Plastic stars

      Вечерние сумерки притупляют чувства, поэтому ему потребовалось несколько мгновений, чтобы, уставившись на отбрасываемую на стену тень человека, понять, что только одно из этих двух слов верно, и затем понадобилась ещё одна мучительная секунда, чтобы сосредоточиться и придать имя этому лицу, которое, казалось, было ему знакомо.       — Хибики-кун, — наконец сказал он, и его голос оказался тише, чем он хотел бы, – он стал хриплым от непрекращающегося весь день кашля, от которого удалось избавиться лишь около часа назад. — Что ты здесь делаешь?       Наступила почти удушающая тишина. Возможно, он ошибся, и тени действительно были лишь тенями, а морфин в венах просто вдохнул жизнь в его детские мечты. Он моргнул, изо всех сил стараясь сосредоточиться на фигуре, несмотря на явные признаки надвигающейся головной боли.       Внезапно его глаза закрыли две огромные руки, неожиданно появившиеся сзади.       — Угадай, кто! — раздался до боли знакомый голос, и по его телу пробежала дрожь. — Но нет, полагаю, ты уже догадался! Как впечатляюще – обыграть меня в моей же игре, это вполне в духе моего талантливого драматурга... Пусть этот Хибики Ватару выразит своё восхищение, подарив тебе звёзд столько, сколько весишь ты сам!       Эйчи заметил, как руки почти печально отстранились от его лица, и в то же время в нём вспыхнула искра восторга при виде крошечных пластиковых звёздочек всех цветов, которые начали собираться в ладонях Ватару, постепенно превращаясь в огромные горы, а затем, когда их уже было невозможно удержать, они высыпались на его колени и залили их калейдоскопом радужных красок.       — Удивительно... — прошептал он, полностью поддавшись детским фантазиям этого мгновения. На секунду ему захотелось дотронуться до тех рук своими, но это казалось почти кощунством. И даже несмотря на всё это чудо, он по-прежнему осознавал, что получил ответ на вопрос «кто», но не на вопрос «почему».       Прежде чем он успел снова поинтересоваться намерениями гостя, он внезапно почувствовал, как подбородок его собеседника прижался к его плечу. Ах. Недели общения, проведённые за сырыми сценариями и ещё более примитивными фокусами, помогли ему хоть немного привыкнуть к тому, что Хибики Ватару совершенно не уважает личное пространство, но между тем, чтобы сидеть сидеть слишком близко и тем, во что превращались эти прикосновения, была разница. Он сглотнул.       — Фу-фу~ Прости меня за мою дерзость, но, как видишь, я, кажется, потерял своё тело, — слова побежали по шее Эйчи. Он не отрывал взгляда от тени на стене. — В самом деле, я уменьшился до одних лишь рук и голоса! Что же делать человеку без тела... Разве что плакать о глупости своего прежнего «я», которое так и не смогло постичь радость существования, — его голос понизился настолько, что Эйчи воспринял это не столько как слова, сколько как движения губ по его коже. — В свете моих страданий, не одолжишь ли ты мне своё? Всего лишь на одну ночь ♪       Где-то между третьим и последним слогом этой просьбы Эйчи осознал, в каком положении он оказался, понял, почему тень на стене продолжала двигаться даже без источника света, и что стояло за этой интонацией в голосе. Совершенно очевидно, что он, несмотря на приступы кашля, в какой-то момент заснул, и теперь оказался в самом приятном мире снов, с которым мальчики знакомятся, когда становятся подростками.       Поэтому не было никаких причин отказывать Ватару или испытывать особую растерянность по поводу того, какой неожиданный поворот приняла эта встреча. Или краснеть, как это с ним всё же произошло.       — Я понимаю, что всё ещё в долгу перед тобой, который я никогда не смогу вернуть, — ответил он, сжимая в ладонях несколько пластиковых звёздочек у себя на коленях. — Поэтому я не отвергну тебя.       