Поцелуй мое забрало

Илья потом не мог вспомнить, с чего именно начался тот день. Обычная смена, обычный вызов — рынок, торговцы чего-то не поделили. Диаспоры, вечные разборки, полиция уже была на месте, но не справлялась. Росгвардию вызвали на подкрепление. Подумаешь, разгоним, делов-то. Они приехали, построились, пошли цепочкой. Илья был в середине, как обычно. Впереди орали, летели ящики, кто-то размахивал палками. Ничего нового. А потом случилось то, чего не должно было случиться. Толпа рванула. Не просто побежала — ломанулась, как стадо. Кто-то заорал, что омоновцы бьют, хотя никто ещё никого не бил, и люди метнулись в стороны. Илью выдернуло из цепочки — рука, локоть, чужой вес. Он упал. Дальше было темно и тяжело. Ноги, руки, тела сверху, снизу, со всех сторон. Его топтали. Кто-то наступил на запястье — хрустнуло, боль пронзила руку. Илья сгруппировался, закрыл голову, но его всё равно пинали, давили, месили в эту чёртову землю. — Газ! Резина! — заорал кто-то рядом. Резиновые пули засвистели над головой. Слезоточивый газ ударил в нос. Толпа качнулась, закашляла, начала редеть. Кто-то схватил Илью за бронежилет, потащил. — Попов! Попов, блядь, живой?! Голос Коляна. Илья попытался ответить, но в голове гудело, и вместо слов вырвался только кашель. — Скорую! — заорал Колян. — Быстро! --- Дальше была карусель. Санитары, носилки, скорая, больница. Илья плохо соображал — голова гудела, запястье горело огнём, рёбра ныли при каждом вдохе. Его таскали по коридорам, что-то спрашивали, он отвечал односложно. В какой-то момент он отключился. Просто провалился в темноту. Очнулся от того, что кто-то трогал его по щеке. — Попов, ты меня слышишь? — Петрович нависал сверху. — Врачи сейчас на снимки повезут. Ты как? — Нормально, — прохрипел Илья. Голова раскалывалась, но в целом жить можно. — Запястье сломано, — сообщил Петрович. — И сотрясение, похоже. Башку тебе знатно встряхнули. — А той мрази, что наступила? — вспомнил Илья. — Ногу сломал, говорят, — Петрович усмехнулся. — Ты рефлекторно дёрнулся, когда он на руку встал. В общем, лежит теперь, лечат. Найдут — оприходуют. Илья хмыкнул, поморщился от боли. — Телефон где? — спросил он. — Вон, — Петрович кивнул на тумбочку. — Мы твоим пальцем разблокировали, пока ты в отключке был. Позвонить надо было, вдруг родственники переживать будут. — Позвонили? — Ага. Контакт «Бактерия» с сердечком. Сказали, что ты в больнице. Илья закрыл глаза. — И чё? — Сказала, что едет. Мы ей адрес дали. — Девушка твоя? — спросил подошедший Максим. — Которая с пионами? — Ага, — Илья кивнул. — Ну, ща увидим, что за красавица. А то всё по фоткам да по рассказам. Илья внутренне напрягся, но виду не подал. --- Савелий появился через пятнадцать минут. Илья потом думал, что он, наверное, летел. Потому что от их дома до больницы было минимум полчаса на транспорте, а тут — пятнадцать. Либо таксист гнал как сумасшедший, либо Савелий реально бежал полдороги. Он влетел в коридор — Илья увидел его через стекло двери смотровой. Розовая огромная толстовка, смешные легинсы с принтом, кроссовки на безумной подошве. Волосы растрёпаны, на глазах — остатки макияжа. Видимо, перед этим куда-то ходил и смыть не успел. Он чуть не врезался в кучку омоновцев, которые толпились у входа. — Где он?! — выпалил Савелий, хватая Коляна за рукав. — Где Илья?! — Там, — Колян мотнул головой на смотровую. — Ты кто? — Савелия, — выдохнул Савелий, не глядя на него. — Я его… девушка. Что случилось?! Сильно?! Почему в больнице?! — Да не паникуй ты, — Колян попытался его успокоить. — Живой, сломали немного, ща осмотрят. Савелий перевёл дыхание. Посмотрел на мужиков — Колян, Петрович, Максим, ещё пара человек. Выдохнул, попытался взять себя в руки. — Извините, — сказал он уже спокойнее. — Просто… напугалась очень. Сказали, в больнице, я думала… — Нормально, — Петрович кивнул. — Понимаем. — А вы все с ним работаете? — Савелий оглядел мужиков. — Колян, да? Он про вас рассказывал. И Петрович. И Максим. — Ага, — Колян удивился. — Значит, знаешь? — Ну, — Савелий пожал плечами. — Он про вас много говорит. Друзья же. Мужики переглянулись. Девчонка мелкая, в странных шмотках, с остатками макияжа, но говорит спокойно, по делу. И явно переживает. — А имя у тебя интересное, — заметил Петрович. — Савелия. Редкое. — Бабка полька была, — Савелий улыбнулся. — Родители упоролись. Но мне нравится. Илья из смотровой слышал этот разговор через приоткрытую дверь. И чуть не засмеялся, несмотря на