Lullaby

      Сегодня плохой день, но, с другой стороны, каждый день, проведённый им в больнице – плохой, а последние несколько недель он провёл именно здесь, так что объективно это обычный день, проведённый с его новой «нормой» – компанией игл и вёдер для рвоты, морфиновых капельниц и безликого персонала, тиканьем часов и питанием монитора рядом с ним. Вчера он попытался встать сам, устав от постоянного утомления и измучившись от болезни, и познакомился с блестяще отполированным полом, острая боль от которого стала желанной передышкой от тупой и вечной боли. Может, завтра он сломает руку и будет играть короля на один день вместо императора, который ждёт его в конце тоннеля с протянутой рукой в белой перчатке. Чего вам не расскажут о попытке умереть за свои идеалы, так это того, что жизнь после собственной жалкой неудавшейся попытки станет скучной. Одна ночь с яркими прожекторами, освещающими само-убийство, – и вот уже полуденное солнце стало серым.       — Уходи, — сказал он Кейто, расположившись перед окном так, чтобы свет не попадал в глаза Эйчи и не доставлял неудобств.       Невозмутимое выражение лица того в ответ на это почти не изменилось. Скучно.       — Не глупи, я никуда не уйду. Я только что пришёл.       — Я устал.       — Тогда спи. Я буду здесь, когда ты проснёшься.       Эйчи ещё глубже зарылся в подушки, скрестив руки.       — Ты совсем невесёлый, знаешь? Мой прямолинейный друг детства, который родился без способности смеяться... Интересно, что мне с ним делать... Может, это испытание для меня, или кара за мои грехи♪       — Только такой избалованный ребёнок, как ты, может настаивать на том, чтобы это всё воспринималось как комедия. Бог здесь ни при чём.       Кейто прищурился. Эйчи надулся. Часы на стене продолжили тикать.       — В общем, — наконец вздохнул Кейто, после примерно двух минут молчания. Внутренне торжествуя, Эйчи сохранил эту победу где-то в груди, рядом с сердцем. — Уверен, тебе интересно, что произошло в твоё отсутствие.       Он полагает, что должно, но заставлять себя проявлять интерес – всё равно что карабкаться в гору задом наперёд с жерновами в руках. Это уже не должно было иметь к нему никакого отношения.       — Уверен, мой верный слуга умирает от желания передать свои новости, поэтому он так не хочет расставаться со своим господином, даже когда тот приказал ему.       Кейто удалось проигнорировать это оскорбление, он привык к худшему. Иногда Эйчи думает, что среди них двоих есть лишь один человек, достойный того, чтобы за ним следовали, и это не больной ребёнок, прикованный к больничной койке. Но что ж, он всегда причинял боль тем, кого превращал в легенды.       — Заметно возросла эффективность среди студентов. Система юнитов оказалась чрезвычайно популярной, с каждым днём поступает всё больше заявок. И, как и ожидалось, внезапное исчезновение fine в момент их величайшего триумфа оставило многих в замешательстве и опустошении. Прикрывая рты руками, люди шёпотом передают друг другу противоречивые "правды" о случившемся, тем более остальные члены упорно отказываются что-либо объяснять, — он прочистил горло, явно испытывая неловкость от того, что сейчас скажет. — Эйчи, они превращают тебя в миф.       — Какое совпадение. Видимо, теперь настала моя очередь быть низвергнутым на землю и стать смертным, чтобы человечество могло полакомиться останками моей символической значимости.       — Эйчи.       — Кейто.       Наступила очередная тишина, настолько тяжёлая, что он начал прислушиваться к пению птиц за окном. Его больничная палата находится слишком высоко, чтобы наблюдать за тем, как они собираются на деревьях, но иногда они садятся прямо на его подоконник. Словно насмехаются над ним.       — Аоба тоже присоединился к новому юниту.       Тик-так, тикают часы. Би-ип, би-ип, пищит монитор. Если порезать кожу Эйчи, то из раны потечёт не кровь, а ледяная вода.       — Нет смысла поднимать этот вопрос. Мы больше не имеем друг к другу никакого отношения.       Наконец выражение лица Кейто сменилось, на лбу появилась морщинка. Он лишь вздохнул, а не начал ругаться:       — Эйчи, в какой-то момент ты–       — Я устал.       — Эй–       — Я хочу спать.       — ...Хорошо. Высыпайся, Эйчи.

