sins of the Fallen

The angel spread his wings in the mist, The mortal whispers: «Be with me everywhere…»

Вторая сигарета отдавала горечью — смесью отвращения и тягучего удовольствия. Дым оседал в легких, как напоминание: мир уже не тот, что был прежде. Ворон, старый приятель Яна, сидел на его плече и деловито чистил большим черным клювом свое оперение, что ритмично раздавалось над ухом, сопровождаемое шуршанием перьев. Ян выдохнул дым, отбросил окурок в рыхлый снег. Тот зашипел, едва коснувшись белой поверхности, и потух, оставив после себя тонкий вьющийся дымок. Парень устало съехал по шершавой стене, закрыл глаза, пытаясь унять гул в голове. Ворон качнулся, потерял равновесие — и, громко каркнув, отчаянно взмахнул крылом, чтобы удержаться. Удар по лицу получился резким, хлестким. Ян поморщился, инстинктивно отпрянул и почувствовал на губах вкус мелких перьев — тут же выплюнул их, скривившись. Но улыбка все равно тронула уголки губ. Он просто не мог злиться на этого крылатого нахала. В ответ — легкий, почти шутливый укус клювом за мочку уха. — Ай. — Дернулся Ян. — Прекрати. Ворон каркнул снова — то ли в знак недовольства за замечание, то ли, наоборот, подбадривал своего человеческого друга. Звук получился хриплым, гулким, он разнесся по пустому двору и эхом отскочил от стен. Принимать реальность становилось все тяжелее. Даже спустя полгода Ян не мог уложить в голове и половины того, что случилось с ним — и со всем человечеством в целом. Мысли путались, цеплялись друг за друга, как ветки в буреломе. А последние события и вовсе выбивали из равновесия: ожившие бессмертные, сдвиг реальности, мир, который больше не подчинялся привычным законам. Все это давило. Ян до сих пор видел перед глазами два бездыханных тела, застывших на мелководье. Волны лениво покачивали их, будто пытались разбудить, но те оставались неподвижны. Но хуже всего было видеть мертвого Каина. Он так отчаянно хотел освободиться — вырваться из паутины, что плелась за ним с самого детства, липкая, удушающая сеть. Избавиться от непрошеной силы брата и матери, от проклятой силы Баала. Разорвать этот договор. Он был готов снова стать пустышкой — лишь бы наконец стать собой. Не марионеткой в руках судьбы, не сосудом для первородного демона, а просто… обычным ангелом. Каин терял контроль раз за разом, чувствовал, как его поглощает зов древнего зла, как оно тянет его в бездну. Но когда шанс обрести свободу наконец появился — Авель все испортил. Хотел отомстить? Что-то доказать? Теперь это уже не имело значения. Полгода Ян жил с вывернутыми наизнанку чувствами, с нервами, оголенными до предела. И только сейчас, ощутив зияющую дыру в душе от утраты бессмертного, он понял, насколько тот был ему дорог. Они общались редко — короткие разговоры на крыше во время дежурств, прогулки вокруг поместья — каждый миг с Каином Ян бережно спрятал, где‑то в глубине уничтожающейся души. Каин был надломлен, может, даже сломлен изнутри, но никогда не позволял этого показать. Ни единого намека на слабость — только холодная маска невозмутимости. Ян помнил, как во время этих бесед его тошнило от бессилия, а следом накатывало острое сочувствие: он понимал Каина. Тот отвечал на вопросы о жизни уклончиво, почти насмешливо, будто знал — его бессмертной жизни может настать конец. Или просто не привязывался к отряду из‑за их смертности? Будто заранее готовил себя к расставанию. Ангел изредка мог рассказывать о своей жизни среди людей, а Ян молча внимал, ловя каждое слово. Каин был великолепным собеседником — пока Ян не поймал себя на том, что смотрит на него слишком долго, слишком пристально. Тогда он убедил себя, что просто увлечен беседой. Да и вообще — все бессмертные казались слишком идеальными, выточенными из мрамора божественной рукой. Их кожа — безупречная, гладкая, без единого изъяна. Тела — совершенные, гармоничные. Все то, чего у Яна уже не могло быть. То, что у бессмертного заживало за считанные минуты, у смертных оставляло уродливые шрамы — вечные метки. Ян прятал свои под слоями одежды, пытался смириться. Почти получилось — пока Дмитрий не назвал его