°^°Pink — my base color°^°

      Старшая школа Сеула давно усвоила два главных правила выживания в стенах данной школы. Правило первое: никогда не шути над стилем Ким Сынмина. Правило второе, оно же самое важное: никогда, даже мысленно, не прикасайся к Ким Сынмину, если в радиусе километра находится Ян Чонин.       Сынмин был легендой. Будучи на год старше Чонина, отличником с лицом серийного убийцы-интеллектуала и абсолютно каменной мимикой, он имел одну крошечную слабость. Он одевался в розовое. И мог быть не просто в «деликатно персиковом» или в «пыльной розе». А еще в агрессивном, вырвиглазном стиле Барби, в пушистых розовых свитерах и мягких плюшевых тапочках. Ходит с любимыми энергетиками, особенно розовый с ультрарозой или клубникой и персиком, надевает заколки с клубничками или розовыми бантиками и носит рюкзаки с Hello Kitty и тому подобное в этом стиле, от которых за версту несет клубничным парфюмом. Он шел по коридору, как мафиози, только вместо черного плаща на нем был розовый кардиган. А рядом, сияя ямочками на щеках и хлопая невинными глазками, семенил Чонин. Чонин был высоким парнем, с острыми чертами лица и пронзительным взглядом, он излучал ауру опасности, несмотря на свою миловидную внешность. — Эй, Сынмин-а! — крикнул какой-то новенький, еще не знающий правил, с другого конца коридора. — Классная накидочка! Одолжишь? Сынмин даже не сбил шаг. Он лишь тяжело вздохнул, поправляя белый галстук, и да, белое и даже черное он тоже любил, просто не так помешанно, как любил розовый.       В ту же секунду миловидная улыбка Чонина погасла. Его глаза сузились, превратившись в лисьи щелки. — Хён, подержи мой клубничный раф, — ласково пропел младший. Через две минуты в коридоре раздался грохот шкафчиков, и сдавленный писк новенького, затем Чонин вернулся к Сынмину, стряхивая пыль со своих форменных брюк. На костяшках его пальцев красовались свежие ссадины. Сынмин усмехнулся. Чонин всегда был таким. Защищал его от всех и вся, как драгоценную вазу. Сынмин не возражал. Ему даже нравилось это ощущение безопасности. — Ты опять будешь пугать мне всех потенциальных ухажеров, Ян Чонин? — абсолютно монотонным голосом спросил Сынмин, отпивая из розовой трубочки. — Он посмотрел на тебя дольше положенных трех секунд, хён. Это осквернение святыни, — невинно улыбнулся Чонин, забирая свой кофе — К тому же, тебе никто не нужен. Все они грязные простолюдины, не достойные и волоска на твоей голове. — Подмигнул Чонин, отпивая свой раф из стаканчика. — Чонин ты опять? — Сынмин закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. — Ой, ладно, проехали, какой у нас там следующий урок?       На следующий день Сынмин стоял перед зеркалом в мужском туалете старшей школы, поправляя розовый галстук-бабочку на шее. Его форма была безупречна: белая рубашка под розовым пиджаком, нежно-розовые кроссовки, и вновь рюкзак, который также был светло-розовым с принтом сакуры. Проблема была в том, что Сынмин не просто любил розовый. Он чувствовал себя комфортно только в нем. Это был его способ выразить себя, его маленький бунт против серости и однообразия. Но это же привлекало внимание, вызывало насмешки и…сопровождалось одиночеством. — О, новый пиджак? Не видел такой у тебя раньше. — спросил парень позади него, которого Сынмин заметил в отражение. Сынмин вздрогнул и повернулся. В дверном проеме стоял Чонин, младшенький, с синяком под глазом — Опять? — проигнорировав вопрос, Сынмин вздохнул, как мать, которая уже тысячу раз видела такое. — Парень из третьего курса сказал, что твой рюкзак “кукольный”, — Чонин пожал плечами, словно это было совершенно логичным объяснением для драки. — Я его переубедил. Сынмин подошел и осмотрел синяк. Да, профессиональная работа. Чонин дрался не часто, но аккуратно — синяки и ссадины хоть и были у него, но точно можно знать наверняка, что соперникам доставалось в миллион раз хуже, чем сейчас выглядело лицо Чонина, которого даже синяки ни каплю не уродовали, а лишь придавали мужества и подросткового