Бойфренд Питера Паркера

Поначалу, да и до сих пор, друзья Питера отнеслись к его внезапной дружбе с «местным хулиганом» резко отрицательно. Причём «резко» - это ещё мягко сказано. Гарри, например, закатил целую истерику, умудрившись одновременно вправлять Питеру мозги и пытаться вправить челюсть - уже физически. К счастью, второе получилось хуже, чем первое, но сам факт был показательным. Гвен вела себя куда тише. Она не кричала, не спорила, не устраивала сцен, просто отмалчивалась. Однако ее выражение лица говорило лучше любых слов. И, честно говоря, от этого становилось только неуютнее, потому что если Гарри можно было хотя бы перекричать, то молчаливое осуждение Гвен пробивало куда глубже. И всё же Питер никак не мог понять, с чего вообще все решили, что он белый и пушистый, неспособный постоять за себя. Да, он не самый конфликтный человек на планете и он не лезет в драки первым, предпочитая решать проблемы мозгами, а не кулаками. Но это ведь не делает его хрустальной вазой, которую можно разбить неосторожным взглядом. Он вполне в состоянии сам разобраться, с кем ему общаться. И, что самое обидное, Уэйд вовсе не был таким уж ужасным, каким его рисовали окружающие. Да, его репутация оставляла желать лучшего. И слухи вокруг него ходили соответствующие. Он мог быть шумным, наглым и абсолютно не фильтровать то, что говорит. Но при всём этом он был… классным. И Питер, если честно, до сих пор не до конца понимал, как вообще так вышло, что именно с ним Уэйд решил подружиться. Это выглядело примерно как случайная логическая ошибка, которую никто не спешил исправлять. И Питер, разумеется, был «за» руками и ногами. Потому что, если смотреть объективно, они вообще не должны были пересекаться. Уэйд Уилсон находился на совершенно другой ступени школьной иерархии. Он был из тех людей, вокруг которых всё происходит само собой. Если вокруг него нет какого нибудь скандала, то Уэйд устраивал его сам. Он шумный, активный, с какой-то врождённой харизмой, притягивающей к нему людей, даже если они изначально не собирались с ним связываться. Он играл в баскетбол на профессиональном уровне, был высоким, широкоплечим, подтянутым, типичный «алфач школы», только с изюминкой. Точнее, изюминками - совершенно невыносимый характер и шрамы. Один тянулся через половину лица, ещё несколько разбросаны по рукам, спине, чуть задевая ноги, словно он однажды решил, что кипяток может быть отличным способом принять душ. И, как ни странно, эти шрамы не отталкивали, а, наоборот, создавали вокруг него какую-то странную, притягательную загадочность. Люди смотрели, слишком долго, не способные отвести взгляд. И Уэйд этим пользовался, легко, небрежно, будто это было частью его образа. На этом фоне Питер выглядел… ну, Питером. Если совсем честно - «фриком». Не в смысле ярких волос или эпатажной одежды, нет. Он даже одевался максимально обычно, настолько, что иногда казалось, будто он специально старается косить под нпс. Но при этом всё равно не вписывался. Непослушная копна каштановых волос, которые жили своей жизнью. Забавные очки, которые он то и дело поправлял. Одержимость наукой, граничащая с фанатизмом. И та самая аура «немного не отсюда», которую невозможно подделать. Единственное, что спасало его от тотального игнора со стороны одноклассников, это школьная газета. Питер был её главным репортёром и фотографом. И, как ни странно, делал это действительно круто. Можно было сколько угодно смеяться над его увлечениями, но когда дело доходило до фотографий, даже самые скептичные вынуждены были признать: у него есть талант. Так что да, фрик фриком, а пользу приносит. В итоге картина складывалась максимально очевидная: эти двое не должны были стать друзьями. Вообще. Никак. Ни при каких обстоятельствах. Именно поэтому каждый, кто хоть немного знал Питера или Уэйда, считал своим долгом задать один и тот же вопрос: «Почему?» И весь абсурд ситуации заключался в том, что они сами не знали ответа. Серьёзно. Никакой глубокой истории, судьбоносного момента или логики. Просто… так вышло. Такие истории обычно называют «ни с того ни с сего». Однажды Уэйд просто подсел к Питеру на химии, а тот, не особо задумываясь, дал ему списать. И всё. С этого момента всё начало медленно, почти незаметно раскручиваться. Сначала сухое «привет-пока» в коридорах. Потом совместный дрых на задней парте. Потом разговоры о сериалах, которые неожиданно совпали по вкусам. А потом в какой-то момент они просто… сдружились. Как дети в песочнице, которые ещё не знают имён друг друга, но уже уверены, что дружба навеки. Вот и весь секрет. Никакой магии, только случай, который почему-то оказался правильным. И, казалось