Вне времени и вне возможностей

Им отчаянно везет: авантюра с Грингготсом вселяет в нее чувство всесилия, которое она видела только у Гарри — еще будучи в школе, когда тому раз за разом что-то давалось легко и просто. Это окрыляет. Позволяет доверять не только разуму, но и чутью, балансируя между предсказуемостью и лучшим исходом. Банк. Хогвартс. Поиски клыков. Поцелуй с Роном. Такой спонтанный, реальный, позволивший прожить давно желанные эйфорию, радость… и правильность. Ту, что никогда не должна была выбить ее из колеи — не после окончания битвы, когда вся тяжесть принятых решений кирпичной стеной рухнула на ее плечи. Гарри испытывал то же, она знала. Рон… Рон скорбел по брату и пытался поддержать семью. Только она не понимала, что может сделать, чтобы помочь, а быть рядом казалось недостаточным. Ей нужен был план. Рационализация. Что-то, что сдвинет ее с того, что иронично называется «мертвой точкой». Окончание битвы за Хогвартс становится началом новой войны. То ли с собой, то ли за себя — только без опоры рядом. Их трио и так существовало слишком долго.

***

Она не знает, откуда в ней столько иронии, но может, это закономерно. Отправившись на поиски родителей, Гермиона осталась одна: свободна делать то, что посчитает нужным. Призраки отпускать не желали — ночь за ночью она видела лица погибших: тех, кого знала по именам и тех, кого помнила лишь в лицо. Прощальная записка Гарри согревала. Колдография с Роном слишком напоминала о призраках семьи Уизли и том, что им еще нужно будет обсудить, а потому лежала в самой глубине сумки. Может, не стоило возвращать Финеаса в поместье. Ворчливый старик, он мог бы ее отвлечь. Может, сказать что-то дельное — если бы вообще захотел разговаривать. Одиночество было облегчением и удушьем. Несвойственная ей нерешительность била по оставшимся крохам ментального здоровья. Гермиона просто должна была сделать шаг. Принять решение. А после — если не получится, еще раз. Родители бы ее поняли.

***

Ей даже не нужно действительно откапывать и видеть осколки, чтобы помнить свои чувства, когда крестраж был разбит. Их не было: хлесткая пощечина реальности вышибла из нее присутствие Реддла и… может, какую-то еще часть ее. Гермиона не была уверена, что живую: война, несмотря на сопротивление, стачивала ее принципы. Уничтожение крестража было верным поступком, она знала. Не жертва и даже не вынужденное зло. Ей впору было бы испытывать благодарность… Это ведь неудивительно, она срослась с ним, анализирует Гермиона, занимая истерзанный волнением разум. Так же, как Гарри и Рон, которые пусть иначе, но тоже ощутили на себе последствия. Только… пустота осталась в ней одной. Рона тогда распирало от гордости и радости, что его приняли, и даже Гарри воспрял духом. Она стыдливо припоминает, как старалась не думать об этом, но… может, это потому, что им было куда возвращаться? У Рона была семья, у Гарри — Джинни. У нее же… Жертвы. Те, которые она приносила сама, потому что должна была. Может, в чем-то это милосердней, нежели видеть, что у тебя забирают что-то против воли — но иногда так хотелось довериться. Кому-то. Удаче. Просто искренне верить, что все решится, а не накручивать очередную спираль расчетов в не в меру заточенном разуме. Было бы так легко плюнуть на все и забрать маховик у МакГонагалл. Как он говорил? Ей станет скучно? Она захочет найти его, чтобы исправить и узнать? Гермиона достаточно умна, чтобы понимать, что даже если будущее на ее стороне, Тому было бы легко манипулировать ей, если бы они познакомились. Но у нее был бы шанс, если бы она заранее знала, кто он. Был ли лорд Волан-де-морт быть искренним в том, чтобы бросить ей вызов? В том, что она правда могла бы… его понять?.. Или на это и был расчет? Выложить дорожку из ее сомнений, чтобы погибший крестраж соорудил другую, к его прошлому? Нет, одергивает себя Гермиона. Том Марволло Реддл мог быть каким угодно, но только не благородным. Если искренность и была, то лишь ради цели. Кажется, она слышала, что лучшие актеры работают именно так: верят в то, что они говорят. Что еще ей известно?..

***

Мальчики сказали, что крестраж показывал им образы, но она-то знала, что тот был способен на куда большее. Даже если Том не мог ничего делать прежде, с теми силами, которые он выкачал из нее, он мог бы сделать что-то еще. И все же не парировал ее заклинание, хотя она несколько секунд тянулась за палочкой, чтобы сорвать с Гарри медальон. Значит, тогда, в лесу… он сделал ошибочную ставку на Рона? Появись он в своем облике, мальчики бы не стали колебаться, но и здесь решение было как будто не самым лучшим. Или это была игра вдолгую?.. Эта мысль вгоняла ее в дрожь и заставляла оживать, но Гермиона знала — лорд Волан-де-морт всегда был исключительно расчетлив. Даже если он правда с ее силами впитывал часть ее характера или… чего бы то ни было, он оставался тем, кто захватил Магический мир дважды. Так мог ли он, создав видимость, сделать ставку… на нее? Все его слова, ироничные и правдивые, заставляли ее возвращаться мыслями к нему. Что она могла бы спасти больше жизней. Что ей будет скучно с другими. Что она могла бы… попытаться. Нет. Она запрещает себе об этом думать. И все же, находясь вдали и потерпев изначальное фиаско с возвращением памяти родителей, возвращается к этому вновь и вновь. Да, она отвезет их в Англию и будет добиваться своего. Но… не лучше ли спасти больше жизней? Сделать ставку самой: если не на свои знания, то хотя бы на эффект неожиданности и то, что если не получится, Гермиона могла бы пойти на крайние меры. Лучшего человека для этого нет: она теряет все и ничего. Его тихий смех и сияющие чем-то сродни обманчивой искренности глаза преследуют ее во снах, не позволяя забыть. Иногда ей даже кажется, что Том может жить в ней — непостижимым образом сменив носитель еще тогда… ...или же она просто сошла с ума. Тот Реддл, который спас ей жизнь, должен был остаться там же, где происходило их взаимодействие: вне времени и вне пространства. Это было бы правильно. Логично. Безболезненно для остального мира — потому что такие секреты должны уходить вместе с их хранителями. И все же… Продвигаясь по карьерной лестнице и получив доступ к Отделу тайн, Гермиона не была так уверена в том, что ее сдержит благоразумие. Ей нужно было понять. Просчитать. Найти то, что предоставило возможность жить дальше. Понять, что с ней произошло и оставить об этом записи как о редчайшем и чрезвычайно опасном явлении. Она надеялась, что не совершает ошибку. Или, по крайней мере, что ей хватит сил ее исправить.