бунтарства. — Ты мог просто не слушать. — Он трогал твои вещи пока ты отсутствовал, — сказал Чонин с той же интонацией, с которой другие говорят о чем-то святом. — Своими грязными руками. Сынмин почувствовал, как по щекам разливается тепло. Он закрыл лицо руками. — Серьезно? Ты хочешь получать за каждый взгляд в мою сторону и комплимент моему стилю? — Это не комплимент, это оскорбление и насмешки, — возразил Чонин и добавил совершенно серьезно: — Ты же не кукла. Кукла бы не смогла подобрать так классно вещи по-своему вайбу, да и вообще, какая кукла смогла бы ходить в школу. Это же абсурд, да и ты намного красивее всех тех «кукол» которые учатся в нашей школе.              Чонин тоже не блистал в общественной жизни. Хоть он и был миловидным парнем, и многие девушки проявляли интерес к его персоне, но всё-таки подойти кто-либо боялся, да и он был замкнутым и необщительным, предпочитая проводить время в одиночестве или с Сынмином. Оба они чувствовали себя немного потерянными в этом мире, ища свое место под солнцем. Несмотря на все попытки сохранить серьезность, Сынмин расхохотался. — Ладно, ладно, в этот раз прощаю, но смотри, еще раз увижу что-то подобное на твоем красивом лице, и я правда на тебя обижусь. Просто не обращай внимания, ладно? Мне совсем не важно, что они обо мне думают. Главное, что мне нравиться и я счастлив, остальное неважно.

***

      Они познакомились два года назад совершенно случайно. Сынмин тогда только что решился на решительный шаг: покрасить свои темные волосы в оттенок розового золота. Тогда он только вникал во всю суть своей любви к этому цвету, и тогда он выглядел как простой дэнди мальчик. Естественно, после покраски, весь первый день после каникул в школе был адом. Чонин был новичком. Когда его спросили, почему он дружит с «розовым дэнди боем», как его позже окрестили в школе, Чонин просто пожал плечами и сказал: — А почему я не должен? И с тех пор они были неразлучны. Хотя… это было сложнее, чем казалось.       Дело в том, что Сынмин был серьезным человеком. Он учился на отлично, писал статьи для школьной газеты, в которых разбирал социальные проблемы, и обожал читать философов XIX века. А розовое? Розовое стало его медитацией. Его способом сказать миру: “Мне всё равно на ваше мнение”.       Но прямо сейчас он волновался совсем о другом. — Укажи мне на нужного человека, — сказал Сынмин, сидя на крыше школы после уроков, на любимом и секретном месте, вместе с Чонином. — Того, для которого я буду… ну… подходящей половинкой. Чонин жевал булочку со сладкой фасолью, которую ему купил Сынмин. — Зачем? — Потому что все остальные разбились на пары. Даже Джувон нашел себе кого-то, а он же ел землю в младших классах! — Джувон жрал песок и в средней школе, — уточнил Чонин. — И это имеет смысл. Он делает это постоянно. Последовательность, что уж тут сказать. Сынмин неверующе посмотрел на друга. — Ты в порядке? — Не знаю, — сказал Чонин совершенно серьезно. — Может, мне тоже есть песок? Как думаешь сейчас это модно? — Ты сильно головой приложился? — Мой мозг имеет собственное мнение, — заявил Чонин. — Именно он и посылает мне сигналы последнюю неделю. Несмотря на абсурдность разговора, Сынмин улыбнулся. Это было то, что он любил в Чонине — тот мог сказать самую глупую вещь и сделать это так, как будто это было самым важным древне-историческим текстом.       Недели две спустя Сынмин начал «встречаться», если это так можно назвать, с Сонхо, парнем из параллельного класса. Тот был симпатичным, высоким, спортивным — словно соответствовал всем критериям «нужного человека» для Сынмина. Их первое и, пожалуй, единственное свидание было… скучным. Сонхо смотрел не на Сынмина, а на его розовый прикид, как будто тот медленно высасывал его жизненную энергию. Он не слышал или не хотел слышать, когда Сынмин рассказывал о своих увлечениях или идеях. Вместо этого предлагал сходить в кино, но на нормальный фильм. Всё закончилось, когда Сонхо попросил Сынмина одеться в нормальную одежду, хотя бы на одно из