бы, на этом история могла бы закончиться. Ну подумаешь, два максимально разных человека каким-то чудом нашли общий язык. Такое иногда случается. Редко, странно, но случается. Все бы поворчали, привыкли и в итоге отстали. Но, к сожалению для окружающих, Питер и Уэйд не входили в категорию «привыкли». Потому что эти двое умудрялись устраивать такие концерты, на фоне которых даже холодная война выглядела как тихий кружок по вязанию. Иногда казалось, что если их оставить вдвоём в замкнутом пространстве, то через десять минут либо кто-то окажется в медпункте, либо они каким-то образом подожгут здание. Причём самое раздражающее заключалось не в самих ссорах. а в том, что они будто не были настоящими. Парни могли сцепиться прямо посреди коридора - громко, эмоционально, с угрозами и попытками дать подзатыльник. Уэйд размахивал руками, Питер повышал голос, и на секунду действительно казалось, что сейчас всё закончится дракой. А через двадцать минут их можно было найти на задней парте, где они уже вместе ржали над портретом какого-нибудь несчастного историка, которому пририсовали усы, бороду и, судя по всему, ещё пару сомнительных аксессуаров. И это сбивало с толку, серьезно. Потому что логика здесь была нулевая. Как говорится, они сошлись - вода и камень, стихи и проза, лёд и пламень.  И дело было даже не в разнице характеров, а в том, что эта разница каким-то образом не мешала, а, наоборот, работала. Иначе как объяснить, что Уэйд мог сначала в голос ржать над Питером из-за его футболки с дурацким принтом, а потом, буквально в тот же день, разбить Флешу нос за точно такую же шутку? Или почему Питер раздражался каждый раз, когда кто-то мешал ему на лабораторной, но при этом совершенно спокойно засыпал на плече у Уэйда, пока тот беспрерывно болтал какую-то чушь? Причём засыпал непринужденно, не потому что устал настолько, что всё равно где, а так, будто это было самым естественным местом в мире. И, что ещё хуже, Уэйд в такие моменты не шевелился. Он мог продолжать говорить - тише, медленнее, с паузами, но не двигался, будто боялся его разбудить. И это… замечали. Все. Короче говоря, ситуация была одновременно настораживающей, раздражающей и, как ни странно, чертовски интересной. Потому что сколько ни смотри, а понять до конца, что между ними происходит, не получалось. Слишком много моментов, которые не вписывались ни в дружбу, ни во вражду, ни вообще во что-либо привычное. Возможно, именно поэтому в какой-то момент в школе появилась… статья. Точнее, не совсем статья — скорее анонимный пост, который сначала передавался по знакомым, потом появился в школьной сети, а затем уже окончательно закрепился в коллективной медиа. Название у него было максимально лаконичное: «УэйдПиты» И, как это обычно бывает, началось всё с шутки. С подборки фотографий, как они спорят в коридоре, смеются, сидят слишком близко. Подписи становились всё язвительнее. Комментарии - многочисленнее. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то с серьёзно анализировал «динамику их взаимодействия», как будто это был научный проект. И чем больше появлялось таких наблюдений, тем сложнее становилось отрицать очевидное: они привлекали внимание. И самое забавное заключалось в том, что сами виновники этого хаоса, казалось, вообще не понимали, во что всё это выливается. *** Гарри зол. Официально. С пометкой «без срока давности» и «обжалованию не подлежит». И никто его не переубедит в обратном. Сказать, что дружба Питера с Уэйдом-мать-его-Уилсоном — сомнительная идея, значит ничего не сказать. Осборн честно пытался вправить ему мозги по-всякому. Разговоры — были. Давление — было. Угрозы — тоже были. Даже попытка аккуратно (ну, относительно) врезать — и та была. Результат какой? Нулевой! Питер стоял на своём так, будто его туда вбили сваями. Хоть бульдозером двигай — хуй там плавал. И дело ведь не в том, что Гарри против социализации. Да ради бога. Пусть общается, пусть заводит друзей. Пусть хоть иногда выходит из своей лабораторной норы и трогает траву. Но не с Уэйдом же!! Не с этим ходячим генератором проблем, у которого в биографии, кажется, больше скандалов, чем у всей школы вместе взятой. Ну серьёзно. Есть же нормальные варианты. Тот парень с третьей парты — отличник, тихий, безопасный, в дневнике одни А+.  