Навсегда.       Голос вибрировал, и каждое слово падало на кожу брюнета, проникало внутрь, сплеталось с желанием, которое уже жгло изнутри. — Докажи, — выдохнул Учиха, и ноги сжались на талии демона, притягивая ближе. — Докажи, что я нужен тебе не только как еда. Докажи, что я — больше, чем просто вкусная душа.       Инкуб замер. На секунду. А потом лицо изменилось — маска соблазнителя, охотника, демона спала, и под ней оказалось что-то другое. Что-то уязвимое. Человеческое. — Ты мне нужен, — сказал Наруто просто, без игры, без магии, и голос прозвучал тихо, обнажённо. — Я прожил сотни лет, и не знал, что можно хотеть кого-то не потому, что он питает, а потому, что… потому что без него пусто. Потому что его смех — единственное, что имеет значение. Потому что его запах — единственное, что хочется чувствовать вечно. Ты заполняешь пустоту, Саске. Ту, о которой я даже не знал. Ту, которую не мог заполнить никто до тебя.       Брюнет смотрел в эти глаза — золотые, сияющие, — и видел в них правду. Такую же обнажённую, как он сам сейчас. Такую же уязвимую. — Тогда трахни меня, — прошептал он. — И больше никогда не говори, что я тебе нужен только как еда. Никогда. Иначе я уйду. И ты знаешь, что я смогу.       Демон наклонился, целуя — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Всю благодарность, всю нежность, весь страх потери. И начал двигаться.       Они потеряли счёт времени.

***

      Инкуб двигался в нём с ритмом, который заставлял сердце Саске биться в унисон с каждым толчком. Не быстро и не медленно — идеально, точно, так, что каждое движение отдавалось в простате, заставляя тело выгибаться, пальцы впиваться в спину демона, ногти оставлять алые полосы на коже. — Ты царапаешься, — прошептал блондин в губы, и голос прозвучал низко, удовлетворённо. — Ты кусаешься, — ответил Учиха, когда инкуб снова прикусил нижнюю губу, пробуя на вкус кровь. — Это взаимно, — демон ускорился, и толчки стали жёстче, глубже. — Ты мой, Саске. Я хочу, чтобы на твоей коже были мои следы. Чтобы каждый, кто посмотрит на тебя, знал — ты занят. — Собственник, — выдохнул брюнет, и в этом слове не было осуждения. — Инкуб, — поправил блондин, руки скользнули по спине, приподнимая, меняя угол. — Мы не умеем делиться. Вошёл под новым углом, Саске закричал — простата отозвалась ударом тока, и член, твёрдый, пульсирующий, дёрнулся, выпуская каплю предэякулята. — Здесь? — инкуб ударил снова, целясь именно туда. — Здесь ты хочешь, чтобы я кончил? — Да, — выдохнул Учиха, и ногти впились в спину демона, оставляя глубокие следы. — Да, кончи в меня. Наполни. Я хочу чувствовать тебя внутри. Хочу, чтобы ты вытекал из меня весь следующий день.       Блондин зарычал. Низко, гортанно, в этом рыке не было ничего человеческого. Зрачки расширились, заполнив почти всю радужку, клыки удлинились, и на секунду Саске увидел истинную природу — существо чистого желания, созданное, чтобы брать, обладать, насыщаться.       Но инкуб не брал. Он отдавал.       Двигался быстрее, жёстче, рука скользнула между их телами, сжимая член Учихи, двигаясь в такт толчкам. Саске чувствовал, как напряжение нарастает — в паху, в позвоночнике, в каждой клетке тела. — Кончай, — прошептал Наруто, голос прозвучал влажно, прерывисто. — Кончай для меня, Саске. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг. Хочу, чтобы ты кончил раньше меня. — Наруто… — выдохнул брюнет, и имя прозвучало как молитва. — Кончай, — приказал инкуб, и рука сжалась, большой палец прошёлся по головке.       Саске кончил.       Оргазм накрыл с криком — громким, срывающим голос. Тело выгнулось дугой, мышцы свело, и сперма выплеснулась на их животы, горячая, густая. Учиха чувствовал, как внутренние мышцы сжимаются вокруг члена демона, выжимая, требующие. — Да, — прохрипел блондин, чувствуя эти спазмы. — Да, так.       