Танцы на углях

После того как Высочайшая пала, а Кружитцу был восстановлен, Морро не исчез окончательно. Его дух — слишком старый, слишком яростный, чтобы раствориться в забвении — привязался к миру живых странным капризом судьбы. Артефакты, разбросанные по Гробнице Первого Мастера, сработали как якоря, подарив ему временное физическое воплощение. Тело было не совсем настоящим — оно не старело, не нуждалось в сне, но чувствовало боль, жар и… желание. По настоянию Ллойда и мудрого Ву, Морро остался в монастыре. На правах «пленника под присмотром», как сухо формулировал это Коул. Призрак ветра занимал дальнюю башню, редко показывался на глаза, но его присутствие висело в воздухе — буквально. Сквозняки стали чаще, в безветренные дни флаги на крышах странно трепетали, а по ночам в коридорах слышался шелест, похожий на шорох крыльев гигантской птицы. И больше всех это соседство раздражало Кая. — Он дышит мне в спину, — рычал Кай за ужином, сжимая палочки так, что они угрожали вспыхнуть. — Каждый раз, когда я выхожу тренироваться, я чувствую его взгляд. Этот призрак что-то замышляет. — Он не призрак, Кай. У него теперь есть тело, — терпеливо поправлял Зейн. — И он дал слово. — Слово призрака? — Кай фыркнул, но в его голосе не было прежней уверенности. Только раздражение. Глухое, липкое раздражение, которое он не мог объяснить даже себе. Ллойд смотрел на брата с легкой тревогой, но ничего не сказал. Он знал: Каю нужно выпустить пар. И лучший способ для этого — тренировка.

***

Вечерняя тренировка затянулась далеко за полночь. Луна висела над монастырем тяжелым серебряным диском, заливая двор холодным светом. Манекены стояли вдоль стен, изодранные, обугленные, сбитые с ног. Кай не чувствовал усталости. Его меч мелькал в воздухе, оставляя за собой багровые росчерки, дыхание вырывалось из груди рваными, злыми толчками. Удар. Еще удар. Бей сильнее. Он бил так, словно перед ним был не бездушный соломенный рыцарь, а тот, кто украл его покой. Тот, кто смотрел на него из тени каждую ночь. Тот, чей смех он слышал даже в тишине своей комнаты. — Ты бьешь слишком размашисто, Смит. Голос, холодный и насмешливый, разрезал тишину, как лезвие. Кай замер, меч замер в дюйме от головы манекена. Он не обернулся. Он уже знал, кто стоит у него за спиной. Ветер переменился — теплый вечерний бриз стал резким, колючим, пахнущим озоном и горной свежестью. — Огонь должен жалить, а не просто греть воздух, — продолжил Морро, выходя из тени колоннады. Он стоял, прислонившись к стене, руки скрещены на груди. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — бледное, острое, с глазами, в которых плясали искры ядовитого зеленого. Волосы шевелились без ветра, повинуясь его собственной, внутренней стихии. Новая одежда — простая черная куртка, штаны, никаких доспехов — делала его похожим на тень, которая вдруг обрела форму. — Убирайся, Морро, — прорычал Кай, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Его кимоно промокло насквозь, волосы слиплись, дыхание всё еще было тяжелым. — Я не нуждаюсь в советах от призрака, который проиграл всё. Свое тело, свою свободу, свою драгоценную силу. Ты здесь только потому, что мы позволили тебе жить. Слова вылетели злее, чем он планировал. Кай чувствовал, как в груди разгорается привычный гнев, но сегодня этот гнев был каким-то… другим. Слишком горячим. Слишком личным. Морро не двинулся с места. Только улыбнулся — тонко, опасно, как трещина на льду, под которой таится черная вода. — О, неужели? — Его голос стал тише, но от этого только острее впился в сознание