Или та девчонка с очень даже заметной симпатией к Питеру (и не только симпатией — намёки были более чем прозрачные, и речь, чёрт возьми, не про молекулярную химию). Но нет, Питер, как назло, выбрал именно его. Словно приворожили, ей-богу. Поэтому сейчас Гарри недовольно сверлит взглядом его спину, искренне надеясь, что та хотя бы задымится. Потому что Питер, отличник и пример для подражания, прямо сейчас откровенно пинает хуи на истории. И не абы так, а в переписке с Уэйдом! Это даже не надо доказывать — всё очевидно. Он сидит, сгорбившись над телефоном, пытается не ржать в голос, зажимает рот рукой, плечи подрагивают. Иногда он буквально складывается пополам, обхватывая живот, как будто ему там кто-то анекдоты на уровне «запрещено законом» шлёт. Вряд ли его так рассмешили рассказы про рабство. У Уэйда сейчас литература. Которую он, очевидно, с чистой совестью прогуливает. Гарри тяжело выдыхает. Спина Питера остаётся целой. Никаких дыр, даже намёка. Он тоже достаёт телефон, аккуратно прячет его за пеналом и учебником, и заходит на школьный сайт. Тот самый, где в последнее время происходит эм.. цирк. Потому что кто-то (и Гарри очень хотел бы узнать, кто именно, чтобы поговорить… по-мужски) начал выкладывать туда посты про этих двоих. С фотографиями, подписями, анализом и прочей ерундой.  И с каждым днём это всё меньше походило на шутку и всё больше на полноценное расследование. Кто-то топил за «они просто друзья». Кто-то за «это стопроцентный роман». А самые упорные уже строили консперологические теории уровня: «они сами ещё не поняли, но мы-то видим». Даже мистер Старк, учитель физики, которые работает (судя по всему) для души, пару раз оставлял комментарии. И это, пожалуй, было самым тревожным. Гарри обновляет страницу, заглядывает на раздел с новостями и экзаменами, но потом всё равно возвращается к «УэйдПитам» И вот — свежий пост. Примерно сорок минут назад. Подпись: «Милые бранятся :Р» И две  фотографии. На первой — классика. Уэйд прижат спиной к стене, руки в стороны, будто его сейчас обыскивают. Питер перед ним очевидно на взводе. Жестикулирует, говорит что-то быстро, резко, почти кричит. По лицу видно, что он бесится. На второй — та же сцена, но будто спустя пару минут. Питер уже не такой злой. Скорее раздражённо-усталый. А Уэйд, с этим своим идиотским выражением лица, треплет его по волосам. Легко, почти лениво. Будто не человека трогает, а кошку. Гарри морщится, но всё равно открывает комментарии, чисто из интереса. Yaoi_My_Life: НУ ЧТО ЗА МИЛАШКИ!!! ОНИ ПАРА ИНФА СОТКА 38 лайков, 2 репоста Wolverine_123: Уэйд сдохни. 17 лайков, 4 репоста Гарри невольно ухмыляется комментарию «Рассомахи» или Джеймса Хоулетта - самого близкого друга и сокомандника Уэйда. Он капитан их баскетбольной команды и пожалуй, второй после Питера, кто способен выдержать невыносимый характер Уилсона. Он ставит лайк комментарию и, ещё раз посмотрев на фотографии, ощущает, как внутри что-то неприятно дёргается. Потому что чёрт, это выглядит слишком странно. Он быстро отбрасывает эту мысль, сминает лист бумаги и метко запускает его Питеру в спину. Тот ойкает, вздрагивает и наконец оборачивается. «Ты охуел?» — читается по его лицу без слов. Гарри в ответ строит максимально недовольную рожу и показывает средний палец. Пусть знает! *** — А это что? — Гидроксонитрат алюминия, положи на место, я им оксиды делаю. — А это для чего?? Пушка?? — …Это микроскоп, Уэйд. И это продолжается уже пол, чёрт побери, часа. Гвен устало трет переносицу, чувствуя, как начинает подёргиваться глаз. Нет, терпеть Уэйда и его нескончаемый поток слов — это талант уровня «Питер», который ей, увы, в комплекте не выдали. Она вообще-то сама вызвалась помочь другу с экспериментом. Опыт требовал минимум две пары рук, аккуратность и хотя бы базовое понимание, что ты смешиваешь в пробирках. Всё шло нормально ровно до того момента, как за ними увязался Уилсон. В отличие от Гарри, Гвен уже почти смирилась с его существованием в жизни Питера. Ну… относительно. Конечно, были варианты и получше. Но друзей, как говорится, не выбирают. Тем более, если смотреть объективно — Паркер жив, здоров и даже немного… защищённее стал. После того, как Уэйд пару раз размазал Флеша по стенке (с последующим обязательным визитом к директору, откуда его стабильно вытаскивал Питер), народ быстро сделал выводы. С Уилсоном лучше не связываться, у него нет тормозов. Вообще. Он вспыхивает, как спичка, и несётся на виновника быстрее, чем кто-либо успевает сказать хоть слово.  