следующих свиданий. Чонин узнал об этом каким-то магическим образом, не считая того, что вечером того же дня Сынмин сам же от скуки в обиженном тоне рассказал, чем же был занят весь день, и почему не брал трубку и не отвечал на сообщения. Следующим днем Чонин встретился с Сонхо один на один. И вновь получил, на этот раз от Сонхо. Хотя получил — не совсем верное слово. Сонхо получил удар по лицу, а Чонина просто укусили. — Он меня укусил, — заявил Чонин, показывая следы зубов на предплечье. — Вот это да. Твой Сонхо, похоже не человек, а бешеная собака. — Он не мой, — пробурчал Сынмин, но при этом очень бережно обрабатывал рану спиртом. — И хорошо. Мне он не нравился. — Мне тоже, к сожалению — признался с грустью в голосе Сынмин. — Тогда в чем смысл? — спросил Чонин. — Это было тестовым заданием, неким испытанием, проверкой твоих убеждений на прочность? — Может быть, — ответил Сынмин, перевязывая предплечье Чонина бинтом. — Может, я ищу того, кто… будет понимать, кто будет не просто смотреть на обертку, но и увидит какой я человек? Чонин молчал, затем сказал — Но я ведь понимаю. Твой вид — это не мода, это борьба, как некая философия против всего серого и скучного. Как Гегель, но в цвете. — Ты знаешь кто такой Гегель? — Нет, просто ты когда-то читал мне отрывки. Я если честно не сильно слушал, но запомнил кое-что, — признался Чонин, а потом добавил — Думаю, Гегель был бы в розовом, если бы жил сейчас в наше время.       Сынмин улыбнулся, чувствуя, как Чонин, вновь одним лишь своим присутствием, снимает с него все напряжение и усталость. Его взгляд задержался на перевязанной руке Чонина, и в этот момент Сынмин начал ощущать тонкие изменения в их отношениях. Что-то новое зарождалось и менялось между ними, но он пока не мог дать этому точное определение.       Прошел месяц. Затем три. Сынмин вновь искал, пробовал. Затем начал встречаться с Минджу, девушкой из литературного клуба. Это продлилось две недели до того момента, пока она не призналась, что встречается с ним только потому, что он «Лаконичный». Чонин не бил её, каким бы дурачком он не был, помешанным на Сынмине, девушек он не бьет, просто подошел и очень спокойно объяснил, что Сынмин — это не предмет искусства, хотя и признал, что в её словах была доля правды. Сынмин для Чонина был не просто красивым, он сочетал в себе нежность, изящность и чистоту. Минджу не стала терпеть подобное, оскорблённая, поспешно ретировалась подальше от Чонина, а вскоре и вовсе прекратила общение с Сынмином.       Затем была попытка с Джексоном, обменным студентом. Он казался перспективным, смешным и очень милым, и вот казалось, Сынмин нашел свое счастье, пока он не попросил Сынмина «измениться для него». Чонин в этот раз даже не дрался. Просто сказал Джексону, что если он еще раз услышит эту фразу в адрес Сынмина, то может больше не попадаться ему на глаза, а то потом тот и белого света не увидит.       Джексон же уехал в свою страну раньше, чем планировал.       Как-то вечером Сынмин сидел и думал на крыльце, дожидаясь Чонина, который усердно работал над домашним заданием. Когда Чонин наконец появился, его шею украшала грелка – очередное последствие драки, на этот раз совершенно не связанная с Сынмином, просто неудачное столкновение с уличными задирами. — Чонин, в тебе есть одна главная и большая проблема, — сказал невзначай Сынмин. — Какая еще проблема? — Проблема в виде меня. Ты не можешь строить собственные отношения, потому что постоянно меня оберегаешь, и все твои силы и время уходят на мою защиту… Чонин молча присел рядом, устраиваясь поближе к Сынмину. — А ты не можешь строить отношения, — ответил он после паузы, — потому что ищешь того, кто тебя поймет. Но это невозможно, ведь единственный человек, который действительно может тебя понять, это лишь я. Поэтому один — один. — Не смеши, это не одно и то же! — возразил Сынмин, хотя его сердце учащённо забилось от слов младшего. — Разве? — спросил Чонин, поворачиваясь и пристально глядя ему в глаза. — По-моему, это одно и то же.