Вжался до предела, Учиха почувствовал, как член внутри пульсирует, как горячая жидкость толчками изливается в него, наполняя, заливая, текущая глубоко, внутрь. Инкуб кончал долго, судорожно, прижимаясь всем телом, и стоны были низкими, рваными, похожими на рык.       Они лежали так — на столе, в луже спермы, пота, смазки, — и не двигались. Блондин уткнулся лицом в шею Саске, тяжело дыша, и дыхание было горячим, влажным. — Ты как? — прошептал Наруто наконец, поднимая голову.       Саске смотрел на него. На спутанные светлые волосы, на золотые глаза, которые постепенно возвращались к синему, на следы от собственных ногтей на спине инкуба. — Живой, — ответил он, и уголок губ дёрнулся в полуулыбке. — Хотя ты обещал, что я забуду своё имя. — Это был первый раунд, — блондин улыбнулся, и в улыбке мелькнуло что-то хищное. — У нас вся ночь.        Он осторожно вышел, Учиха почувствовал, как горячая жидкость хлынула следом, стекая по бёдрам, капая на стол, на пол. — Ты специально так много кончил? — спросил брюнет, глядя, как белые капли стекают по коже. — Я инкуб, — демон пожал плечами, проводя пальцем по бедру, собирая капли и поднося к губам, облизывая. — Мы не умеем по-маленькому. И я хочу, чтобы ты чувствовал меня. Всю ночь.       Наруто наклонился и поцеловал Саске — медленно, глубоко, с привкусом их общего вкуса. — В душ? — предложил блондин, отстраняясь. — В душ, — согласился Учиха, пытаясь сесть, и тело заныло — мышцы болели, спина ныла от столешницы, внутри всё пульсировало.       Инкуб подхватил его, прижимая к себе, Саске почувствовал, как его поднимают — легко, невесомо. — Я сам могу идти, — возразил он. — Знаю, — блондин не отпустил. — Но я хочу тебя нести. Хочу чувствовать тебя. Хочу, чтобы ты привыкал к тому, что я буду носить тебя на руках, потому что могу и потому что хочу.       Учиха хотел сказать что-то колкое, но слова застряли в горле. Просто обнял демона за шею и уткнулся лицом в плечо, чувствуя запах пота, секса и чего-то сладкого — запах инкуба, который теперь был и его запахом тоже.       Душ в личном кабинете был огромным — мрамор, хром, несколько душевых леек, создающих эффект тропического ливня. Саске прислонился к прохладной плитке, чувствуя, как горячая вода смывает с него пот и сперму, как расслабляются напряжённые мышцы.       Блондин стоял рядом, наблюдая. Вода стекала по телу, по чёрным меткам, которые начали тускнеть, по рельефным мышцам, по члену, который, Учиха заметил, снова был полувозбуждён. — Ты никогда не насыщаешься? — спросил Саске, и в голосе скользнуло удивление. — Тобой — нет, — демон шагнул ближе, прижимая Саске к стене, и руки легли по обе стороны от головы. — Я говорил, я голодал три дня. Ты — первая еда, которая не просто утоляет голод, а… делает что-то ещё. Я не знаю, как это объяснить. — Попробуй, — брюнет смотрел на него сквозь струи воды, на капли, стекающие по лицу, по губам. — Ты делаешь меня сильнее, — сказал инкуб, и в голосе было удивление. — Я чувствую это. Когда я питаюсь от других, я просто утоляю голод. Когда я беру тебя… мои силы растут. Мои метки светятся ярче. Я чувствую себя… живым. Не просто существующим. Живым. — Может быть, это потому, что ты не берешь, а получаешь, — предположил Саске, и рука поднялась, пальцы коснулись лица демона, скользнули по мокрым бровям, по скулам. — Ты не питаешься мной. Ты… делишься.       Наруто замер. В глазах, синих, ясных, промелькнуло что-то — понимание, удивление, благодарность. — Ты прав, — прошептал он. — Я никогда не делился. Только брал. А с тобой… я хочу дать больше, чем взять. — Тогда дай, — Учиха притянул его ближе, и тела соприкоснулись — влажные, горячие. — Но на этот раз медленно. Я хочу чувствовать каждый момент.       