По правде говоря, он искренне хотел поддержать того в мечтах о покорении, но даже даже та нереальность, что дарована снами, не позволила этим словам слететь с его губ.       — Оя? Ты же понимаешь, на что только что согласился, правда?       Эйчи снова моргнул, пытаясь сохранить ясность взгляда, несмотря на постепенно размывающееся поле зрения по краям. Как несправедливо – даже во сне преследуют следы болезни.       — Хибики-кун, я не настолько наивен, чтобы не понять, на что ты намекаешь.       — Боже мой, как это удручает – думать, что твоё сердце стало таким тяжёлым в столь юном возрасте, что оно отвергает наивность, которую некоторые считают последней крупицей детской радости! А кто мы, как не дети? Неужели ты действительно готов так легко отвернуться от чуда и закрыть своё сердце для всего Amazing? Мне это кажется очень печальным.       — Кажется, именно Хибики-кун первым предложил это сделать.       Он почувствовал, как улыбка Ватару обожгла его шею.       — «Это»? Прошу прощения, но, похоже, потеряв голову, я потерял и способность рассуждать, поэтому прошу проявить снисходительность ко мне хотя бы на этот раз. Что за загадочное «это»?       Внезапно его охватило головокружение, и мир превратился в кашу из полос и пятен. По полу рассыпались пластиковые звёздочки, когда он попытался удержать равновесие одной рукой, а игла капельницы от этого стала доставлять ему неудобства.       — Секс, — ответил он с капельками пота на лбу, пытаясь заставить комнату перед собой перестать кружиться. — Ты предлагал заняться сексом.       Ватару, которому не дали времени попытаться помочь больному человеку перед собой (хотя Эйчи и не имел права ожидать этого от него), вдруг опустил руки. Поверх рук Эйчи.       — Как удивительно прямолинейно, — пробормотал он, переплетая из пальцы. — Если бы у меня ещё было лицо, я бы покраснел, и даже сильнее, чем ты.       Эйчи уставился на их руки, единственную точку, которая не вращалась бессмысленно. Однако это было нечто иное, скорее сбивающее с толку, чем вызывающее тошноту, – бальзам для его сердца, настолько нежный, что он дважды убедился: он, должно быть, спит, ведь иначе Ватару таким образом к нему не прикасался бы. И хотя их руки были примерно одинакового размера, у них были разные детали: например, форма подушечек пальцев и маленькая родинка, расположенная в углублении между левыми большим и указательным пальцами Ватару; на фоне кожи другой руки его собственная бледность от пребывания в четырёх стенах только ещё больше выделялась.       К тому моменту, когда Ватару откашлялся, он уже успел полюбоваться его формой костяшек.       — Ты вдруг замолчал, — сказал он. — Полагаю, ты хочешь, чтобы я взял на себя инициативу?       Он вздрогнул, а затем кивнул – раз, два – ещё не успев понять смысл сказанного.       — Тогда начнём ♪       Это слова сопровождались жестом, их общим жестом: Ватару поднял их руки, и они замерли, словно паря, перед грудью Эйчи. Поняв скрытый смысл этого движения, он закрыл глаза.       — Хибики-кун, я–       — Чш-ш. Сейчас ни слова, ни переживания не нужны, — последовал резкий ответ. Голос Ватару был мягким, как прикосновение пёрышка, хотя это едва ли могло успокоить нарастающую головную боль. — Мне нужна лишь небольшая помощь. Можешь посчитать до десяти?       Он сглотнул, всё ещё отказываясь открывать глаза.       — Да.       — Amazing~       Их руки, переплетённые вместе, расстегнули верхнюю пуговицу рубашки.       — Один, — произнёс Эйчи, чувствуя тяжесть на языке.       — Очень хорошо.       Вторая пуговица.       — Два.       Почти сразу же третья.       — Три.       