Кая. — Твой гнев делает тебя слабым, Смит. Ты так отчаянно хочешь быть «героем»… — он оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед, — что боишься собственной темноты. Кай не успел среагировать. Морро двигался быстрее, чем мог уследить глаз — он всегда был быстрее, ветер не знает преград. В одно мгновение он оказался вплотную, и его лицо нависло над лицом Кая так близко, что Мастер Огня почувствовал странный холод, исходящий от его кожи. — Ты думаешь, я не вижу? — прошептал Морро, и его дыхание коснулось губ Кая. — Каждую ночь ты приходишь сюда. Ты бьешь эти манекены, но представляешь меня. Ты хочешь… чего-то. — Пошел ты, — выдохнул Кай, но его голос дрогнул. Он ненавидел Морро. Ненавидел его холодную надменность, его насмешливый рот, его глаза, которые видели слишком много. Но именно эта ненависть последние недели жгла его изнутри как-то иначе — не уничтожая, а распаляя. Он ловил себя на том, что ищет взглядом темную фигуру на общих собраниях. Он прислушивался к шагам в коридоре. Он ждал этого насмешливого голоса, хотя убеждал себя, что ждет, чтобы дать отпор. Морро знал. Он всегда знал. — Ударь меня, — вдруг сказал призрак, и в его глазах вспыхнул азарт хищника, почуявшего добычу. — Ты же так этого хочешь, Смит. Ударь. Покажи мне свою силу.

***

Кай замахнулся. Но Морро не был манекеном. Его рука взметнулась быстрее мысли, перехватив запястье Кая мертвой хваткой. Пальцы призрака — длинные, холодные, сильные — сомкнулись вокруг кости, и в ту же секунду воздух в тренировочном зале изменился. Вихрь. Маленький сначала, размером с кулак, закрутился между ними. Но он рос, набирал силу, поднимал с земли песок и сухие листья, заставлял ставни на окнах дребезжать. Морро не двигался, только его глаза светились ярче, а волосы взметнулись вверх, словно он сам превращался в бурю. — Не хочешь ударить — толкни, — прошептал он, и в его голосе не было угрозы. Было что-то гораздо более опасное: предвкушение. Кай выставил ладонь свободной руки, и из нее ударил столб пламени. Огонь и ветер столкнулись, создавая невыносимое давление. Воздух в зале стал тяжелым, раскаленным, от него перехватывало дыхание. Циновки на полу начали дымиться. Где-то вдалеке жалобно звякнуло стекло. — Пусти! — крикнул Кай, рванувшись назад. Но Морро не отпустил. Вместо этого он использовал инерцию движения, чтобы развернуть ниндзя и припечатать его спиной к холодному дереву колонны. Удар был жестким — воздух со свистом вырвался из легких Кая, меч выпал из ослабевшей руки и звякнул о каменный пол. Морро навис сверху. Его тело прижимало Кая к колонне с неумолимой силой, бедра вжимались в бедра, грудь в грудь. Он был холодным — неестественно холодным, как горный родник в разгар зимы, и этот холод пробирался сквозь разгоряченную кожу Кая, заставляя его дрожать. — А если нет? — Морро наклонился еще ближе, его губы почти касались уха Кая. — Что ты сделаешь, Золотой Мальчик? Позовешь Ллойда? Или… — его дыхание скользнуло по шее, — признаешь, что тебе нравится, когда тебя усмиряют? Слова ударили сильнее, чем любой физический удар. Кай почувствовал, как кровь прилила к лицу — но это был гнев. Или не только гнев. Гораздо глубже, под слоями ярости и отвращения, что-то дрогнуло, разворачиваясь горячим, постыдным цветком. Он понял это мгновенно. И Морро понял тоже. — Ах, — выдохнул призрак, и его улыбка стала шире, опаснее. — Вот оно что. Кай зажмурился, словно это могло спасти его от взгляда этих зеленых глаз. — Отпусти меня, — прошептал он, но в его голосе не было силы. Только хриплое, сдавленное… желание.