А учитывая его телосложение, где-то между «спортсмен» и «человек, способный снести дверь плечом» — бояться его стоило. И по логике, Питеру. Но он, как обычно, пошёл в обход всех законов здравого смысла и просто подружился с ним. — УЭЙД, НЕТ!!! КИСЛОТУ В ВОДУ, А НЕ НАОБОРОТ!!! — Ой… Гвен резко оборачивается на шум. Питер, в состоянии близком к панике, пытается выхватить у Уэйда стакан, который тот с максимально уверенным видом уже начал наклонять. Завязывается короткая, но эмоциональная борьба. В итоге стакан, как вся лаборатория в целом, спасён. Уэйд получает подзатыльник и отправляется «в угол», точнее, к столу подальше, со словами «просто не трогай ничего». Питер раздражённо трёт виски, тяжело выдыхает и через секунду всё равно тихо смеётся над какой-то шуткой Уэйда про взрывы. Очевидно, у них там свой локальный мем, который Гвен искренне не понимает. Как и весь их юмор в целом. И, если честно, уже не уверена, что хочет. Она вздыхает ещё раз, откладывает пинцет, снимает халат и Питер на секунду отвлекается: — Гвен? Ты куда? Она уже почти у двери. — Устала. Пойду воды возьму. Он кивает, желает удачи. Уэйд просто машет рукой, даже не отрываясь от разглядывания чего-то потенциально опасного. Гвен выходит и действительно идёт за водой. У питьевого фонтанчика её ловят подружки из параллельного класса. Буквально ловят.  Кто-то почти врезается в неё, девочки уже тычат телефоном прямо в лицо и визжат что-то про «я же говорила!» и «это любовь!!». — Да что- Телефон уже у неё в руках. Новый пост, свежий, опубликованный минуту назад. На фото — их лаборатория. Питер сидит, сгорбившись над пробирками, сосредоточенный до предела. Аккуратно смешивает реактивы, будто от этого зависит его жизнь. Что, учитывая присутствие Уэйда, не так уж далеко от правды. А за ним… Уэйд. Слишком близко. Он буквально наваливается на него сзади, лениво облокотившись, как будто это самая удобная поверхность в мире. Подбородок устроен на макушке Питера, руки расслабленно свисают. И он просто… смотрит. Следит за каждым движением, будто ему действительно интересно. Ракурс — сбоку, сквозь стеклянную стену лаборатории. Всё видно идеально, особенно расстояние между ними. Точнее, его отсутствие. Гвен молча смотрит на экран. Комментариев пока нет, но это ненадолго. И она обязательно их прочитает.  Гвен возвращает телефон. Медленно. И впервые за всё время по-настоящему задумывается… Она оставила их одних всего на две минуты. Две. Минуты. И этого оказалось достаточно, чтобы они начали выглядеть так, будто она там вообще была лишняя. Гвен закрывает глаза на секунду, глубоко выдыхает. В жизни больше не будет помогать Питеру с опытами. *** Тони Старк, в общем-то, изначально не планировал во всё это ввязываться. Вообще. Он пришёл работать в школу по причине, которая в его собственных глазах звучала вполне убедительно: ему было скучно. А школа, как ни странно, давала ему ровно то, чего не хватало — хаос в контролируемых условиях. Ну и, конечно, иногда среди этого хаоса попадались интересные экземпляры. Редко. Но зато такие, ради которых можно было терпеть всё остальное. Питер Паркер был именно таким случаем. Не «способный», не «перспективный», это были слишком слабые формулировки. Его мышление работало на другом уровне: он не просто решал задачи, он перестраивал их под себя, находил обходные пути, видел закономерности там, где остальные даже не понимали, что именно нужно искать. Таких учеников не оставляют в стандартной системе. Таких либо ломают, либо вытаскивают выше. Тони, разумеется, предпочитал второй вариант. Он действовал аккуратно, почти незаметно: подкидывал задачи посложнее, оставлял после уроков «чисто поговорить», открывал доступ к оборудованию, которое школьная программа даже близко не предусматривала. И Питер справлялся. Причём с той самой блестящей лёгкостью, которая обычно означает, что человеку здесь… тесно. И всё складывалось почти идеально. Если бы не один фактор, который в уравнение изначально не закладывался. Уэйд. Уилсон. Тони впервые обратил на него внимание не на уроке, не в коридоре и даже не на спортивной площадке. А на школьном сайте. Да, он туда заходил. Периодически. Исключительно из научного интереса, разумеется. Ну и потому что это было бесконечно веселее, по сравнению с очередными административными отчётами.  Раздел «УэйдПиты» он открыл случайно. И, к своему собственному удивлению, задержался. Сначала из-за Питера. Потому что на фотографиях тот выглядел… иначе. Не так, как на уроках, где он сосредоточен, собран, немного отстранён, будто постоянно держит дистанцию между собой и остальным миром. Здесь он смеялся, раздражался, спорил. Жил, короче говоря. И уже это было достаточно, чтобы привлечь внимание. Но потом добавился Уэйд и вот тут стало действительно интересно.  Потому что, если подходить к вопросу с точки зрения логики, система не сходилась. Паркер — это контроль, структура, аналитика. Уилсон — чистый импульс, хаос, отсутствие фильтров (и мозгов).  