***

      Говорят, беда не приходит одна, но и радость тоже. Всё началось с того, что Сынмин купил новое худи. Не просто новое — это было худи его мечты. Нежно-розовое, с белыми деталями, с капюшоном, который идеально был большим и стильным. Цена была неприличной, но Сынмин копил на него три месяца, отказывая себе в обедах и в любимом айс-американо. Он надел его в первый день после покупки и чувствовал себя, прекрасно. — Мило выглядишь, — сказал Чонин, когда тот вошел в класс. И Сынмин почувствовал себя еще лучше, хотя казалось куда еще лучше. — Спасибо, Чонин-и, — ответил Сынмин смущаясь. Чонин улыбнулся и подошел, чтобы поправить капюшон, это было из их новой привычки — мелкие касания, трогательные и нежные, всё было идеально. До обеда.       На уроке физкультуры произошло следующее: Учитель решил, что кросс по школе "для бодрости духа" — отличная идея, Сынмин решил, что в розовом худи он будет летать, как ветер и не стал переодеваться в спортивную форму, Чонин же решил как всегда, что будет бежать рядом, чтобы подстраховать. Никто не думал, что столб во внутреннем дворе школы и станет проблемой для Сынмина.       Сынмин бежал первым. Худи развевалось на нем, как на тонкой ветви. Чонин бежал прямо за ним, любуясь видом. Остальные ученики отставали на приличном расстоянии. — Мне легче бежать, чем думал! — крикнул Сынмин, обернувшись назад к Чонину. — А ну Чонин. Не отставай, давай догоняй! В тот миг, когда его внимание было отвлечено на Чонина, он не увидел препятствия. Столкновение произошло неожиданно для Сынмина, столб, казалось, вырос из ниоткуда, застав его врасплох. Розовое худи Сынмина резко прошлось по шероховатой поверхности бетонного столба, удар был оглушительным, заглушив даже его собственный вскрик. Чонин успел подхватить его, предотвращая падение, но повреждение было значительным. Ткань худи разошлась по всей спине, образовав обширный разрыв, оно превратилось в лохмотье, будто по нему проехался бульдозер. — Хорошо, — сказал Сынмин совершенно тихим голосом. — Ладно, это может быть худшим днём моей жизни. — Не переживай, — прошептал Чонин, все еще держа его. — Худи можно восстановить. — Восстановить?! — Сынмин посмотрел на поврежденное худи как на труп близкого человека. — Это не восстановить. Это… это смерть. Это бесполезно. Остальные ребята подбежали чуть попозже, проверить поближе что случилось. — Вау, это было эпично, — сказал кто-то из парней. — Это было трагично, — возразил Сынмин с ломающимся голосом. — Я потратил три месяца. Три месяца кофе я пропустил!       Даже Чонин понял масштаб трагедии, но самое плохое было впереди. На следующий день Сынмин приходит в школу в обычной рубашке. Без своего любимого худи. Выглядел он как человек, который только что пережил землетрясение. Чонин встретил его с булочкой с красной фасолью и чашкой айс-американо. — Хорошее утро для брошенного человека, — сказал Сынмин забирая вкусняшку. — Брошенного человека? — спросил Чонин, озадаченно. — Худи, Чонин, худи! Это было просто ужас, ему даже дня не было, вот как я мог так вляпаться? Все мои труды были напрасны…       В этот момент мимо них проходил Санхен, парень из параллельного класса. Он был известен тем, что смеялся над всеми новостями которые проходили в стенах школы. И естественно, услышав про вчерашний инцидент, не удержался — Эй, розовый! Я слышал, ты вчера скакал, как кенгуру, и врезался в столб! — Он громко расхохотался. — Наверное, столб выглядел круто, когда сбил тебя с ног и порвал твою толстовку! Сынмин почувствовал, как это его задевает. Не очень сильно, но… не приятно. Сердце все еще болело от потери.       