монстром. И, что хуже всего, он был прав. С тех пор Ян невольно прикрывал рукой губы, стараясь спрятать грубый, натягивающийся шрам на лице — напоминание о том, кем он стал. — Они придают тебе шарм, некую изюминку, — произнес в ту ночь бессмертный, голос его звучал ровно, почти насмешливо. — Делают тебя таким… живым. — Он сделал паузу, медленно протянул длинные тонкие пальцы к лицу Яна, но замер в дюйме от кожи, так и не коснувшись. — Тошно от того, как ты ненавистно к этому относишься. — Вряд ли ты бы хотел себе такие же, чтобы чувствовать себя живым, — хрипло ответил Ян, невольно отводя взгляд, устремляя его в небо. — Ты тянулся к жизни, — Каин запустил руку в снег, сжал его в ладони, и тот заскрипел, рассыпаясь между пальцами. — Если бы желал умереть тогда, ты бы это сделал. — Возможно, — коротко бросил Ян. — Ну вот, поэтому плевать, что думает о тебе Дмитрий. Вас связывала служба, но ее больше нет. Ты сам по себе. — Читать мысли было необязательно. — И не думал, — ангел снова бросил на него взгляд — острый, проницательный. — Это видят все. Спроси у любого. Ты прячешься от генерала, переодеваешься отдельно от всех. Даже в поезде ты предпочел уснуть за столом, лишь бы ни с кем не делить комнату. Ян недовольно фыркнул, резко отмахнулся от разговора, будто отгоняя назойливую муху. — А ты? На что ты готов ради своей свободы? — Если знаешь ответ, зачем спрашиваешь? — голос Каина прозвучал глухо, почти устало. — Даже ценой бессмертной жизни? — Ян поднял глаза, в голосе прозвучало неподдельное удивление. — Бессмертная жизнь, знаешь ли, утомляет, — Каин усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Так что — да. Выжить будет маленьким приятным бонусом. Через неделю он погиб за свою свободу. Чуда не случилось, — пронеслось в голове у Яна. Все произошло так быстро, что он даже не успел осознать. Он наблюдал за Авелем — тот безжалостно отрывал крылья своего брата. Хруст перьев, влажный треск сухожилий, глухие стоны — эти звуки врезались в память, как раскаленное клеймо. Ян запомнит навсегда: истошные мычания Каина, переходящие в хрип, лицо, залитое кровью — алой, густой, стекающей по щекам, каждую проклятую секунду, в которой Ян не смог ничего сделать. Когда Каин выпустил силу Баала, мир вокруг содрогнулся. Воздух загустел, стал вязким, почти осязаемым. Ян осел на пол, чувствуя, как разум поглощает волна этой мощи — она душила, выкручивала изнутри, будто пыталась разорвать на части. В попытках прийти в себя он согнулся пополам — желудок скрутило спазмом, резким, мучительным. Рвота подступила к горлу, и сдерживать ее уже не было сил. Ян упал на колени, задыхаясь и опустошая себя наизнанку. Унизительно. Но только тогда пришло полное осознание — холодное, беспощадное: вот что на самом деле представляют собой бессмертные. Какую мощь они несут. Люди для них — пыль. А на что тогда способны Первородные? От этой мысли по спине пробежал ледяной озноб, и Ян понял: мир, который он знал, больше никогда не будет прежним. Очнувшись, парень с трудом поднялся. Ноги не слушались, дрожали, будто кости превратились в желе. Пошатываясь, он дополз до мелководья — в отчаянной надежде найти хоть кого‑то живого. Волны лениво накатывали на берег, шурша галькой, но вокруг — ни души. — Ты один, снова, — прошептал он самому себе, и звук собственного голоса показался чужим, чужим и пустым. Пальцы дрожали так сильно, что, казалось, если бы они вообще, что‑то чувствовали, он бы понял, насколько ему холодно. Ледяной ветер пронизывал до костей, но тело будто онемело — осталось только тупое, гнетущее ощущение пустоты. Ян медленно, почти благоговейно, коснулся лица мертвого ангела. Провел пальцами вдоль пепельных волос, утопающих в кровавом озере, — кровь отливала багровым в тусклом свете. Осторожно очертил губы — будто пытаясь запечатлеть этот образ навсегда, сохранить его в памяти, пока мир вокруг рушится. — Ты выиграл, — выдохнул Ян в пустоту, и слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. — Ты свободен. Он с трудом поднялся и побрел дальше — искать выживших. Шаг за шагом, будто через вязкую смолу. Спустя три