***

Морро отпустил его запястье. Кай успел подумать, что это конец, что призрак сейчас исчезнет, оставив его одного с этим унизительным осознанием. Но вместо этого холодные пальцы скользнули выше — к горлу. Не сжимая, не душа. Просто фиксируя, властно и неумолимо, заставляя Кая запрокинуть голову и открыть шею. Другая рука Морро дернула завязки кимоно. Красная ткань с тихим шелестом соскользнула с плеч, обнажая разгоряченную, покрытую потом кожу. Кай дернулся, но колонна не пускала, а тело Морро, прижатое вплотную, не оставляло пространства для маневра. — Ты весь горишь, Смит, — пробормотал призрак, проводя кончиками пальцев по ключицам, по груди, оставляя за собой дорожку ледяных мурашек. — Давай проверим, насколько глубоко этот пожар зашел. Кай открыл рот, чтобы ответить — оскорбить, оттолкнуть, сделать хоть что-то. Но не успел. Морро впился зубами в изгиб его шеи — резко, болезненно, с такой силой, что Кай вскрикнул. Вскрикнул громко, надрывно, его спина выгнулась дугой, а пальцы сами вцепились в черную куртку призрака, сминая плотную ткань. — Тише, — прошептал Морро, не отрываясь от шеи. Его язык скользнул по укусу, собирая выступившие капли крови, а затем он начал жадно, со вкусом всасывать кожу, оставляя глубокий, багровый засос. Прямо на видном месте. Прямо над ключицей. — Завтра все увидят это клеймо. Они будут знать, кто именно поставил тебя на колени. — Урод… — выдохнул Кай, но его голос дрожал, а руки уже не отталкивали — они тянули куртку Морро вниз, оголяя бледную, рельефную спину. Ногти впивались в плоть, оставляя красные полосы, но призрак не реагировал на боль. Или наслаждался ею. — Ногти, Смит? — усмехнулся Морро, отрываясь от шеи, чтобы посмотреть в глаза Каю. Его губы были испачканы кровью, глаза горели, как фонари над пропастью. — Какой ты дикий. Я думал, у огненных мастеров больше контроля. — Пошел… ты… — Кай попытался пнуть его, но Морро перехватил бедро, прижимая его к колонне еще плотнее. — Не сейчас, — отрезал призрак, и в его голосе не было игры. Только приказ. — Ты хотел этого с той самой ночи в Гробнице, Смит. Я чувствовал твой взгляд. Ты ненавидел меня, но ты не мог отвести глаз. Ты мечтал об этом. Кай хотел возразить. Хотел сказать, что это ложь, что он мечтал только о том, чтобы уничтожить призрака. Но слова застряли в горле, потому что в глубине души, в самой темной, потаенной ее части, он знал: Морро прав. Он думал об этом. Слишком часто. В душе, когда вода обжигала кожу. В постели, когда не мог уснуть. Он представлял эти холодные руки, этот насмешливый рот, этот взгляд, который смотрел на него как на добычу. И теперь добыча была поймана. Морро не стал ждать. Он развернул Кая, прижимая его лицом к колонне. Руки ниндзя оказались прижаты к шершавому дереву, спина выгнулась, и в этом положении он чувствовал каждое движение призрака у себя за спиной. Штаны сорвали одним резким движением. Ткань треснула по шву, но Каю было всё равно — его тело уже жило своей жизнью, горячее, напряженное, покрытое мурашками от контраста между его собственным жаром и холодом, исходящим от Морро. — Смотри вперед, — приказал призрак, когда Кай попытался обернуться. Ладонь легла на затылок, фиксируя положение. — Я хочу, чтобы ты видел колонну. Представь, что это твоя драгоценная команда. Представь, что они сейчас войдут и увидят тебя. Увидят, как их «герой» дрожит под призраком. — Заткнись, — прохрипел Кай, но его голос сорвался на стон, когда холодные пальцы скользнули между ягодиц, грубо, без подготовки, вторгаясь в него. — Ты такой горячий внутри, — протянул