Но Чонин не дал ему даже времени, чтобы вздохнуть. Без предварительного предупреждения, Чонин развернулся и дал Санхену прямой в нос. Санхен упал на пол от неожиданности потеряв равновесие. — О боже! — закричала одноклассница. — МОЙ НОС! — завопил Санхен, держась за лицо. Между пальцами текла кровь. Чонин стоял, пожимая рукой, совершенно спокойный. — Нечего смеяться над чужим горем, — объяснил он так, как будто это было самое логичное объяснение. — Это просто…просто вещь! — захлебывался Санхен, плача. — Это не просто вещь, — холодно сказал Чонин. — а то, что было дорого Сынмину. Почему бы тебе просто не пойти и не посмеяться над своим уродливым лицом. Даже Сынмин не знал, смеяться или плакать. — Чонин… — начал он. — Нет, — перебил Чонин. — Нос сломан справедливо.       После этого инцидента их вызвали к директору. В кабинете они сидели напротив него, это был уже человек в возрасте, когда давно пора было на пенсию, с лысиной на голове и выражением «я видел всё в жизни, но не это». Между ними оседал снег. Нет, погодите. Не снег. Салфетки, которые медсестра достала для Санхена. — Итак, — начал директор, снимая очки. — Ты сломал ему нос? — Да, сэр, — ответил Чонин, не тая ничего. — За толстовку? — За оскорбления в адрес Сынмина и за его насмешки над чужим горем, — поправил Чонин. Директор посмотрел на Сынмина — А ты что на это скажешь? Сынмин медленно поднял руку. — Худи стоило около… 150 000 вон. Нос Санхена, похоже, стоит примерно 200 000 вон по счету скорой помощи. Технически, это справедливый обмен? Директор помолчал, у него не было слов, потом положил очки обратно и сказал — Я приказываю Чонину написать тысячу слов о «адекватном способе выражения гнева». А тебе, Сынмин, нужно помочь ему. И оба вы принесете извинения Санхену. — А за что я должен извиняться? — спросил Чонин. — За то, что выбрал насилие вместо диалога. — Насилие очень эффективно для диалога, — задумчиво сказал Чонин. Сынмин же просто закрыл лицо руками ничего не ответив. Затем их выставили из кабинета.       Санхен ходил перевязанный где-то две недели. Все называли его «парень, который поверил в себя и получил что должен был». Это было не очень хорошо для его репутации. Чонин писал свои тысячу слов по ночам, а Сынмин сидел рядом и ел печенье, помогая. В итоге текст был нечто среднее между философским трактатом о справедливости и инструкцией по боксу. Директор прочитал это, потер лоб и решил, что это «достаточно хорошо» и что они могут идти.       А потом произошло то, на что Сынмин уже и не надеялся. Чонин как обычно пригласил Сынмина к себе домой, и после его прихода, преподнёс ему розовую коробку, в которой лежало новое, красивое, чистенькое худи. Не просто такое же, оно было в сто раз лучше. Мягкая и приятная ткань на ощупь, нежно розовый цвет, и даже имелись маленькие нашивки в виде белых кружевных роз по всей спине. — Я просто… — замялся Чонин. — Я просто подумал, что новая вещь тебе не помешает. А когда увидел его. Сразу подумал о тебе и купил. Надеюсь, он заменит твою любимую вещь, и ты с такой же радостью будешь носить что-то от меня. Сынмин просто стоял, держа худи в руках, и плакал — Это самый прекрасный подарок, который мне дарили — сказал он. — наверное он очень дорогой, я не могу принять что-то такое... — Нет, — ответил Чонин. — мне было грустно видеть тебя печальным, ты заслужил его. Сынмин надел худи и сразу почувствовал себя лучше, — Ты сумасшедший, — сказал Сынмин, обнимая Чонина за шею, почти вися на нем. — Зато твой сумасшедший, — ответил Чонин, и добавил — Теперь давай бегай осторожнее. Я хочу, чтобы это худи прожило дольше, чем просто день. — Я больше низа что не буду в нем бегать, — рассмеялся Сынмин. — Хорошо. Потому что, если ты упадешь еще раз, получишь от меня уже ты.       