Блондин поцеловал его. Не жадно, как в кабинете, а медленно, изучающе. Язык скользнул в рот Саске, сплетаясь с его языком, и поцелуй был долгим, глубоким, как исповедь. — Повернись, — прошептал демон, отрываясь от губ. — Я хочу видеть твою спину. Хочу целовать тебя там, где оставил следы.       Саске послушно повернулся, опираясь руками о плитку. Наруто опустился на колени за его спиной, и губы коснулись лопаток — лёгкие поцелуи, которые становились глубже, влажнее. — Ты красивый, — прошептал он, целуя каждый позвонок. — Я видел тысячи людей за свою жизнь. Но ты — единственный, кто заставил меня забыть, что я демон. — Ты не демон, — ответил Учиха, чувствуя, как губы скользят ниже, к пояснице. — Ты просто… другой. И это не делает тебя чудовищем.       Блондин замер. Пальцы сжались на бёдрах Саске, и брюнет почувствовал, как дрожат эти руки. — Ты первый, кто сказал это, — голос прозвучал глухо, сдавленно. — Все остальные видели только инкуба. Того, кто берёт. Кого нужно бояться или использовать. — А я вижу мужчину, который боится, что его оставят, — Саске обернулся через плечо, и взгляды встретились. — И который не знает, что я никуда не уйду.       Инкуб смотрел снизу вверх. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами — или это была только вода, Учиха не знал. — Ты останешься? — спросил он, и в голосе не было магии, только просьба. — Останусь, — ответил Учиха. — А теперь вставай и трахни меня. Я уже достаточно наговорил тебе комплиментов.       Демон рассмеялся — тихо, освобождающе. Встал, прижимаясь к спине Саске, руки скользнули по груди, по животу, сжимая член, уже твёрдый, пульсирующий. — Ты хочешь меня? — прошептал он на ухо, и голос прозвучал низко, вкрадчиво. — Хочу, — честно ответил Учиха, откидывая голову на плечо. — Хочу чувствовать тебя внутри. Хочу, чтобы ты кончил в меня снова. Хочу, чтобы ты наполнил меня так, чтобы я не мог ходить завтра. — Жестокое желание, — Наруто провёл языком по уху, прикусил мочку. — Но я исполню.       Нанёс смазку — снова, хотя Саске был ещё влажным от предыдущего раза, — и пальцы вошли внутрь, проверяя, растягивая, подготавливая. — Хватит, — выдохнул брюнет, когда инкуб добавил третий палец. — Я готов. Входи.       Узумаки убрал руку, приставил головку ко входу и вошёл одним плавным движением. Саске выдохнул, чувствуя, как его наполняют, как мышцы сжимаются вокруг члена инкуба, как хорошо, как правильно. — Медленно, — напомнил он, и блондин послушался.       Двигался медленно, глубоко, каждый толчок был размеренным, чувственным. Вода лилась на них, создавая шум, который заглушал дыхание, но не стоны, которые Учиха не мог сдерживать. — Ты так хорошо пахнешь, — прошептал инкуб, целуя шею, плечи. — Ты пахнешь мной. Моими руками на твоём теле. Моими губами на твоей коже. — Ты говоришь слишком много, — выдохнул Саске, но тело говорило обратное — каждое слово демона заставляло мышцы сжиматься, член пульсировать. — Тебе нравится, — Узумаки ускорился, но не намного, оставаясь в том ритме, который сводил с ума медленным нарастанием. — Тебе нравится, когда я говорю, что ты мой. Что ты пахнешь мной. — Да, — признание сорвалось с губ, и Учиха почувствовал, как инкуб улыбается в шею. — Тогда слушай, — демон обхватил его член рукой, двигая в такт толчкам, медленно, дразняще. — Я буду трахать тебя, пока ты не кончишь. А потом продолжу. Я буду входить в тебя снова и снова, пока ты не забудешь, как меня зовут. А когда вспомнишь, я сделаю так, чтобы ты кричал это имя, пока не сорвёшь голос. — Наруто, — выдохнул Саске, и голос дрожал. — Да, — блондин ускорился, толчки стали жёстче, вода стекала по телам, смешиваясь с потом. — Кричи моё имя. Кричи так, чтобы тебя было слышно на всём этаже. Пусть все знают, кому ты принадлежишь.       