боль в рёбрах. «Родители упоролись» — это было сильно. — А вы давно вместе? — спросил Максим с любопытством. — Полгода почти, — Савелий кивнул. — С зимы. — И не боишься с мусором? — Колян подколол. — Он не мусор, — Савелий посмотрел на него серьёзно. — Он Илья. И вообще, если боишься — не надо было связываться. Мужики заржали. — А смелая, — одобрил Петрович. — А чего бояться? — Савелий пожал плечами. — Он большой, а я мелкая. Зато быстрая. Убегу, если что. Илья услышал, как мужики снова заржали, и понял, что Савелий вписался. Его пиздюк, его мелкий, наглый, бешеный, стоял сейчас в коридоре и разговаривал с его коллегами, и никто ничего не подозревал. После снимков и осмотра врачи решили, что жить он будет. Перелом без смещения, гипс наложили сразу. Сотрясение лёгкое, рёбра ушиблены, но целы. Полежать бы, конечно, под наблюдением, но раз с ним есть кому сидеть и его не выворачивало наизнанку, отпустили домой — с таблетками, рекомендациями и запретом на геройство хотя бы на ближайшие дни. Когда его наконец выпустили, он вышел, пошатываясь. Голова всё ещё кружилась, запястье было в гипсе, рёбра ныли. Савелий увидел его — и рванул. Он врезался в Илью, как маленький снаряд. Повис на шее, обхватил руками, прижался. Илья охнул от боли в рёбрах, но не отстранил. Обнял здоровой рукой в ответ. — Дядя, — выдохнул Савелий ему в плечо. — Дядя, ты живой. — Живой, — прохрипел Илья. А потом Савелий разрыдался. Не громко, не истерично. Просто всхлипывал, уткнувшись лицом ему в шею, и плечи его мелко тряслись. Илья чувствовал, как по коже текут слёзы, как Савелий сжимает его куртку, как дрожит. — Тише, — шепнул Илья. — Тише, я здесь. — Я думала… — Савелий всхлипнул. — Мне сказали… ты в больнице… я не знала… — Всё хорошо, — Илья гладил его по голове здоровой рукой. — Видишь? Живой. Сломали немного, но это ерунда. Савелий поднял голову. Глаза красные, по щекам текут слёзы, тушь размазалась. Но он смотрел на Илью и улыбался сквозь слёзы. — Ерунда, — повторил он. — Гипс — ерунда, сотрясение — ерунда. Ты вообще нормальный? — Нормальный, — Илья усмехнулся. — А ты красивая, даже когда плачешь. Савелий фыркнул, уткнулся обратно. Сзади кашлянул Колян. — Ну, — сказал он, — мы, наверное, пойдём. Попов, тебя отпустили, значит, дальше сами. Мы завтра заедем. — Ага, — Илья кивнул. Мужики начали расходиться. Петрович на прощание хлопнул Савелия по плечу. — Девка боевая, — сказал он Илье. Когда они остались одни в коридоре, Савелий отлип, вытер лицо рукавом толстовки. — Тушь потекла? — спросил он деловито. — Есть немного, — Илья усмехнулся. — Ауф, — Савелий вздохнул. — Теперь я страшная. — Красивая, — поправил Илья. — Очень красивая. Савелий посмотрел на него, на гипс, на синяки, на уставшее лицо. — Дядя, — сказал он тихо. — Ты меня напугал. — Я сам напугался. — Давай ты больше не будешь в толпу лезть, ладно? — Я не лез. Меня туда затащили. — А ты не давайся. Илья усмехнулся. — Постараюсь. Они пошли к выходу. Савелий поддерживал его под руку, хотя Илья мог и сам идти, но не спорил. — Дядя, — сказал Савелий, когда они вышли на улицу. — А твои мужики ничего так. Нормальные. — Нормальные, — согласился Илья. — Колян смешной. Петрович суровый. Максим симпатичный, кстати. — Ты опять? — Что? Я ж теперь девушка Савелия. Имею право оценивать. Илья закатил глаза, но улыбнулся. Они сели в такси, поехали домой. Савелий всю дорогу держал его за здоровую руку и молчал. Только иногда вздыхал и прижимался плечом. — Дядя, — сказал он уже в подъезде. — М? — Ты только не умирай, ладно? А то я без тебя пропаду. — Не пропадёшь, — Илья погладил его по голове. — Ты у меня боевой. — Боевая, — поправил Савелий с улыбкой. — Для всех теперь боевая девушка с размазанной тушью. — И очень красивая. — Ауф. --- Они вошли в квартиру. Бобик встретил их жужжанием, Петрович смотрел с полки. — Петрович, — сказал Савелий, подходя к кролику. — Дядю чуть не убили. Представляешь? Петрович молчал, но Савелий, видимо, услышал ответ. — Он говорит, что ты молодец, что выжил, — перевёл Савелий. — И что надо лечиться. — Лечиться надо, — согласился Илья, падая на диван. Савелий принёс плед, укрыл его, сел рядом. — Дядя, — сказал он тихо. — Я тебя люблю. — Я тоже. — И чтоб больше так не делал. — Постараюсь. — Не старайся, а делай. — Ладно. Савелий прижался к нему, уткнулся носом в плечо. — Ауф, — прошептал он. — Живой. — Живой, — подтвердил Илья. За окном темнело. В комнате было тихо. Бобик жужжал в коридоре. Петрович смотрел с полки.