месяца боль не утихла. Она просто осела, где‑то глубоко внутри — тупая, ноющая рана, которая не заживала. Яна терзали мысли: что будет, когда все закончится? Победой или поражением, неважно. В новом мире никто и никогда не узнает про ангела — о том, кто ценой своей жизни позволил помеченной мессией Шепфа закончить начатое. Это нечестно, — билось в голове Яна, снова и снова. Он был готов организовать новый культ, посвятив его памяти бессмертного! Почему весь отряд жив, а бессмертные погибли? Анхея, Пилеон, Каин… Нечестно, нечестно, нечестно! Они должны были жить, а не мы! Он сходил с ума. И, наверное, сошел бы окончательно, если бы спустя еще два месяца не решился поехать в Оксфорд — найти ворона. Ворон встретил его звонким карканьем — обиженным, укоризненным, будто упрекая за долгое отсутствие. Ян усмехнулся — впервые за долгое время — и протянул руку. Птица села на запястье, слегка клюнула в знак примирения. Прошло почти полгода. Постепенно принятие ситуации начало отрезвлять — как холодный душ после долгого забытья. Но вчера все рухнуло. В одно мгновение. Его шаткое, едва выстроенное равновесие разлетелось в щепки, не оставив даже праха. Крики культистов, яростная ссора, обезумевшая Лэйн — а потом вспышка, ослепительная, режущая глаза. И они появились. Оба бессмертных открыли глаза и воспарили в небе — величественные, неземные. В этот раз Каин выглядел даже лучше божества. Красные ткани его одеяния стали белоснежными — сияющими, безупречными, — и подчеркивали совершенство линий его тела. Ян узнал прежнего Каина лишь по резко изменившемуся выражению лица: бровь выгнулась, губы скривились в гримасе — он осматривал собравшихся с явным отвращением. После Дмитрий увел его, и они отправились проверять старые очаги с отродьями. Открыв глаза, наваждение пропало, Ян несколько раз моргнул, фокусируя взгляд, и отмахнулся от нахлынувших воспоминаний — они цеплялись за сознание, как незабитые гвозди, царапая и при движениях напоминающие о себе. Прошло не так много времени, но он по‑прежнему ни разу не попался Каину на глаза. Не мог или не хотел напоминать о себе? Каин явно был не рад происходящему. Снова стал чьим‑то заложником — и на этот раз еще и на пару с Авелем. Мысль о том, каково ему будет видеть лицо брата, предавшего его вновь, казалась безумием. Ян невольно сжал кулаки. Интересно, если бы он подрался с Авелем, насколько сил бы у него хватило и через сколько его признали бы невменяемым? Наступала ночь — воздух стал колючим, пробирал до костей, и сидеть на улице стало невыносимо. Парень, осторожно придерживая ворона на плече, поднялся на ноги и побрел в сторону комнаты. Птица недовольно каркнула, переступая лапами, будто укоряя его за медлительность. — Ян? — Голос прозвучал неожиданно, эхом разнесся по пустому коридору, отдаваясь в груди глухим толчком. Тело невольно сжалось, мышцы напряглись, будто готовясь к удару. Он так тщательно пытался скрыться, раствориться в тенях, мечтал как можно дольше не попадаться на глаза — чтобы снова не ощутить тот липкий холод прошлого, не пережить заново ту боль. Но все это было глупо, бессмысленно. Потому что прямо сейчас Каин стоял за его спиной — Ян чувствовал его присутствие затылком, кожей, каждым нервом — и ждал, пока тот обернется. Ян медленно повернулся. — Привет, — произнес он, стараясь придать голосу легкость, а лицу — максимально непринужденное выражение. Он судорожно сглотнул, пытаясь спрятать волнение, где‑то глубоко внутри, зажать его в кулак и не выпускать. — О, так с тобой все в порядке? Ну… наверно, поздравляю. Каин выгнул бровь — едва заметное движение, но Ян уловил его, как сигнал тревоги. В голове пронеслось: сколько ещё ты будешь так стоять? Уйди. Не смотри на меня. — Ты что‑то хотел? — вырвалось само собой, резко, почти нервно. — Отнеси Лэйн, — Каин протянул женские ботинки, — она в купальне. Ян едва сдержал истерический смешок — тот застрял в горле, колючий и горький. — Почему… — начал, но резко оборвал себя. — М‑м, ну давай. Он принял обувь. На мгновение их пальцы соприкоснулись — всего на долю секунды, но Ян почувствовал холод