Они продолжали спускаться по его телу, и Эйчи ощущал каждую пуговицу, словно терял очередной слой кожи, становясь уязвимым, как с безликими врачами или ещё более безликими медсёстрами. И всё это время Ватару шептал слова поддержки, хваля его за каждую цифру, слетавшую с его губ. Четыре. Замечательно. Пять. Ты так хорошо справляешься. Шесть... Семь... Восемь... Девять...       Когда он дошёл до десяти, их руки замерли над пуговицей.       — Открой глаза, — прошептал Ватару. — Было бы ужасной трагедией представлять, что ты откажешься разделить этот момент со мной, и хотя я умею превращать такие ситуации в комедии, определённо лучше избежать лишних хлопот.       — Конечно, — согласился Эйчи, всё ещё не открывая глаз, как будто этот вид не был ему до боли знаком. Ах, но это всего лишь сон. Сон, которым он должен насладиться сполна, пока он не лопнул, как пузырь, и он не очутился бы снова один в безжизненной тьме.       Итак, он открыл глаза и увидел, как под давлением их с Ватару рук расстегнулась последняя пуговица, и рубашка наконец распахнулась.       — Десять, — поцеловав в щёку, сказал Ватару за него. — Боже, какое удивительное зрелище ожидало меня – ты, скрывавшийся от меня все эти жестокие годы! Человек, который никогда не знал ничего, кроме чёрствого хлеба и воды, вдруг получил возможность пировать, и только тогда он понял, что на самом деле всё это время лишался радостей жизни! Amazing!       Эйчи сбросил рубашку с плеч, покраснев и почувствовав сильную боль в голове. Он понял, о чём говорит Ватару, ещё до того, как тот прикоснулся к его груди. И конечно же он с большим энтузиазмом начал поглаживать соски.       — Как очаровательно~, — проворковал он, обводя бугорки каждым пальцем так легко, что Эйчи едва чувствовал прикосновения. Что он действительно чувствовал, так это биение своего сердца по рёбрам – скорее в предвкушении того, что должно произойти, чем от возбуждения.       Ватару никак не отреагировал, хотя наверняка заметил. Вместо этого он ещё больше погрузился в ласки, постепенно становясь смелее, или, возможно, просто давая Эйчи привыкнуть: сначала он нежно прикасался, а затем, внезапно нарушая этот ритм, он ущипнул его кожу и хихикнул, услышав вскрик Эйчи.       — Кто бы мог подумать, что величественный Теншоуин Эйчи скрывает такую милую сторону... Мне повезло ♪       Он продолжил успокаивать раздражённую кожу массажем, тщательно контролируя давление и выбирая нужные места. Эйчи, чей мир в этот вечер так и не перестал кружиться перед глазами, в свою очередь постепенно стал ощущать крошечные вспышки пробегающих по его коже молний, настолько слабых, что они угасали за доли секунды. Он задумался, удастся ли им действительно сблизиться, прежде чем этот сон закончится, или же он обречён на то, что его единственная иллюзия секса с Хибики Ватару будет состоять из мучительно медленной ласки сосков.       — Хибики-кун, — сказал он. — Может, мы перейдём к чему-то другому?       — ...Ну и ну, ты совсем не разбираешься в соблазнении, не так ли? — эти слова сопровождали игривые прикосновения и лёгкое царапанье ногтями, так что теперь Эйчи действительно почувствовал, как в нём нарастает жар, словно в объятиях возлюбленного, – что-то между болью и удовольствием – и из его уст вырвался вздох. — Неужели всё настолько ужасно?       Эйчи молчал, пока Ватару продолжал с ещё большей силой; предыдущие прикосновения, по-видимому, были лишь разминкой перед главным блюдом, и теперь он тыкал, щипал и тянул – причём не слишком нежно, но с внезапной ловкостью, выманивая у Эйчи новые звуки против его воли, словно дирижёр оркестра. Когда Эйчи перевёл взгляд вниз, он обнаружил, что его кожа распухла и покраснела под безумным давлением. Всё его тело начало нагреваться, и он подумал, что, может быть, кончит прямо так, чувствуя, как жар разливается по животу, пока Ватару продолжал развлекать себя его сосками и–       И в этот момент Ватару внезапно отдёрнул руки.       