Морро, растягивая его, заставляя тело принимать то, что должно было причинять боль. Но боль смешивалась с чем-то еще — с давлением, с наполнением, с унизительным, невыносимым возбуждением. — Плавишься прямо на моих пальцах. Тебе нравится, когда грубо, Смит? Тебе нравится, когда с тобой обращаются как с… — Я сказал, заткнись! — Кай ударил затылком назад, но Морро легко уклонился. — Как с тем, кого можно взять, когда захочется, — закончил призрак, и в тот же момент вошел в него. Кай закричал. Это был не просто звук — это был взрыв. Всё, что копилось неделями — напряжение, ненависть, страх, желание, — вырвалось наружу одним долгим, надрывным, совершенно непристойным стоном. Он эхом разнесся по пустому тренировочному залу, отразился от стен, ударил в потолок и, казалось, разбудил весь монастырь. — Громче, — приказал Морро, начиная двигаться. Его ритм был безжалостным — глубокие, резкие толчки, от которых Кая впечатывало в колонну, от которых дерево царапало кожу на щеках. Вокруг них завывал ветер, хлопая ставнями, поднимая с пола песок, срывая с манекенов остатки ткани. Казалось, сама стихия аплодировала их падению. — Пусть все слышат, — продолжал шептать Морро, наклоняясь к уху Кая, его дыхание было холодным, а слова — горячими. — Пусть Ллойд слышит, как его старший брат стонет. Пусть Ния знает, каким грязным может быть ее герой. Пусть все они знают, как их драгоценный Кай Смит плавится под призраком. Кай пытался держаться. Закусил губу до крови, пытаясь сдержать звуки. Но каждое движение внутри него выбивало из груди новый стон, новый всхлип. Его тело предавало его — оно жаждало этого, оно изгибалось навстречу толчкам, бедра двигались в такт, подхватывая ритм. — Я… ненавижу… тебя… — выдохнул Кай, вцепляясь ногтями в дерево колонны. Кора треснула под его пальцами, из-под ногтей показалась кровь. — Ложь, — Морро перехватил его за волосы, резко запрокидывая голову назад, заставляя смотреть в потолок. Но Кай знал — призрак видит его лицо. Видит закатившиеся глаза, приоткрытые губы, следы крови на подбородке. — Скажи мне правду, Смит. Скажи, как тебе это нравится. Скажи, как ты хотел этого. — Нет… — Скажи, — толчок, глубокий, до предела. — Нет… — Скажи! — Морро ударил сильнее, и в этот раз Кай сломался. — Да! — закричал он, и этот крик разорвал тишину, как раскат грома. — Да, черт возьми! Да, я хотел этого! Я хотел, чтобы ты… Он не закончил. Оргазм накрыл его с такой силой, что перед глазами вспыхнуло белое пламя. Его тело содрогнулось в конвульсиях, мышцы свело судорогой, а из груди вырвался звук, похожий на рыдание. В тот же миг стихия ответила — огонь вырвался из его ладоней, опаляя колонну, оставляя на ней черные, обугленные следы. Морро вошел в него еще раз, еще, и замер, сжимая бедра Кая с такой силой, что на коже останутся синяки. Его голова упала на плечо Кая, и на мгновение — только на мгновение — его дыхание стало тяжелым, сбитым. Вихрь стих. Ставни перестали хлопать. Луна снова залила двор спокойным, равнодушным светом. Тишина была оглушительной. Кай стоял, прижавшись лбом к обугленной колонне, и не мог пошевелиться. Ноги дрожали, дыхание вырывалось из груди рваными, неровными толчками. Его тело всё еще горело — но теперь это был не жар битвы, а что-то другое, тяжелое, липкое, что опускалось на плечи свинцовым одеялом. Морро отстранился первым. Кай услышал позади шорох одежды — призрак приводил себя в порядок с той же холодной неторопливостью, с какой делал всё. — Неплохо для смертного, — голос Морро прозвучал буднично, словно они только что закончили