бессмертного, ледяной и отстраненный. Он задержал взгляд на Каине, пытаясь прочесть что‑то в его глазах, уловить хоть намек на эмоции. Но тот лишь отпустил ботинки, развернулся и молча ушел, оставив после себя лишь тишину и едва уловимый запах бессмертника и мороза, такой же обжигающий нутро. Ян глубоко вдохнул, сжал ботинки в руке и направился к купальне. Дверь скрипнула, впуская его в темное помещение. — Лэйн? — тихо позвал он, пару раз зачерпнул воду в ладони и плеснул перед собой — звук капель эхом отразился от каменных стен. — Свечи потухли, пришлось домываться так, — раздался голос Лэйн. Она выбиралась из воды, капли стекали по плечам, сверкая в тусклом свете. Ян тактично отвернулся, уставившись в стену, ожидая, пока девушка накинет хотя бы полотенце. — Что‑то случилось? — спросила она. — Каин попросил передать тебе обувь, — ответил он, протягивая ботинки. Лэйн на мгновение замерла, заметно смутилась, но быстро взяла себя в руки. — Спасибо, но..., хотя ладно. — коротко поблагодарила она. Ян кивнул, развернулся и вышел. Захотелось курить — глубоко, жадно, до головокружения. Запахнув посильнее пальто, он вышел на улицу, достал сигарету и поджег ее. Пламя спички дрогнуло на ветру, осветив на миг его лицо. Первая затяжка — дым густой, терпкий — обжег горло. С каждой следующей голова мутнела, как от той самой первой сигареты в жизни: мысли путались, напряжение понемногу отпускало. Все оказалось не так плохо, как я думал, — пронеслось в голове. Каин равнодушен, и пока не заинтересован в его персоне. Это ведь хорошо? Наверно, да. Но в груди копилось что‑то тяжелое — вопросы. Их было так много, что не хватило бы и суток, чтобы задать их все бессмертному. Почему он так холоден? Что скрывается за этим взглядом? И почему, несмотря ни на что, Ян все равно ловит себя на мысли, что хочет услышать его голос снова? Он жив — и определенно не позволит себе сдаться. Ян докурил, бросил окурок в урну, и тот зашипел, затухая во влажном ночном воздухе. Парень побрел по коридору к своей комнате, шаги глухо отдавались в тишине, пока до него не донесся шум разговора. — Охраняю свою ненаглядную хозяйку, — знакомый голос ударил по нервам, заставил сердце подскочить куда‑то к горлу, а желудок скрутило в тугой жгут. Секундное спокойствие, едва обретенное после встречи с Каином, теперь хлестало его по лицу, как ледяной ветер. Комната Лэйн была всего в трех дверях от его собственной. — Или прикажешь спать на коврике? — донеслось следом. Затем послышались звуки: голос Лэйн, жесткий, насмешливый, а после шуршание закрывающейся двери. Ян инстинктивно ударил себя кулаком в грудь — воздух с хрипом прорвался в легкие, обжигая изнутри. Он вспомнил: бессмертный наверняка уже почувствовал чужое присутствие — это отдалось гулким шумом в ушах, будто кровь застучала в висках с удвоенной силой. Но, видимо, тот был слишком увлечен беседой. В два стремительных шага Ян ворвался в свою комнату, тихо, но резко захлопнул дверь и щелкнул замками — один, второй, третий. Звук получился четким, почти торжественным, как финальный аккорд. Вцепившись в волосы, он дернул с такой силой, что из груди вырвался глухой стон. Боль — острая, резкая — на мгновение отрезвила, но сделать вдох все еще казалось самой тяжелой задачей на свете. Он наклонился, несколько раз ударил себя ладонью в грудь, мысленно отсчитывая: раз, два, три, четыре, пять — вдох, раз, два, три, четыре — выдох. Ритм помогал удержаться на краю паники, не дать ей поглотить себя целиком. Повторил еще раз. И еще. Десять циклов — и дыхание стало ровнее, пульс замедлился, шум в ушах стих. Он выпрямился, чувствуя, как дрожь понемногу отпускает мышцы. Но сил хватило лишь на два шага. Ноги подкосились, и Ян рухнул на кровать, так и не сумев стянуть с себя тяжелое пальто. Оно давило, сковывало движения, будто пытаясь удержать его в этом мгновении. Он закрыл глаза и просто мечтал теперь их не открывать — ни сегодня, ни завтра, никогда. Хотелось исчезнуть, раствориться в темноте, где нет голосов, нет воспоминаний, нет этого постоянного, изматывающего напряжения.

Саунд. : When I'm Alone – HVDÈS, sharks!