Эйчи моргнул, полностью отключившись от реальности.       — Хибики-кун?       — Произошло чудо! Я признан достойным вернуть себе своё тело! Узри! — рядом с ушами Эйчи раздался хлопок, как будто у матадора, после чего он чихнул вместе с появившимся облаком сверкающего дыма. Когда он снова открыл глаза, перед ним предстал Хибики Ватару, которому удалось присоединить тень на стене к своему телу. Он низко поклонился, его хвост коснулся пола. Эйчи был разочарован, увидев его одетым как обычно, вместо чего-то более захватывающего. Например, в костюмТринадцатого дня. Его грудь всё ещё покалывала.       — Это я, Хибики Ватару, тот, кто бросает вызов смерти и является страхом Юменосаки, пришёл сюда, чтобы насладиться невинностью героя!       Эйчи закатил глаза. В Ватару он восхищался всем, но это был его сон, а время в песочных часах продолжало утекать, пока они медлили.       — Иди сюда, — приказал он, поспешив снять штаны, но снова почувствовал, что ему мешает прикреплённая к руке капельница. Неважно. Это не по-настоящему. Крови не будет, когда он проснётся и снова почувствует себя девственно чистым.       Ватару отреагировал на вырывание иглы даже сильнее, чем сам Эйчи; внезапный приступ боли прошёл так же быстро, как и появился, и всё же его бывший враг, словно обеспокоенный, подбежал к постели, прикрыв лиловые глаза ладонями.       — Как странно, как прискорбно! — воскликнул он, беря всё ещё кровоточащую руку. — Похоже, ты поранился в порыве эмоций!       Ему было всё равно, что зрение снова затуманивалось, или что продолжающаяся головная боль могла разбудить его, чтобы он увидел только ведро рядом с кроватью. Он был жив, и теперь Ватару находится так близко, что он может обхватить его ртом и откусить кусочек от той блаженной фантазии, которая до сих пор ускользала от него.       Настала очередь Ватару вскрикнуть, когда его затянуло на орбиту Эйчи; небесные тела болезненно столкнулись друг с другом, и на землю посыпались новые звёзды, словно они зародились при ударе. К его удивлению, тот вдруг показался на несколько лет младше: глаза широко раскрылись, лицо склонилось над Эйчи. И он никогда по-настоящему не верил, что Ватару такой же смертный, как и он сам, и, скорее всего, отверг бы эту мысль в будущем, но в тот момент он видел именно это. Человека.       — Какой у тебя большой рот~, — прошептал он, смело проводя пальцами по губам.       Ватару моргнул, на мгновение погрузившись в восторг, но тут же его лицо помрачнело. Их руки стали скользкими от крови.       — Могу я предложить продолжить в другой раз? Боюсь, что, воспользовавшись твоим нынешним состоянием, я действительно окажусь злодеем в этой истории.       Эйчи надулся. Быть так близко и в то же время так далеко сводило с ума.       — Ты должен был ответить: «Это чтобы тебя съесть».       — Я бы–       — Хибики-кун, у меня тоже есть гордость, поэтому я не буду тебя умолять. Но знай, что я тебя хочу, и что ты мог бы подарить мне несколько драгоценных секунд блаженства в этой жизни, преследуемой тенью смерти, но отказался это сделать.       Наступила секунда молчания, в течение которой они пристально разглядывали друг друга, и в конце концов Ватару улыбнулся как Чеширский Кот.       — Как подло~, — сказал он, и вдруг Эйчи оказался в объятиях Ватару, чьи руки лежали по обе стороны от его лица. — Как теперь я могу отказать тебе? Я бы никогда не простил себе такой жестокости.       Почти милостью было то, что его зрение стало таким ненадёжным, подумал он. Хибики Ватару – зрелище не для такого слабого сердца, как у него. Это же относилось и к последовавшему прикосновению губ к губам Эйчи, короткому, как взмах крыльев колибри, едва ощутимому на коже. И всё же. Даже так.       — Позволь мне воспользоваться твоим телом ещё на секунду.       