В нормальных условиях такие элементы либо взаимно гасят друг друга, либо дают реакцию. Причём, как правило, нестабильную и потенциально опасную. Тони медленно листает ленту, останавливаясь на очередном посте. Лаборатория, Питер у стола, сгорбившись над реактивами, сосредоточен до такой степени, что, кажется, если сейчас что-то отвлечёт его, он просто взорвет весь мир. А за ним Уэйд, слишком близко, в той зоне личного пространства, куда обычно не пускают даже хороших приятелей. Он лениво наваливается на него, устраивает подбородок на макушке, наблюдает за процессом так, будто это его личное шоу. И самое показательное — Питер не реагирует. Как будто так и должно быть. Тони прищуривается, чуть наклоняя голову, словно рассматривает эксперимент с неожиданным результатом. — Любопытно… Он открывает комментарии, пробегается глазами по строкам, где ученики с поразительной серьёзностью анализируют происходящее, строят гипотезы, спорят, будто речь идёт не о двух подростках, а о каком-то сложном социальном феномене. И, в какой-то момент, не удерживается и пишет сам. Коротко, без объяснений: «Наблюдается устойчивая химическая реакция. Рекомендую не вмешиваться без защитного костюма.» Он даже не проверяет количество лайков, просто откладывает телефон, встаёт и подходит к окну кабинета. Ирония ситуации в том, что «эксперимент» как раз проходит мимо. Питер идёт по двору, и, разумеется, не один. Уэйд рядом, что-то оживлённо рассказывает, активно жестикулирует, почти задевая его руками. Питер закатывает глаза и улыбается. Не так, как обычно, свободнее, нежно и почти мечтательно.  Тони медленно выдыхает, скрещивая руки на груди. Вот здесь и возникает проблема. Потому что Питер — это потенциалище. Тот самый редкий случай, когда человек способен выйти за пределы заданной системы. И таких людей нужно направлять. А такие, как Уэйд не направляются.Они либо рушат систему, либо заставляют её меняться под себя. Вопрос только в том, куда именно это приведёт.  И, что куда важнее — потянет ли он за собой Питера вниз или, вопреки всем законам логики, окажется тем самым катализатором, который ускорит его рост. Тони продолжает наблюдать. В какой-то момент Питер что-то говорит, Уэйд наклоняется ближе, опять слишком близко, и между ними на долю секунды возникает пауза. Короткая, почти незаметная. Но достаточно выразительная. Тот самый взгляд — не дружеский, но и нечто большее, ещё не оформленное, не осознанное до конца. Промежуточное состояние. И вот это уже выходит за рамки физики. — Чёрт, Паркер… — тихо бормочет Тони, качая головой. Потому что если это действительно реакция, то она уже запущена. И, судя по всему, никто из участников эксперимента даже не думает её останавливать. *** Джеймс Хоулетт никогда не называл их с Уэйдом «лучшими друзьями». Это звучало слишком по-нормальному. Они были скорее из категории «братья по несчастью». Оба с дерьмовым бэкграундом, оба с характером, оба с какими-то странными, не всегда законными увлечениями. Просто Джеймс был «вредным» — в пределах допустимого. А Уэйд был отбитым, причем с размахом. Но как-то уживались. В рамках школы — стабильно. В радиусе двух километров — терпимо. А дальше уже по обстоятельствам. Поэтому, когда Уэйд внезапно нашёл себе… ну, кого-то, Джеймс даже обрадовался. Потому что, с одной стороны — ну наконец-то. Может, этот псих перестанет лезть во всё подряд и начнёт хотя бы иногда отвлекаться на что-то более мирное. С другой — мальчишку было немного жаль. Потому что дружба дружбой, а Уилсон — это блять Уилсон. Импульсивный. Агрессивный. Без тормозов. И при этом с физикой уровня «не подходи — убьёт потехи ради». Комбинация, которую, по-хорошему, стоит обходить стороной. А Питер казался нормальным. Даже больше, чем нормальным. Умный, спокойный, добрый. С характером, который не сразу заметишь, но который есть, и ещё какой. Да, выглядит немного как твинк, особенно рядом с Уэйдом, но это вообще ни о чём не говорит. Так что Хоулетт, если честно, был даже рад за него. И за Уэйда, наверное, тоже. До тех пор, пока этот идиот не начал сбегать с тренировок. Предупреждал бы хоть. — Серьёзно?.. — Джеймс тихо рычит себе под нос, даже не пытаясь скрыть раздражение. Мяч с глухим стуком влетает в кольцо. Двухочковый. Хоть что-то в этой жизни стабильно. Он ловит отскок, прокручивает мяч в руках, но внимание уже уехало. Потому что телефон в кармане коротко пиликает. И это, почему-то, звучит подозрительно. Джеймс достаёт его, открывает школьный сайт, почти на автомате. Раздел «УэйдПиты». Конечно, новый пост. Он даже не удивляется. Подпись длинная, как дипломная работа, разбитая на какие-то абзацы, с эмодзи и, скорее всего, «глубоким анализом динамики отношений». Хоулетт не читает и сразу листает вниз. Три фотографии. На первой они вместе сидят в «ТакоБел». Уэйд, как обычно, ведёт себя как дикарь: пытается запихнуть в рот целый тако разом, не особо заботясь о последствиях. Питер рядом с телефоном, вроде бы даже не смотрит на него… но уголок губ предательски дёргается. На второй Питер уже откровенно ржёт, едва не задыхаясь, показывает экран Уэйду. Тот, в свою очередь, почти выплёвывает еду, потому что смеётся так, будто ему только что рассказали лучший анекдот в жизни. И третья… Джеймс зависает на ней чуть дольше. Питер держит Уэйда за плечи, разворачивает к себе. Последний виден со спины, но этого и не нужно. Потому что лицо Питера…странное. Там есть очевидное раздражение, но вместе с ним что-то мягкое. Почти… нежное.