Ну и сколько ты еще будешь доказывать себе эту жалкую несправедливость? — внутренний голос звучал жестко, безжалостно. — Сколько будешь отрицать свое нездоровое поведение? Признайся хотя бы сам себе. Слабак, мерзкий монстр. Ведь он этого за тебя не сделает. Он не будет зависим от тебя. Не будет желать увидеть тебя, когда ты умрешь. Не будет молиться за тебя в церквях. Вряд ли даже встанет на твою защиту, будь ты в опасности. Ты — пыль в их руках. Не забывайся. Ян стиснул зубы. Приложив последние остатки сил, он стянул пальто с плеч и швырнул его в стену. Грохот! С тумбочки полетело все: стакан, свечи, книги — с шумом обрушилось на пол, разлетаясь в стороны. Ярость обожгла изнутри, заполнила каждую клетку тела. Он дышал — резко, прерывисто. Считал. Бил кулаком в стену — снова и снова. Удар за ударом, штукатурка осыпалась на пол белыми хлопьями. Сердце колотилось так, что, казалось, вот‑вот пробьет грудную клетку. С эмоциями у него были явные проблемы, а с их контролем и подавно. Они услышат. Сейчас сбегутся на шум, — пронеслось в голове. Порывистым движением поднял плащ, маску охотника, наспех натянул их, застегивая на ходу. Вылетел в коридор — за спиной уже хлопали двери, голоса зазвучали приглушенно, но Ян метнулся в темный проход и растворился в тенях. Бежал быстро, бесшумно — годы тренировок оттачивали этот навык до совершенства. Оказавшись за пределами поместья, он позволил себе сбавить темп. Дыхание вырывалось паром в морозном воздухе, сердце грохотало в ушах, ноги горели — но он чувствовал это. В отличие от бездушных рук. Ему нравилось ощущать боль, напряжение, в этом заключалась его жизнь. Впереди уже виднелся бывший очаг — пустынный, заброшенный. Трупы тварей валялись повсюду, застывшие в неестественных позах. Ни для кого не было секретом, что под тугими бинтами на руках Яна спрятаны лезвия — оружие против отродий. Дмитрий не раз порывался заставить его убрать их — Сейчас они не нужны, — но Ян ответил «нет» настолько твердо, так уверенно, что больше никто не поднимал этот вопрос. Он вонзил лезвие в первую мертвую тварь. Жесткая кожа поддалась с хрустом. Ян уже не морщился — процесс не вызывал никаких эмоций. Только отвращение, что он нуждался в ней. Черная кровь брызнула на маску, оставив липкие следы. Он стер ее рукавом плаща, безжалостно отрывал лоскуты плоти и скидывал в снег — методично, размеренно. Напряжение постепенно отпускало. Когда от последней твари не осталось ничего, кроме кровавых клочьев на снегу, а с охотничьей маски капала густая черная жижа, он замер, переводя дух. — Ян? — донеслось эхом из леса. Реакция последовала мгновенно: он метнул одно из лезвий в сторону звука. — Т-с‑с... — раздался резкий выдох. Моргнув несколько раз, Ян бросился на звук. Снег под ногами Каина окрасился в алый. Завидев это, он замер на мгновение, впал в ступор. Взгляд скользнул вверх — по всему ангельскому телу, безупречному и холодному. Но раны не было. Только лезвие, которое Каин крутил в длинных пальцах, сверкая металлом в лунном свете. — Я… — Ян запнулся, перебирая в голове слова. Наконец выбрал самое безопасное: — Иногда, когда борешься с полчищем отродий, их кровь вызывает помутнение. Как галлюцинации. Пару раз верил — и оказывался в, мягко скажем, тяжелых ситуациях. Да и нормальный человек не сунется ночью в лес, за территорию поместья. — А бессмертный? — Каин продолжал крутить лезвие, взгляд его был острым, изучающим. — Что – бессмертный? — Ян закатил глаза, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Нормальный бессмертный пойдет ночью в лес? — Не знаю, кем ты себя считаешь, — Ян сжал кулаки, — но, думаю, вам не страшно. Каин резко остановил лезвие. Сощурился, вглядываясь в лицо Яна. — Это лезвие было чистым? — Да, — Ян выдохнул. — На случай, если все‑таки это были не глюки. Одно держу чистым. Ну раз у тебя уже все затянулось, я пойду. Унимая дрожь в пальцах, он вытащил пачку сигарет, подкурил одну — пламя спички дрогнуло на ветру. Развернулся, двинулся мимо ангела. Но тот, не оборачиваясь, ухватил его за рукав. Спокойствие рухнуло в одно мгновение. Каин держал крепко — пальцы сомкнулись на ткани, не давая уйти. — Расскажи мне, что произошло, — голос Каина прозвучал низко, ровно, без намека на угрозу. — Считай это твоим извинением за то, что швырнул в меня свое орудие. — Оно тебя не может убить, — Ян затянулся, медленно вдохнул, выдохнул дым в морозный воздух. Клубы пара повисли между ними, как невидимая граница. — Почему нет? Оно острое, — Каин сделал шаг ближе. Воздух вокруг будто