Что угодно. Он уже был на грани безумия, когда Ватару дышал ему в затылок и отказывался что-либо делать, а результат их прелюдии, почти до смешного очевидный, лежал у него на животе. Кровь больше не приливала к голове при виде Ватару, который теперь отстранился, положив руку на подбородок, чтобы лучше рассмотреть его член.       — Мило♪ — сказал он, проведя пальцем по всей длине до покрасневшего кончика.       Эйчи прикусил губу. На руке, где как раз заживала ранка, разгорался нестерпимый зуд, и теперь прикосновение Ватару пробуждало в его мозгу совсем другие чувства, которые боролись с этим зудом за место в его сознании, – приятный, хоть и неровный, гул нервов.       — Прежде чем мы продолжим, мне кажется разумным задать тебе один вопрос, — сказал Ватару, положив подбородок на бедро Эйчи, так что половина его волос рассыпалась по другую сторону. Он выглядел скорее задумчивым. — Правильно ли я понимаю, что ты хочешь быть тем, кого прижимают к себе? Или я совершил постыдную ошибку, и на самом деле это ты мечтал наклонить этого Хибики Ватару и держать его за косу, впиваясь в него? Я не буду осуждать ни один из ответов, ведь это чудесно – быть уверенным в своих желаниях! Где бы было человечество, если бы никто никогда не следовал зову своего сердца? — наступила небольшая пауза. — Но всё же мне нужен ответ.       Казалось, каким-то образом тень Ватару увеличилась вдвое.       — Первое, — ответил Эйчи, который, по правде говоря, никогда в своих фантазиях не продвигался дальше целомудренного поцелуя. Ему казалось, будто он вошёл в огромное море, где волны разбивались у него под ногами, угрожая унести его в неизвестную страну.       — Понятно, — сказал Ватару, легко проводя пальцами по бёдрам Эйчи, будто рисуя невидимые узоры. — Ты хочешь, чтобы тебя любили.       — Любовь здесь ни при чём.       В глазах Ватару на долю секунды мелькнуло что-то, но оно исчезло прежде, чем Эйчи успел понять.       — Понятно, — сказал тот, внезапно спрыгнув с кровати и позволив холоду окутать его. — В таком случае, пора нам вооружиться для этой миссии!       Эйчи наблюдал, как Ватару скакал по почти пустой комнате, открывая шкаф, вытаскивая ящики из стола, которым никто никогда не пользовался, и наконец остановился у тумбочек, вытащив оттуда полупустую баночку вазелина.       — Смотри! — объявил он. — Мы преодолели первое препятствие, — кровать заскрипела, когда он снова сел, всё ещё полностью одетый, рядом с Эйчи, который там временем полностью снял штаны.       Он удивился тому, насколько его подсознание стремится к реализму, когда он приподнял бёдра, чтобы Ватару смог заправить одеяло под них, и тому, как всё равно было стыдно, даже во сне, чувствовать на себе взгляд этих пронзительных глаз. Несколько пластиковых звёздочек впивались ему в спину.       — Чего ты ждёшь? — спросил он Ватару, который теперь сидел между его ног, словно ребёнок перед рождественской ёлкой.       — Волшебное слово!       — Абракадабра.       — Близко, но боюсь, это не оно!       Эйчи отвёл взгляд.       — ...пожалуйста.       Тихое «Очень хорошо» Ватару было единственным предупреждением, которое он успел услышать, прежде чем почувствовал первое прикосновение – палец, описывавший круги по коже. Это ощущение было скорее странным, чем пугающим или возбуждающим, и стало ещё более необычным, когда палец проник внутрь, вызвав ошеломляющее давление, которого он раньше не испытывал.       — Мой возлюбленный будущий Император, — сказал Ватару. — Этот ничтожный глупец хочет узнать, знакома ли тебе история о двух принцах в башне.       — Естественно, — простонал Эйчи, давление второго пальца усилилось, и ощущения из странных превратились в слегка неприятные, растягивая не привыкшую к этому кожу. — Тот злодей, нгх, Ричард III, бросил в тюрьму законных– законных наследников английского престола, а также, ах, своего брата, чтобы самому занять трон, и– и позже приказал убить принцев. По крайней мере, так говорят.       — По крайней мере, так говорят, — Ватару начал делать что-то вроде движений ножницами, и Эйчи прижал руку к лицу. Он задумался, когда же это станет интересным. — Лично я начинаю задаваться вопросом, не принял ли дорогой Дик облик злодея исключительно для того, чтобы защитить любимую Англию. Только представь, какой хаос мог бы устроить неопытный правитель!       — Я не могу понять, ты хочешь меня похвалить или оскорбить.       — Ни то, ни другое, — Эйчи услышал лёгкую улыбку в голосе Ватару. — Я лишь немного отвлекал тебя, хотя теперь понимаю, что ты слишком умён, чтобы нуждаться в этом.       Третий палец вызвал ощущения от слегка неприятных до болезненных, хотя не настолько сильно, как он ожидал. Он вытер слегка затуманившиеся глаза рукавом, заставляя себя не шевелиться. Но это стало невозможным, когда один из пальцев Ватару коснулся определённого места. Эйчи выдохнул, и перед глазами мелькнула яркая белая вспышка, когда он невольно приподнялся с кровати, словно от удара молнии.       — Ха-ах... ах...       — Нашёл~       Ватару, казалось, доставляло огромное удовольствие находить эту точку снова и снова, при этом раскрывая Эйчи всё шире и шире; он почувствовал, как медленно, но верно превращается в извивающуюся массу конечностей, ставшую жертвой постоянного натиска, а пробегающие по нему вспышки, в свою очередь, делали невозможным любое дальнейшее рациональное мышление – он очень сильно сосредоточился на своём теле, причём совершенно иначе, чем обычно. Он уже не мог понять, почему ему было стыдно, когда на него смотрел Ватару, он знал только, что хотел, чтобы тот продолжал в том же духе, вечно, или ещё лучше–       — Ва– Вата... Хибики-кун, я хочу, чтобы ты вошёл в меня. Сейчас же.       Ватару, к большому раздражению, перестал шевелить пальцами. Когда Эйчи отвёл руку, чтобы посмотреть на него, он заметил, что лицо того странно покраснело.       — Конечно, — сказал он с лёгкой неловкостью в голосе, снимая рубашку через голову и теребя ремень, пока Эйчи смотрел на него почти сходя с ума, словно лиса, наблюдающая за кроликом.       Ватару понадобилось всего несколько движений, чтобы возбудиться, как только ему удалось освободить свой член, и этот факт втайне доставил Эйчи огромное удовольствие. Достаточно сказать, что он был прекрасен, как и всё остальное в нём, и предвкушение делало романтичной даже саму мысль о том, что нечто столь огромное его разорвёт.       — Ах, похоже, мы где-то потеряли презервативы–       — Мне всё равно, — для него не было в мире ничего менее важного. Ватару собирался войти в него.       Они уставились друг на друга на секунду, пока, к счастью, Ватару не сдался.       — Amazing... — это было единственное, что он сказал, прежде чем опуститься на колени, перенеся вес на руку, упёртую рядом с грудью Эйчи, и медленно ввести член внутрь. Эйчи моргнул, вытирая несколько слёз из глаз из-за безумно медленного давления, которое было явно сильнее, чем раньше. Когда он вновь поднял взгляд, Ватару смотрел на него сверху вниз; они не проронили ни слова, когда он толкался всё дальше, пока Эйчи не подумал, что в его теле уже нет места, – а потом и за этой гранью.       Когда бёдра Ватару наконец прижались к его коже, они на мгновение замерли в таком положении, а затем, когда Ватару наклонился, Эйчи рефлекторно прикоснулся к его губам, чувствуя себя настолько наполненным, что не смог сосредоточиться на прикосновении к языку Ватару; слюна стекала по его щеке, пока он обнимал того за плечи, молчаливо уговаривая его начать двигаться.       