спарринг, а не… Кай медленно опустился на колени. Штаны были порваны, кимоно валялось в пыли в двух шагах. Он не мог заставить себя поднять его. Не мог заставить себя повернуться и посмотреть в эти зеленые глаза. На шее пульсировал укус. На плечах горели отпечатки пальцев. Между ног саднило, и это ощущение было самым унизительным — доказательство того, что это было. Что он не придумал. Что он не просто позволил это сделать, но и кричал, и просил, и… — Завтра тебе придется надеть шарф, Смит, — усмехнулся Морро. Кай не видел его лица, но слышал улыбку в голосе. — Хотя, зная твое эго… ты, наверное, захочешь, чтобы они видели. Чтобы они знали. Кай поднял голову. Морро стоял в трех шагах, уже одетый, поправляющий манжеты. В лунном свете его лицо было спокойным, почти скучающим. Только глаза всё еще горели — удовлетворенные, торжествующие, сытые. — Это ничего не значит, — сказал Кай. Его голос был хриплым, сорванным, но он заставил себя звучать твердо. — Конечно, — Морро склонил голову набок, и в его улыбке появилось что-то новое. Что-то, от чего у Кая сжалось сердце. — Продолжай себе это говорить. До следующего раза. — Не будет следующего раза. — Будет, Смит, — Морро сделал шаг назад, и ветер начал собираться вокруг него, окутывая его фигуру серебристой дымкой. — Потому что теперь ты знаешь. Ты знаешь, как это чувствуется. И ты захочешь этого снова. Ты будешь ненавидеть себя за это, ты будешь убеждать себя, что это ошибка, но ночью, когда не сможешь уснуть, ты вспомнишь мои руки. Ты вспомнишь, как кричал. И ты придешь ко мне сам. — Никогда, — прошептал Кай, но его голос дрогнул, и они оба это услышали. Морро улыбнулся — широко, открыто, опасно. Ветер взметнулся, скрывая его фигуру, и когда дымка рассеялась, призрака уже не было. Только запах озона, только холод, оставшийся на коже, и тишина, в которой Кай мог слышать собственное дыхание. Он сидел на коленях посреди пустого зала, обнаженный, исцарапанный, с засосами на шее и кровью на губах. Луна светила равнодушно, ставни больше не хлопали, и весь мир казался таким же пустым и холодным, как каменный пол под его коленями. Кай закрыл лицо руками. Стыд обжигал сильнее пламени — жгучий, кислотный, невыносимый. Но в глубине, под этим стыдом, под гневом, под отвращением к себе, что-то еще пульсировало. Что-то живое, горячее, постыдное. Жажда повторения. Он знал, что Морро прав. Он знал, что эта ночь изменила что-то в нем, что-то сломала или, наоборот, соединила. Он знал, что не сможет смотреть на призрака на общих собраниях, не вспоминая эти руки, этот голос, этот ритм. Кай медленно поднялся, подобрал с пола остатки одежды. Ноги всё еще дрожали. Он натянул порванные штаны, накинул кимоно на плечи, стараясь не смотреть на следы на своем теле. На выходе из зала он остановился. Обернулся. Колонна, к которой он был прижат, носила на себе следы огня — черные, обугленные полосы в форме ладоней. И между ними — царапины от ногтей, длинные, глубокие, там, где он пытался удержаться. — Это еще не конец, — тихо сказал Кай пустому залу. Где-то в темноте, в дальней башне, ветер шелестел в ответ. Кай вышел в ночь. Луна освещала ему путь, и каждый шаг отдавался в теле тупой, ноющей болью, напоминанием о том, что случилось. Но в этой боли было что-то еще — странная, темная свобода. Между ними больше не было секретов. Только эта грязная, порочная связь, которая превратила двух врагов в нечто гораздо более сложное. И Кай знал: они увидятся снова. Они обязаны увидеться. Потому что ветер всегда возвращается к огню. Чтобы раздуть его. Или чтобы погасить.