+ + +

      Хибики Ватару – самый прекрасный человек на земле. Это не мнение Эйчи, а факт, одиннадцатая заповедь Бога, которую он велел Моисею высечь на обратной стороне камня, чтобы время понемногу стирало её, сделав буквы нечитаемыми для всех, кроме самых преданных верующих. Ну, Эйчи не верит в Бога, но верит в Хибики Ватару. У каждого своя степень близости к божественному, и для Эйчи эта близость оказалась настолько сильной, что обожгла всю кожу на его теле.       — И в кромешной тьме злодей пробирается в комнату героини~ Я рад представить Хибики Ватару, который, словно обезумевший заяц, помчался к своему будущему Императору, как только пустяки повседневной жизни выпустили его из своих цепких лап! Пусть сегодняшний день станет ещё одним прекрасным сном, полным роз и сюрпризов ✩       — Хибики-кун, — Эйчи принял протянутые ему голубые розы, осознавая, как сильно выделяются его ключицы, как спадают жирные пряди волос на его бледное лицо. Близость к божественному также всегда означает осознание собственных недостатков.       — Немного разочаровывающая реакция на мой неожиданный визит. Я уже успел наскучить тебе? Стыдно признаться, но в груди у меня зародилась крошечная искра надежды, что этот печальный поворот событий произойдёт только после того, — Ватару сел на кровать к Эйчи слишком близко, опираясь одной рукой прямо рядом с его ногами. — ...как будет выполнено определённое обещание.       За долгие годы для Эйчи стало привычным, что тело его подводит. Его сердце не раз замедлялось или вовсе переставало биться. Но даже он понимает, что это отличается от того прерывистого стука, который сейчас раздаётся прямо из его груди.       — Прошу прощения, — ответил он, заставляя себя смотреть на собеседника. Букет в его руках внезапно превратился в тяжёлый камень. — Я всегда рад твоему визиту. Поверь, я не собираюсь отказываться от наших грандиозных планов.       — Ну-ну, какие серьёзные слова из такого маленького рта. «Чтоб мне умереть, клянусь», да? Теншоуин Эйчи-кун. Хотя мне куда больше хотелось бы надеяться, что это желание уже угасло в твоей груди, — пока он говорил, Ватару постепенно приближался, и теперь между ними едва ли оставалось расстояние в ладонь.       — Хибики-кун, — начал Эйчи, пытаясь успокоить своё сердце. Сам бы взял в руки и задушил эту предательскую тварь. — Ты слишком много болтаешь.       — О-хо! Кто бы говорил об этом недостатке, такой интересный человек!       — Я ещё не закончил. Твои ноги принесли тебя сюда ради исполнения какого-то конкретного желания, и это желание не заключается в том, чтобы отвлекать меня завуалированными намёками на мои возможные прошлые планы. Я бы хотел, чтобы наш разговор касался пьесы, которую ты попросил написать для тебя и которая, несомненно, всё ещё полна сюжетных дыр и противоречий, и мы должны их устранить до премьеры.       Ватару улыбнулся.       — Как ученик Amazing, я давно усвоил, что в сердце вполне можно хранить сразу несколько желаний, и некоторые из них могут быть совершенно противоположными! Тебе ли этого не знать, Теншоуин Эйчи-кун, ведь всё это время ты одновременно желал, чтобы я ушёл с твоей постели, и чтобы придвинулся ещё ближе! — он приложил ладонь к подбородку, делая вид, что погрузился в раздумья. — Увы, похоже, я могу исполнить лишь одно из этих желаний, если только не разделю себя надвое, как младенца у ног Соломона. Даже этот Хибики Ватару ещё не овладел подобным трюком, — в его следующих словах появилось что-то неуловимое и мрачное. — Так что тебе придётся выбирать между ними.       