Учиха закричал. Громко, срывая голос, когда оргазм накрыл его — волна за волной, и сперма выплеснулась в руку демона, на плитку, смываясь водой. Чувствовал, как сжимается вокруг члена инкуба, как тот замирает, вжимаясь до предела, и горячая жидкость снова заливает его изнутри.       Они стояли так, под водой, пока дыхание не выровнялось. Блондин не выходил, оставаясь внутри, Саске чувствовал, как член постепенно мягчеет, как они становятся одним целым. — Ты говорил, что у нас вся ночь, — прошептал он, когда смог говорить. — И я не врал, — инкуб поцеловал в плечо. — Но сейчас я хочу отвезти тебя к себе домой, отнести в кровать и обнимать, пока ты не уснёшь. А потом, когда проснёшься посреди ночи, я сделаю это снова. — Ты невыносим, — сказал Учиха, но в голосе не было злости. — Твой невыносимый, — поправил демон, наконец выходя и разворачивая Саске к себе.       Они стояли под душем, обнявшись, и вода смывала с них всё — пот, сперму, следы той грязной, животной страсти. Но что-то оставалось. Что-то, что смыть было невозможно.

***

      Кровать инкуба была огромной — и холодной. Саске почувствовал это, когда блондин опустил его на простыни, и тело продрогло после горячего душа. — Сейчас, — прошептал демон, забираясь следом, прижимаясь всем телом, обнимая, укрывая одеялом. — Я согрею.       Тело было горячим — неестественно горячим, как печь, и тепло разливалось по коже Учихи, проникало в мышцы, в кости. Саске выдохнул, расслабляясь, чувствуя, как напряжение уходит. — Ты всегда такой горячий? — спросил Учиха, устраиваясь на груди инкуба. — Когда сытый, — Наруто гладил по спине, медленно, успокаивающе. — И когда счастливый. — Ты счастливый? — Саске поднял голову, глядя в синие глаза, которые в полумраке спальни казались чёрными. — Очень, — инкуб поцеловал в лоб. — Я не помню, когда в последний раз был так счастлив. Может быть, никогда.       Учиха хотел сказать что-то колкое, как обычно, но слова не пришли. Вместо этого прижался ближе, чувствуя, как сердце блондина бьётся под щекой — ровно, сильно, живо. — Расскажи мне, — попросил он, закрывая глаза. — Как ты стал инкубом. Как жил все эти годы. Расскажи всё. — Всё? — демон усмехнулся, и голос вибрировал в груди. — Это займёт много ночей. — У нас есть время, — ответил Саске. — Я никуда не ухожу.       Инкуб замолчал на секунду, и Учиха почувствовал, как рука сжимается на талии — крепко, собственнически, благодарно. — Тогда начнём, — сказал блондин, голос стал тихим, задумчивым. — Я родился в Киото, в семье обычных людей. По крайней мере, я так думал…       Он рассказывал, голос убаюкивал. Учиха слушал, чувствуя, как сон накрывает его, как тело расслабляется, как мысли становятся вязкими, медленными. Уснул, слушая историю о том, как мальчик стал демоном, как научился выживать, как ждал сотни лет того, кто сможет видеть в нём не только инкуба.       Блондин замолчал, когда дыхание Учихи стало ровным, глубоким. Смотрел на спящего мужчину — на чёрные волосы, разметавшиеся по подушке, на длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные скулы, на следы укусов на шее, которые будут видны завтра. — Ты мой, — прошептал он, целуя макушку Саске. — И я твой. До конца. Какой бы ни был конец.       Наконец-то Узумаки закрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу, как метки на коже светятся мягким, ровным светом, как впервые за сотни лет не хочет больше ничего — только лежать здесь, обнимать этого человека и знать, что утро будет. И завтра. И послезавтра.       Они уснули — инкуб и человек, демон и смертный, — и впервые их сны были одинаковыми.