Так смотрят не на тех, кто бесит по-настоящему. Так смотрят… Джеймс резко выдыхает через нос. — Да ну нахер. Потому что вся серия фотографий в целом… Слишком. Слишком живые, настоящие, слишком… тёплые. И в них есть что-то ещё. Что-то, что Хоулетт не хочет формулировать даже у себя в голове. Он быстро пролистывает вниз. Комментарии уже есть. Он находит знакомый ник почти сразу. RitchBitch_Osborn: *длинная простыня текста, где примерно каждая вторая строчка — это оскорбление. В адрес Уэйда. В адрес Питера. В адрес всей ситуации в целом.* 12 лайков, 1 репост Джеймс усмехается и ставит лайк. Вот это — по делу, по-мужски.  Чуть ниже — другой комментарий. Wanda.red: Я будто на что-то запрещённое смотрю, хотя ничего такого нет. 40 лайков, 6 репостов Джеймс зависает на секунду и репостит. Потому что, чёрт возьми, она попала в точку. И это бесит больше всего. Он убирает телефон, раздражённо ведёт плечом, будто пытается скинуть с себя это странное ощущение. — Чё встали?! Работать! — рявкает он на команду. Ребята дёргаются, кто-то ускоряется, кто-то делает вид, что и так старался. Джеймс же разворачивается и сам начинает наматывать круги по полю. И с каждым шагом в голове всё чётче формируется одна конкретная мысль: Уэйд — труп.  Сам виноват, что потратил время тренировки на личную жизнь. ***   Наташа Романофф не следила за людьми. Она наблюдала. Разница, как она сама любила отмечать, была принципиальной. Не просто в формулировке, она была в подходе. Потому что слежка подразумевает цель, конкретный результат, заранее сформулированный вопрос. А наблюдение — когда ты позволяешь фактам складываться в картину самостоятельно, не вмешиваясь раньше времени, не делая поспешных выводов. И, как ни странно, в случае с Питером Паркером и Уэйдом Уилсоном информация не просто приходила, она буквально лезла в глаза. Сначала это действительно были просто отдельные эпизоды. Наташа замечала их в коридоре, между уроками, в тех промежутках времени, когда большинство людей заняты чем угодно, кроме внимательного анализа чужого поведения. Питер что-то объяснял, быстро, с раздражением, активно жестикулируя, как он обычно делал, когда кто-то не понимал очевидного. Уэйд стоял напротив. Слишком близко, он буквально игнорировал саму концепцию личного пространства. И при этом не отступал. Любой другой на его месте сделал бы шаг назад. Инстинктивно, потому что на него повышают голос, это нормальная реакция. А Уэйд стоял, как вкопанный, с этим своим полунасмешливым выражением лица, будто происходящее его скорее забавляло, чем раздражало. И Питер тоже не отходил. Что, если задуматься, было куда более показательно. Наташа тогда лишь отметила это про себя, без каких-либо выводов. Просто зафиксировала факт. Следующая сцена в столовой. Шум, гам, типичная школьная атмосфера, в которой любые детали обычно теряются. Они сидели за дальним столом. Уэйд ел, если этот процесс вообще можно было назвать словом «есть», неаккуратно, сопровождая всё это жестами, которые потенциально угрожали окружающим. Питер сначала пытался игнорировать. Потом не выдержал. — Ты можешь хотя бы не размахивать руками, когда жуёшь?! — А ты можешь не быть таким занудой, когда я живу свою лучшую жизнь? — Ты не живёшь, ты создаёшь угрозу обществу! — Общество само виновато! Пауза. И затем смех. Громкий, искренний, абсолютно не сдержанный хохот, сотрясающий все тело. Причём одновременно. Наташа поймала себя на том, что наблюдает дольше, чем планировала. Потому что подобная синхронность не возникает просто так. Это либо результат долгого взаимодействия, либо чего-то более глубокого, что формируется быстрее, чем принято считать. Следующий эпизод — библиотека. И вот это уже выбивалось из общей логики окончательно. Потому что библиотека — это территория Питера. Пространство, где он существует по своим правилам, где всё подчинено тишине, концентрации и порядку. И Уэйд туда вообще не вписывался. По всем объективным параметрам. Неа, даже не пытайтесь.  Но он там был и вполне мирно существовал рядом.  