Сынмин рассмеялся, но верил, что тот это сделает.       Через неделю, они вновь сидели в любимом месте, на крыше школы, спрятавшись от остальных. Это было их привычное место для «обработки боевых ранений». Сынмин, с максимально серьезным лицом, достал из своего розового рюкзака, аптечку. — У тебя опять ссадины на костяшках, — притворно-строго сказал Сынмин, щедро поливая ватку перекисью. — Ай! Щиплет же, можно понежней! — заныл Чонин, моментально превращаясь в обиженного ребенка. — Терпи. Нечего было драться с тем баскетболистом. — Он хотел позвать тебя на свидание, но от него пахло не стиральным порошком, а вонючей раздевалкой! Я спас тебя, хён!       Сынмин аккуратно, почти невесомо промокнул ссадины на руках младшего и наклеил на них пластыри с милыми корги. — Мы с тобой умрем в одиночестве, ты это знаешь? — обречено заметил Сынмин, не отпуская чужую руку. — Ты распугал всех вокруг меня. А к тебе никто не подходит, потому что ты выглядишь как ангел, но бьешь, как Майк Тайсон — Ужасная трагедия, как же мне теперь жить после этого? — саркастично фыркнул Чонин.       Они замолчали. Сынмин все еще держал избитую руку младшего в своих ладонях, поглаживая большим пальцем края пластыря. Чонин смотрел на то, как закатное солнце путается в волосах старшего, освещая его новую розовую толстовку, им же и подаренную. — Слушай, хён… — голос Чонина вдруг стал до смешного тихим и хриплым, без всякого стёба. — А зачем нам вообще кого-то искать? Ты жалуешься, что нет нормальных людей, я жалуюсь, что все вокруг идиоты и мне никто не нужен…       Сынмин поднял свой серьезный взгляд на младшего — К чему ты клонишь, малолетний тиран?       Чонин подвинулся ближе, его колени коснулись коленей Сынмина — К тому, что у меня уже есть тот, кто мне не безразличен, тот кого я хочу защищать. А у тебя есть личный цепной пес, и я много раз говорил, что могу быть тем, кто тебя поймет, хотя я уже. Может, нам просто перестать притворяться, что мы ищем кого-то еще?       Сынмин приподнял бровь, пытаясь сохранить лицо каменным, но его уши уже предательски полыхали под цвет его любимого худи от Чонина. — Ты предлагаешь мне встречаться с моим безумным младшим, которого я еле удерживал от того, чтобы тот не сломал нос физруку за то, что тот заставил меня бежать пять кругов ада вокруг школьного стадиона из-за опоздания? — Именно, — Чонин улыбнулся так тепло и искренне, что у Сынмина перехватило дыхание.       Чонин аккуратно, боясь спугнуть, положил свою руку на затылок Сынмина. — Можно? — Сынмин не отстранился, лишь прикрыл глаза, тогда губы Чонина мягко, совершенно нежно коснулись его собственных. Поцелуй был невесомым, сладким — на вкус как клубничный раф и как что-то бесконечно правильное. Весь школьный стёб, все драки и абсурд растворились в этой нежности. Когда они отстранились друг от друга, Сынмин поправил свои волосы и абсолютно серьезно изрек — Если ты хоть раз испортишь мою одежду кровью своих жертв во время наших свиданий, я с тобой расстанусь. — Понял, хён. Буду бить их аккуратнее, — счастливо просиял Чонин, переплетая свои пальцы с пальцами Сынмина. Ссадины под милым пластырем больше не болели. А Чонину с Сынмином больше не требуется кто-то, чтобы понять, что счастье всегда было рядом, просто нужно было перестать притворяться и наконец поговорить ;)