***

      Саске проснулся от запаха кофе. Открыл глаза, чувствуя, что тело болит — приятно, с ощущением каждого использованного мускула. Инкуба не было рядом, но на подушке осталась вмятина, и простыни ещё хранили тепло.       На тумбочке стояла чашка кофе, тарелка с круассанами и записка. Учиха потянулся, морщась от боли в пояснице, и взял листок.       «Саске. Ты проспал три часа, которые я планировал потратить на третий раунд. Я в обиде. Но я люблю тебя больше, чем мой голод. Поэтому пью кофе в гостиной и жду, когда ты проснёшься, чтобы покормить тебя завтраком. И, может быть, четвёртым раундом. Кофе с корицей, как ты любишь. Наруто.»       P.S. Твои документы я подписал. Все. Даже те, которые не нужно было подписывать. Просто потому что мог.       P.P.S. Ты мой.»       Учиха прочитал записку дважды. На третьем разе уголок губ дёрнулся вверх — в той полуулыбке, которую инкуб называл «самым опасным оружием человечества».       Поставил чашку, накинул халат, висевший на спинке стула — большой, явно блондина, пахнущий им, — и вышел в гостиную.       Демон сидел на диване, в одних домашних штанах, с чашкой кофе в руках, и смотрел в окно. Солнце светило в лицо, делая светлые волосы почти белыми, а кожу — сияющей. Повернул голову, увидел Учиху, лицо осветилось улыбкой — той самой, искренней, детской, которую никому не показывал. — Доброе утро, — сказал Наруто, и в голосе было столько тепла, сколько бывает только у тех, кто нашёл то, что искал. — Доброе утро, — ответил Саске, подходя ближе.       Он остановился перед инкубом, посмотрел сверху вниз, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, чему пока не готов дать имя. — Ты обещал мне четвёртый раунд, — сказал Учиха, голос прозвучал ровно, деловито, но в глазах плясали черти.       Блондин поставил чашку. Медленно. Осторожно. Улыбка стала шире, а в глазах загорелось золото. — Я думал, ты сначала захочешь позавтракать, — сказал Наруто, и руки легли на бёдра Саске, скользя под халат. — Я хочу позавтракать тобой, — ответил Учиха, садясь на колени демона, халат распахнулся, открывая бледную кожу, покрытую следами укусов и синяков. — Это входит в мои должностные обязанности? — Это входит в список того, за что я готов платить тебе любые деньги, — инкуб притянул его ближе, целуя, медленно, сладко, с привкусом кофе и утра.       Саске ответил на поцелуй, и пальцы запутались в светлых волосах, сжимаясь, притягивая ближе.       За окном вставало солнце, начинался новый день, и у них было бесконечно много времени — чтобы любить, чтобы насыщаться, чтобы быть вместе.