И, что самое неожиданное, молчал.  Питер работал. Сосредоточенно, с тем самым выражением лица, когда весь внешний мир перестаёт беспокоить. И в какой-то момент просто наклонился, почти лениво, и уткнулся лбом в плечо Уэйда. Как будто это было встроено в систему их взаимодействия изначально. А Уэйд.. ничего не сделал. Даже не прокомментировал, просто замер и подвинулся поближе.  Наташа тогда медленно закрыла книгу, даже не дочитав предложение, потому что в этот момент наблюдение окончательно перестало быть случайным. Это уже была закономерность. И разного рода ситуации лишь усиливали эффект. Первая произошла в коридоре, в час пик, когда толпа движется хаотично, и вероятность столкновений стремится к максимуму. Кто-то резко разворачивается, Питер не успевает среагировать, и дальше всё происходит почти по кадрам: Шаг, сбой равновесия, потенциальное падение, иии…  В этот момент появляется Уэйд. Не «рядом оказался и подхватил по инерции», а именно появляется. Наташа клянется, он только что шел вообще в другой части коридора.  Он ловит Питера за талию — резко, уверенно, без малейшего сомнения в своих действиях. Их лица оказываются слишком близко. Настолько, что это уже выходит за рамки «случайности». Кто-то рядом начинает тихо визжать, слишком эмоционально для обычного падения. Уэйд первым разрывает паузу: — Осторожнее, паучище. Я не всегда буду рядом, чтобы спасать. — Отпусти, придурок, — автоматически отвечает Питер. Но тон его был слишком мягким для раздражения. Будто это вовсе не ситуация, из ряда вон выходящая. Они расходятся, словно ничего не произошло. Наташа всё фиксирует в своей памяти.  Вторая ситуация произошла в многострадальной лаборатории. И здесь картина окончательно складывается в систему. Питер работает. Он максимально сконцентрирован на чашках Петри и микроскопе.  Уэйд вновь сидит рядом рядом, погруженный в свой личный мирок хаоса. И всё же, когда Питер, случайно задевает стойку с пробирками, и та начинает падать, Уэйд не глядя ловит её. Одной рукой, как будто это не первый раз. Питер замирает. Смотрит на него. — Ты… — Я великолепен, да, я знаю, — перебивает Уэйд. — Я хотел сказать: удивительно не облажался.  — Это тоже комплимент. И снова синхронная реакция: теплая улыбка и порозовевшие щеки.  Наташа стоит за стеклянной стеной, наблюдая, как эти двое продолжают взаимодействовать по уже сформировавшейся закономерности. Теперь это уже не серия совпадений, а устойчивая модель поведения. Она достаёт телефон, открывает сайт и создает новый пост. Фотография выбирается мгновенно, их уже достаточно, чтобы иллюстрировать любой вывод. Пальцы зависают над клавиатурой на мгновение, прежде чем она начинает печатать: «Если смотреть достаточно долго, всё становится слишком  очевидно.» Пауза. Следующая строка: «Вопрос не в том, что между ними происходит. Вопрос в том, почему они сами этого не замечают.» Она нажимает «опубликовать». Убирает телефон, снова смотрит на них. Питер что-то говорит, Уэйд беспардонно перебивает, Питер закатывает глаза и тихо хихикает. Наташа едва заметно улыбается. Потому что, в отличие от остальных, она не пытается дать этому название. Она просто ждёт, пока система сама не придёт к своему логическому завершению. *** Мей Паркер всегда старалась быть «в теме». Не в том смысле, что она пыталась натянуть на себя подростковую моду или внезапно начать разбираться в тиктоках, нет, у неё было чувство собственного достоинства. Но соответствовать статусу «крутой тёти», той самой, к которой можно прийти с любой проблемой и не получить в ответ неловкое молчание или нравоучение, — это было для неё важно. Ещё когда Питер был совсем маленьким, она с Беном вечерами сидела на кухне, обсуждая всё подряд: как правильно реагировать на истерики, как поддержать, если ребёнок замкнулся, как не сломать, а направить. Книжек по детской психологии в доме было больше, чем кулинарных — и это, честно говоря, многое говорило о приоритетах. А потом… Потом Бен ушёл. И никакие книжки уже не помогали. Питер закрылся в себе так резко и глубоко, что Мей иногда казалось, будто она смотрит на совершенно другого ребёнка. Тихого, осторожного, слишком взрослого для своего возраста. Она пробовала всё: разговоры, мягкость, пространство, даже строгость — ничего не работало так, как хотелось бы. Пока однажды она не достала из шкафа старую камеру Бена.Потёртую, местами поцарапанную, с чуть заедающим механизмом, но настоящую. И, как ни странно, именно это сработало. Питер ожил. Не сразу, не резко, но заметно. Сначала просто носил её с собой. Потом начал щёлкать всё подряд: окна, людей, случайные тени на стенах. А потом… расцвёл. И Мей, глядя на него, могла честно сказать: она гордится.