Тик-так. Би-ип, би-ип. Эйчи моргнул, пытаясь уловить смысл слов, которые не могут означать то, что ему кажется. Одного присутствия Ватару достаточно, чтобы стало дурно. Он подумал, что если бы они прикоснулись друг к другу, не в отчаянной схватке, а как... Как кто? Знакомые? Друзья? Возлюбленные? Мысль о том, что их можно назвать подобным словом, кажется ошеломляющей и пугающей так, как Эйчи всегда боялся чудовищной величины своих желаний.       Он подумал, что если бы они прикоснулись друг к другу, он, возможно, окончательно разлетелся бы на части – Теншоуин Эйчи, мальчик, которому суждено рано умереть, встретил бы свою судьбу с запавшими щеками, оставив после себя лишь следы крови на стенах и человеке перед собой.       — Ну?       Он сглотнул. За окном медленно опустились вечерние сумерки.       — Если мне суждено быть жестоким императором, последним главным врагом у входа в рай, то есть, если мне суждено быть злодеем в этой истории, я не могу позволить какому-то шуту выдвигать мне требования. Кто ты такой, чтобы ждать от меня ответа на твой вопрос, Хибики Ватару из Пятёрки Чудаков? Всего лишь одна из моих побед в безжалостной борьбе за трон.       В тех пустых глазах что-то загорелось.       — Да! Да! — засмеялся Ватару, хлопая в ладоши. — Amazing! Я в очередной раз доказал, что обратился к нужному драматургу в своих отчаянных поисках работы.       Следующие несколько часов они провели строя планы и играя с воображением, как это обычно делают дети. К тому моменту, когда Эйчи заметил, что его одолевает ужасная усталость, превращающая его конечности в свинец, на улице уже совсем стемнело.       — Хибики-кун, — сказал он, откладывая ручку. Тёмное пятно разрослось по бумаге, скрывая лицо героя, которому суждено освободить Юменосаки. — Боюсь, сегодня моё слабое здоровье меня подвело.       Ватару, по-прежнему находящийся на таком же расстоянии от него, как и в начале из встречи, поднял глаза от их планов. В какой-то момент его коса распустилась, и теперь пряди волнистых волос свисали ему на лицо.       — Как жестоко – быть скованным прихотями тела, — согласился он. — Хотелось бы, чтобы мои слёзы обладали целебной силой и смогли бы избавить тебя от боли.       — Я думал, это помогает только слепым.       — Тогда я желаю обрести силу, чтобы подарить тебе волшебный поцелуй сна!       — Я почти уверен, что такие поцелуи только будят принцесс.       Голос Ватару понизился до загадочного шёпота.       — По правда говоря, слишком доверять общепринятым версиям – значит смотреть на мир бодрствования, стоя одной ногой в царстве сна. Никогда не спрашивайте, что принц сделал со Спящей красавицей, или, вернее, с Талией, одинокой и беззащитной в той башне. И никогда не спрашивайте, что сделал Теншоуин Эйчи из fine с пятью невинными ягнятами перед забоем, или что чувствовал Хибики Ватару, бросаясь на меч отважного героя. Мы же не хотим разрушить прекрасную историю триумфа и любви, которая развернулась сейчас, правда?       Эйчи едва смог сосредоточиться на словах, он уже с трудом держал глаза открытыми.       — Я устал, — пробормотал он, погружаясь глубже в подушки и отстраняясь от Ватару.       — И очень милую тоже! ✩ Похоже, терпение принцессы окончательно иссякло. Теперь я совершу свой великий побег и оставлю после себя лишь маленький кусочек моего восхищения.       Эйчи заснул ещё до того, как Ватару закончил отвечать, и поэтому на следующий день он не помнил ни сказанного шёпотом «Спокойной ночи», ни мимолётного прикосновения губ, что сопровождали эти слова. Во сне он ждал, чтобы кто-нибудь опустил его стеклянный гроб в землю, но никто не появился.       Когда он проснулся, птицы снова сидели на его подоконнике.