Что он и сделал – с раздражающей медлительностью и нежностью. По телу Эчи внезапно растеклось приятное наслаждение, пока Ватару пытался снова найти это волшебное место, и Эйчи вспомнил о том, что тот сказал ранее о желании быть любимым и решил, что «наслаждение» – это последнее, чего ему следует ожидать от Ватару.       — Я не настолько хрупкий, чтобы развалиться от одного прикосновения, — сказал он, и капля пота покатилась по его виску. — Можешь двигаться.       Ответ послышался, когда губы Ватару коснулись его лба, а твёрдые руки обхватили его за талию.       — Далеко не мне судить, — начал он. — Но эти слова, кажется, пронизаны догадками о моих намерениях, которые так же далеки от правды, как муравей от Луны!       В этот момент он полностью замер, довольствуясь лишь тем, что просто оставался внутри Эйчи, ощущая тепло и пот, которые накапливались везде, где они соприкасались. Эйчи озадаченно моргнул. И тогда он наконец понял. Это был не сон. Это был кошмар, и Ватару собирался медленно разорвать его на части от удовольствия, распахнуть его грудную клетку нежными руками, а затем проглотить его сердце целиком. Такова была его месть.       Медленные мучения продолжались ещё несколько секунд. Эйчи чувствовал себя одновременно подавленным и разочарованным, положив руку на живот, где, как он был уверен, под кожей ощущал движения Ватару, неторопливые, словно это должно было длиться вечно, и, возможно, у Ватару было столько времени, но у Эйчи, у которого головная боль то и дело вырывала куски мозга из его головы, явно его не было. Но каждый раз, когда он открывал рот, чтобы сказать об этом, он сталкивался с языком, и в какой-то момент силы жара и удовольствия погрузили его разум в туман и вялую глупость, и ему уже было всё равно, что он бесстыдно стонет, он просто продолжал держаться за Ватару скользкими пальцами и плыть по волнам ощущений, которые это приносило.       В какой-то момент это достигло апогея: по его телу пробежал электрический разряд, заставивший его сжаться, и тогда он широко раскрыл глаза и начал кашлять. Он почувствовал сильную боль в горле, которую не мог подавить, выдохи стали мучительными, воздух не возвращался в лёгкие, раздался ужасный хрипящий звук, он впился пальцами в горло, словно пытаясь вырвать эту навязчивую боль собственными руками. Но это, конечно, были лишь мечты.       — Эйчи-кун!       Он заставил себя пошевелиться, схватился за косу, свисавшую ему на лицо, и протянул Ватару к себе.       — Не смей, не смей останавливаться, — прошипел он, и его слова прервал очередной приступ кашля, закончившийся кровью на лице Ватару – как знакомо. Ему было наплевать на беспокойство в глазах того или на то, как сжималось его горло. Он собирался положить конец этому ужасному сну-кошмару на своих условиях.       После этого вскоре Ватару сделал то, что ему велели, Эйчи отчаянно держался за него, пока кашель сотрясал его тело, а зрение затуманивалось ещё больше. На его коже рассыпались красные пятна в виде звёздочек, и он думал о месте, где они были связаны, а затем вспышки белого света то и дело прерывали его мысли, сопровождаемые ужасно сладкими электрическими разрядами наслаждения.       Он смотрел на Ватару, пытаясь сказать, как близко он к оргазму, но слова не выходили, поэтому ему оставалось лишь надеяться, что тот как-нибудь поймёт. Когда он наконец достиг пика, Ватару был совсем рядом с ним. Последние несколько толчков были почти невыносимыми уколами реальности, впрыснутыми в его мир грёз после оргазма, но это стоило того, хотя бы затем, чтобы увидеть как Ватару разваливается на нём, отказываясь отпускать его даже после того, как всё закончилось.       У него поднялась температура. Скоро будет пора просыпаться.       — Хибики-кун, это был сон?       Ватару лишь улыбнулся.       — Что такое жизнь, если не сон, который ты видишь?