Очень. Но с недавнего времени что-то изменилось. Питер начал вести себя… подозрительно. Он приходил из школы слишком счастливый. Не просто «в хорошем настроении», а с этим странным, почти светящимся выражением лица, которое невозможно подделать. Иногда убегал гулять поздно вечером, а раньше его приходилось буквально выгонять из дома. Залипал в телефон, глупо улыбаясь, будто там происходило что-то невероятно важное. И, сложив все факты, Мей пришла к логичному выводу: у её племянника появилась подружка. Допрос был мягкий, но настойчивый, длился около получаса. В итоге Питер, краснея, мямля и путаясь в словах, всё-таки выдал: они друзья. Познакомились недавно. Совершенно случайно. Она спортсменка, блондинка, высокая и… крутая. Очень крутая. И пусть у неё есть шрамы, и пусть она из-за этого немного комплексует — Питеру всё равно. Она — лучшее, что с ним случалось. Хоть и раздражает иногда. Мей тогда едва не расплакалась от умиления. Её мальчик. Влюбился. Наконец-то. Оставалось только дождаться момента, когда он скоро приведёт эту загадочную девушку домой. Но «скоро» почему-то не наступало. Дни шли, улыбки становились всё шире, всё мягче, всё… влюблённее. А подружки не было. Питер отмахивался: — Всё сложно. Мы просто друзья. Но Мей слишком хорошо его знала. Сердце. почти материнское, не обманешь. И, возможно… зря она решила не давить. В тот вечер её задержали на работе. Потом нужно было заскочить в магазин, потом — в вязальный клуб за пряжей. В итоге домой она вернулась только к десяти, по дороге написав Питеру, что уже идёт. Он не ответил, даже не прочитал. Это было… странно. Дом встретил её тишиной. Свет на кухне был выключен, и оттуда доносились приглушённые шорохи, будто ткань трётся о ткань, тихие, почти неразличимые. Первая мысль: неужели он всё-таки привёл её? Вторая: надо познакомиться. Мей даже не дала себе времени на сомнения. Через десять секунд она уже оказалась в проёме кухни и замерла. Потому что картина перед ней… немного не совпадала с ожиданиями. На кухонном столе, спиной к ней, сидел Питер. А перед ним, устроившись между его бёдер так естественно, будто это самое удобное положение, стоял высокий блондин.  И они целовались. Не неловко. Не «первый раз, не знаем, что делать». А довольно увлечённо. Питер держался за его плечи, зарывался пальцами в светлые волосы, чуть подтягивал ближе. Парень в ответ крепко держал его за поясницу, второй рукой — за щёку, почти собственнически, но аккуратно, как будто боялся сделать больно. Мей застыла.Мысли в голове начали метаться с пугающей скоростью: Кричать? Уйти? Сделать вид, что ничего не видела? Напомнить, что кухонный стол — не место для се… Нет. Определённо нет. Первым её заметил не Питер. Блондин приоткрыл глаза в процессе, и буквально через секунду его лицо изменилось — от расслабленного к абсолютно ошарашенному. Он резко отпрянул, отпрыгнув назад почти на метр. Питер сначала издал недовольный звук, явно не поняв, что произошло, но потом проследил за его взглядом, обернулся, и… — ТЁТЯ МЕЙ- Паника включилась мгновенно. — Я думал ты уже спишь! Я.. я могу всё объяснить, это не то, что ты подумала!! — А что я должна была подумать? — спокойно уточнила она. Питер замолчал. Он сполз со стола, нервно перебирая край футболки, уставился в пол, будто надеялся там найти спасение. Мей тихо вздохнула. — Мог бы хотя бы сказать, что у тебя дружок, а не подружка… Тишина. Она поставила пакеты на тумбу, аккуратно,  и только потом медленно подошла ближе. Блондин всё ещё выглядел немного потерянным, но уже начинал приходить в себя. Мей протянула ему руку. — Приятно наконец познакомиться. Мей Паркер. Можешь просто называть меня тётей. Парень пару секунд смотрел на её ладонь, потом на неё, потом снова на ладонь и, наконец, расплылся в широкой, чуть дерзкой улыбке. — А мне-то как приятно, тётя. Он пожал ей руку крепко, уверенно. — Уэйд Уилсон. На секунду он оглянулся на Питера, тот всё ещё стоял, красный, как помидор, и явно хотел провалиться сквозь пол. Уэйд, не раздумывая, берёт его за руку. Как будто это давно привычно и добавляет, уже спокойнее: — Бойфренд Питера Паркера. Питер издаёт звук, который сложно классифицировать, получается что-то между писком и стоном. — УЭЙД!!! Но Мей уже улыбается. Медленно. Тёпло. И, что самое страшное для Питера — абсолютно спокойно. — Ну, — говорит она, слегка наклоняя голову, — тогда, думаю, ты останешься на чай. Пауза. — И расскажешь мне, — добавляет она мягко, — как именно ты умудрился сделать моего племянника таким счастливым. Питер закрывает лицо руками. Уэйд, наоборот, сияет. — О, это долгая история. Вам понравится.