сгустился, стал тяжелее, плотнее. — Прекрати. Жди меня в комнате. Подготовь пока мозги в нужное русло — мне нужны ответы. Каин не договорил, но посыл был более чем ясен. Ян шумно хмыкнул — звук получился горьким, насмешливым, но в нём сквозила нотка бессилия. Промолчать он не мог: — А чего это ко мне? Ищешь у кого переночевать? Лэйн на лежанку не пустила? Пальцы бессмертного на секунду сжали его рукав сильнее — едва уловимое, но ощутимое давление. Затем отпустили. Ян затянулся еще раз, выдохнул и побрел дальше, чувствуя, как тревога ударяет по желудку — скручивает, сжимает до состояния атома. И злило его не столько сами слова, сколько их горькая правдивость. Отмыв маску до прежней чистоты — вода утекала по металлу, унося черные разводы, — он повесил ее на крючок. Туда же закинул плащ, ткань глухо шлепнулась о стену. Ян был уверен, что не уснет: ему еще нужно найти силы, чтобы побеседовать с бессмертным. Но изможденный мозг, уставший от напряжения и противоречий, взял свое. Тело обмякло, веки сомкнулись, и он провалился в тяжелую дремоту. Тройной едва слышный стук заставил Яна подскочить на кровати. Он резко сел, покрутил головой, пытаясь прийти в себя, сориентироваться в пространстве. Сон еще цеплялся за сознание, но реальность настойчиво стучалась в дверь — в прямом и переносном смысле. Он поднялся, провел рукой по лицу, стряхивая остатки сна, и открыл дверь. Каин стоял на пороге — высокий, неподвижный, словно высеченная статуя. Он смотрел на сонного, слегка растрепанного Яна, но без одобрения не переступал порог. Пришлось сдаться. Собственно, как и всегда. Ян молча отошел от двери, вернулся к кровати, сел на край, сжал пальцы в кулаки. Каин молчал. Ян тоже молчал, не зная, с чего начать. Извиниться? Сказать: «Прости, но ты умер, и я жил дальше, поняв, что с тобой было легче, чем без тебя»? Что он должен сейчас ему рассказать? Слова застревали в горле, превращаясь в тяжелый комок. Ангел медленно обвел взглядом комнату, задержался на маске, висящей у двери — она лишь тускло блеснула в свете лампы. Затем впервые посмотрел прямо на задумавшегося Яна. Взгляд был острым, изучающим, будто пытался прочесть что‑то в его лице. — Сколько прошло времени? — наконец спросил он. Голос прозвучал непривычно мягко, почти задумчиво. — Полгода, — ответил Ян, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Каин прикрыл глаза, словно взвешивая эти слова. Он понимал: для людей это не большой срок, но и не малый — достаточно, чтобы внутри них что-то изменилось. Чтобы раны затянулись или, наоборот, стали глубже. — Что последнее ты помнишь с того дня? — второй вопрос прозвучал тише, но от этого еще весомее. — Если ты о схватке с Авелем и Баалом, то, когда я пришел в себя, ты был мертв. — Мертв? — Каин прищурился, посмотрел не то в глаза, не то в самую душу. — Да, и я уверен в этом. Лично видел, подошел убедиться. Каин задумался, но спрашивать об этом больше не стал. В комнате снова повисла тишина. — А что помнишь ты? — Спросил теперь Ян. — Скорее всего это произошло из-за победы Лэйн, мы лишились сил, а дальше туман, как долгий, тягучий сон, а во главе этого наваждения лишь кошмары. Небытие, хотя как мне известно, его сейчас нет. — Ты победил, — непроизвольная улыбка коснулась губ, и он резко спрятал ее, — добился свободы. Что-то в словах Яна вызвало у Каина злость. Голубые глаза сменились алыми, а губы скривились. — Теперь я снова такой же заложник, только теперь нашей драгоценной Лэйн. Глаза Яна расширились от удивления, он отвел взгляд понимая, что сказал не то, что ангел хотел сейчас слышать. — Авель подписал договор и Баал оставил нам подарок. В шраме Лэйн осталась кровь демона и теперь мы ее прислужники. — Мне жаль. Но ты жив и можешь побороться снова. — Все не так просто, что тут было во время нашего отсутствия? Спустя недолгий рассказ Ян замолчал и пожал плечами. Рассказывать было особо не о чем. Гнетущая тишина опустилась на комнату, словно тяжелый балдахин. Она давила на плечи, заполняла легкие, мешала дышать. Ян знал: ангелу нужно время, чтобы переварить услышанное, собрать мысли в стройный ряд и снова встать в строй — холодный, собранный, непреклонный. — Все изменилось, — бросил Ян напоследок, и Каин сел на кровать, вынуждая его убрать ноги. Матрас скрипнул под весом бессмертного, едва заметно просев. — Ян, — впервые заговорив за последние полчаса, Каин убрал со лба мешавшие волосы. Движение вышло резким, нервным — нехарактерным для него. — Последний вопрос. После можешь спросить меня, если есть что. — Угу, — выдохнул Ян, сжимая пальцы в кулаки под одеялом. — Ты…Что все это время делал ты? — интонация стала тише, почти шепотом, и от этого Ян почувствовал, как внутри все сжалось, а дыхание перехватило. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, гулко отдаваясь в ушах. — Не надо, Каин. — резко перебил он. — Я прошу тебя. Ты и без того знаешь ответ. Не заставляй меня произносить это вслух. Ангел, кажется, ухмыльнулся — впервые с тех пор, как вернулся в живой мир. Уголок губ дрогнул, всего на мгновение, но Ян успел это заметить. Приняв молчание за согласие, Каин качнул головой: — Поэтому ты решил сыграть в прятки? Не очень‑то подобает взрослому человеку. — Просто оттягивал неизбежную встречу, — Ян пожал плечами, стараясь скрыть дрожь в пальцах. — Зачем? — голос Каина прозвучал ровно, но в нем сквозила какая‑то скрытая напряженность. А и правда, зачем? Ян замер, пытаясь найти ответ не только для Каина, но и для себя самого. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминания, страхи — все смешалось в один клубок. — А зачем пришел ты? — наконец спросил он, поднимая взгляд. — За ответами, — без раздумий ответил бессмертный. Его голос прозвучал холодно, отстраненно, как будто он повторял заученную фразу. Ян приподнялся, и оперся руками в миллиметре от бедра ангела — так близко, что чувствовал исходящий от него едва уловимый холод, почти нечеловеческий. Вид сменился на мраморную кожу, глядя прямо в профиль бессмертного. — Повторю вопрос: зачем ты пришел? — его голос дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Со своей вереницей чувств я уж справлюсь как‑нибудь без твоего присутствия. Воздух между ними сгустился, стал почти осязаемым. Ян слышал собственное дыхание — неровное, прерывистое — и пытался уловить хоть намек на эмоцию в лице бессмертного. Но Каин оставался неподвижен, словно статуя, только зрачки чуть расширились, выдавая внутреннее напряжение. — А как ты переживал эти полгода? Ты увидел нас во всей красе, жестокие, — Каин специально протягивал слова, заостряя внимание на своем не ангельском образе, — что ты думаешь теперь? — Посчитал, что для вас это было освобождением. Что ты хочешь от меня? — Правды. — Я тебе рассказал все, что знал. Каин резко повернулся и теперь они смотрели друг на друга слишком близко. Слишком невыносимо для Яна. В голове вспыхнуло воспоминание — яркое, почти осязаемое. Теплое дыхание и морозный запах, исходящий от тела бессмертного, снова мутили разум, смешивали мысли в хаотичный вихрь. Сколько бы Ян ни сопротивлялся, все всегда возвращалось на исходную точку — как чертов круг, из которого не вырваться. Ночные дежурства стали для них негласным ритуалом встреч. Они сидели на крыше монастыря, окруженные тишиной и звездами, и разговоры окунали их в прошлое — в то редкое, почти сказочное время, когда Ян еще мог назвать себя беззаботным. Каин редко рассказывал о себе, чаще молчал, позволяя Яну изливать душу. Потому что у самого бессмертного в памяти почти не осталось светлых моментов — только долг, пропитанный кровью, и боль воспоминаний, тяжелая, как свинец. Но была ли жизнь Яна лучше? Ангел тоже не раз задавался этим вопросом. Жить в вечной вине, навязанной отцом. Интернат, где у парня безжалостно стерли понимание о личных границах — будто взяли и вырвали этот кусок из его души. Он стал пластилином в руках всех: лепи, мни, придавай любую форму, пока не надоест. Каждое его общение с кем бы то ни было заканчивалось одинаково — разочарованием, болью, ощущением, что он снова всего лишь материал для чужих игр. Потом пришла служба — и жизни он уже почти не видел. Только рутина, приказы, выживание. Каин иногда, в редкие минуты тишины, задавался вопросом: как смертные люди, чья жизнь так коротка, могут нести на себе груз подобных испытаний? Но он молчал. Просто слушал, внимал, не перебивал. В его взгляде порой мелькало что‑то похожее на сочувствие — едва уловимое, незаметное. Ян глубоко вдохнул, чувствуя, как комок подступает к горлу. Он раскрыл глаза, сжимая и разжимая кулаки, оставляя отметины на ладони, будто пытаясь удержать себя в реальности. Мир вокруг расплывался, воспоминания наплывали волнами, затягивали в омут. — Сотрешь мне память? — едва шевеля губами, произнес он, голос звучал хрипло, надломлено, почти безжизненно. — Пока разум еще не покинул меня. Я готов отпустить. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камни. Ян поднял взгляд на Каина — в его зеленых глазах читалась отчаянность, последняя надежда на избавление от груза, который он больше не мог нести. Опустив взор ниже, прошелся зрачками по рукам ангела замершими в сантиметре от его рук, но ангел оторвал руку от простыней и едва коснувшись теплыми пальцами поднял подбородок возвращая в исходную позицию. Два зеленых глаза уставились на бессмертного снова и подавшись вперед Каин позволил себе слегка коснуться его губ, запрашивая позволения. Стена, что парень так хотел выстроить рушилась, разбиваясь так, что в затылке отдало режущей болью. Мог ли Ян ему отказать? Другой вопрос, хотел ли? Станет ли легче? Дальше будет хуже, чувство привязанности будет преследовать, ослаблять и без того плачевное состояние отряда. Ян обещал себе не позволять этому произойти, но пухлые губы, так мягко принялись раскрывать его собственные, что сопротивление казалось нарушить все небесные запреты. У бессмертных не существовало понятия ориентации, каждый бессмертный мог делать все что хочет и с кем хочет, и они искренне не понимали почему люди могут этому удивляться. Рука бессмертного медленно переместилась на щеку Яна — прохладная, почти ледяная, но в это же время она потеплела, или же это жар, что опалил и вырвался наружу. Пальцы едва ощутимо коснулись кожи, вырисовывая контур шрама — плавно, неторопливо, будто изучая карту боли и пережитых испытаний. Ян замер, затаил дыхание, чувствуя это прикосновение каждой клеточкой. Он знал: Каин придерживает скобы — аккуратно, чтобы они не сместились, не причинили дискомфорта или боли. Каждое движение пальцев было выверено, точно рассчитано — ни лишнего давления, ни резкого касания. Под кожей от этого прикосновения пробежали едва уловимые импульсы — странное сочетание холода бессмертного и внутреннего жара, вспыхнувшего, где‑то в груди. Шрам, обычно напоминавший о себе лишь тупым ноющим ощущением, вдруг ожил — запульсировал в такт участившемуся сердцебиению, отзываясь на осторожные линии, которые вычерчивали пальцы Каина. В воздухе повисла тишина — густая, плотная, наполненная невысказанными словами. Ян ловил каждый миг этого контакта, пытаясь понять: что это — просто забота? Сочувствие? Или что‑то большее, скрытое за внешней невозмутимостью бессмертного? Дыхание сбилось, стало прерывистым, а в горле встал ком — слишком много чувств разом нахлынуло, слишком остро ощущалось это проявление нежности. Каин не отводил взгляда — его глаза, голубые, но настолько глубокие, словно пытались прочесть что‑то в лице Яна, уловить малейшее изменение в выражении. А пальцы все продолжали свое неспешное путешествие вдоль шрама — невесомо, почти невесомо, но с какой‑то странной, почти ритуальной значимостью. Он не мог сопротивляться, только не ему, не сейчас. Он обязательно это сделает завтра, сделает же? Только не сейчас. Ян безнадежен в своей наивности — это он понимал отчетливо, как холодную истину, высеченную на камне. В груди что‑то сжималось при этой мысли, но он гнал ее прочь. Если не сделать сегодня, завтра их мира может попросту не стать. Исчезнуть, как дым на ветру, рассыпаться в прах под натиском тьмы, которую они едва сдерживали. Пожалеет ли он? Определенно. В глубине души он уже чувствовал этот горький привкус сожаления — пепел на языке, сухой и едкий. Но почему же тогда отказывать себе сегодня? Этот вопрос эхом отдавался в сознании, разбиваясь о стены сомнений. Потому что «завтра» могло и не наступить. Потому что мир, хрупкий и израненный, балансировал на краю пропасти — еще шаг, и все рухнет. Потому что иногда нужно шагнуть в неизвестность, зажмурившись, но черных искр в глазах. Ян глубоко вдохнул, чувствуя, как воздух царапает горло. Расслабившись до состояния анабиоза, он приоткрыл губы, навалившись на бессмертного. Разум отключался с каждым слиянием губ, язык проводил по зубам и погружался глубже, напор усиливался. Никто не был готов сейчас остановиться. Ян был штормом — неукротимым, всепоглощающим, а Каин утренней после такого шторма гладью. Это было не просто прикосновение губ — это было признание, вызов, обещание. Безумие, ставшее реальностью. Оторвав приросшие руки от кровати, Ян уперся в твердую грудь бессмертного, вынуждая лечь. Ангел не сопротивлялся. В комнате прошелся только шум крыльев, которым он ударился о металлическую стойку кровати. Эта маленькая заминка позволила Яну хотя бы сделать подобие вздоха. Пальцы ангела прошлись по волосам, больно натягивая их на затылке. Бессмертный тяжело дышал, но силой вновь потянул на себя. Губы горели от каждого последующего поцелуя. — А говоришь не скучал. — прошептал Каин прямо в губы. — Я этого не сказал. — Лжешь так же плохо.