Последняя страница Элиана

      Лес не заметил потери. Для деревьев не имело значения, что один из них, старый и мудрый, перестал дышать. Для мха под ногами не было разницы, чья кровь теперь питает корни. Солнце поднималось выше, пробиваясь сквозь кроны холодными лучами, и этот свет казался Элиану оскорбительным. Как мир мог продолжать существовать в прежнем ритме, когда внутри него самого всё рухнуло и рассыпалось в пыль?       Он шел, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие красные царапины, но он не чувствовал боли. Боль была где-то глубже, под ребрами, там, где должно было биться сердце. Сейчас вместо сердца там бился тяжелый, холодный камень вины. В руке он сжимал посох Торина. Дерево было гладким, отполированным годами путешествий, и в этой гладкости чувствовалось присутствие учителя. Но с каждым шагом тепло угасало. Суть, впитанная в древесину, рассеивалась в воздухе, возвращаясь в общий поток Эссы.       Элиан остановился и оглянулся. Там, где должна была возвышаться Башня, стояла обычная скала. Серая, покрытая лишайником, без следов архитектуры, без магического сияния. Никаких дверей, никаких окон. Просто камень, который стоял здесь тысячи лет и простоит еще столько же. Иллюзия Лика рассеялась вместе со смертью якоря. Торин стал частью этого камня. Его плоть, его память, его голос — всё это теперь было фундаментом для пустого зала с Книгой.       — Прости, — прошептал Элиан. Слово повисло в воздухе и упало на землю, не найдя адресата. Ветер подхватил его и унес в сторону, равнодушный к человеческим трагедиям.       Эльф повернулся спиной к скале и продолжил путь. Ноги были ватными, каждый шаг требовал волевого усилия. Раньше, когда рядом был Торин, путь казался короче. Они говорили, спорили, смеялись над нелепостью мира. Теперь тишина вокруг была абсолютной. Даже птицы не пели в этой части леса. Казалось, сама Твердь мира стала плотнее, вязче, сопротивляясь его движению.       Он шел весь день. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в цвета кровоподтека. Элиан не чувствовал голода. Желудок сводило спазмом, но мысль о еде вызывала отвращение. Он вспомнил, как вчера вечером они делили сухое мясо у костра. Торин отдавал ему лучший кусок, говоря, что молодому организму нужно больше сил.       «Глупый старик, — подумал Элиан, и горечь комом поднялась к горлу. — Ты кормил меня, чтобы я стал сильнее. А стал ли я?»       Сила не имела значения. Магия не имела значения. Он мог бы сжечь этот лес дотла одним заклинанием Тока и Сущности, но какой в этом смысл? Знание, которое они искали пять лет, оказалось ловушкой. Ответ был получен, но цена сделала его бесполезным. Что толку знать, куда ушли орки, если не с кем разделить эту тайну? Что толку понимать устройство мира, если ты одинок в этом понимании?       К вечеру начался дождь. Не теплый летний ливень, а холодная, мелкая морось, проникающая под одежду. Элиан не стал ставить магический щит. Он не стал начерчивать руну защиты от влаги. Он хотел чувствовать холод. Хотел чувствовать дискомфорт. Это было единственное, что напоминало ему, что он еще жив. Капли стекали по лицу, смешиваясь с чем-то соленым, но слез не было. Глаза были сухими и горячими.       Он вышел к реке только ночью. Вода черной лентой текла между берегов, отражая редкие звезды. Здесь, у воды, Узел связи с миром казался сильнее. Текучая стихия всегда была близка к магии Тока. Элиан опустился на колени у кромки воды, поставил посох Торина рядом и умылся. Вода была ледяной. Она отрезвила разум, но не облегчила душу.       В отражении на него смотрел чужой человек. Глаза ввалились, под ними залегли темные тени. Лицо покрылось щетиной. Он выглядел старше, чем был на самом деле. Горе старит быстрее времени.       — Кто ты? — спросил он свое отражение.       Отражение молчало. Вода рябила от дождя, искажая черты.       Элиан провел рукой по посоху.       — Теперь мы оба изгои, — сказал он деревянной рукояти. — Ты без хозяина. Я без наставника.       Он почувствовал слабый отклик. В древесине осталась крошечная искра воли Торина. Не сознание, нет. Просто привычка. Как форма, которую принимает вода, если её долго держать в сосуде. Посох хотел быть продолжением руки мага. Элиан сжал его крепче.       — Я не брошу тебя, — пообещал он. — Я донесу тебя до конца.       Он поднялся. Нужно было найти место для ночлега. Не магический огонь, не защищенный круг. Просто место под деревом, где можно закрыть глаза и попытаться не видеть снов. Он выбрал высокое дерево с раскидистыми корнями. Под ними образовалось естественное углубление, сухое и укрытое от ветра.       Элиан лег, свернувшись калачом. Посох положил рядом, как спящего товарища. Дождь барабанил по листьям, создавая монотонный ритм. Этот звук усыплял, но сон не приходил. Вместо сна приходили воспоминания. Вот Торин учит его рисовать первую руну. Вот Торин смеется, когда у Элиана вместо фаербола получается дымовая шашка. Вот Торин стоит у входа в Башню и говорит: «Цена может быть выше».       Каждое воспоминание было как удар ножом. Элиан перевернулся на спину, глядя в темноту кроны.       — Зачем ты это сделал? — спросил он в темноту.       Ответом был шум ветра.       — Я не просил жертвы.       Ветер усилился, ветви заскрипели.       — Я бы нашел другой путь.       Но это была ложь. И они оба это знали. В той комнате, с той Книгой, не было другого пути. Магия орков не знала компромиссов. Она требовала эквивалентного обмена. Жизнь за знание. Душа за истину.       Элиан закрыл глаза. Наконец, тяжесть век победила тяжесть мыслей. Он провалился в темноту. Но даже там не было покоя. Ему снилось, что он стоит перед Книгой, а страницы заполняются сами собой. Чернила были красными. И каждая буква была именем того, кого он потерял. Он пытался закрыть книгу, но руки не слушались. Он пытался кричать, но голос исчезал в горле.       Он проснулся на рассвете от холода. Огонь не горел. Посох лежал там, где он его оставил. Элиан сел, растирая лицо ладонями. Сон оставил неприятный осадок, чувство незавершенности. Он поднялся, стряхнул с плаща ночную влагу. Ткань была тяжелой, пропитанной водой. Суть.влаги делала одежду неподъемной.       — В путь, — сказал он вслух, чтобы нарушить тишину.       Голос прозвучал хрипло.       Он двинулся вдоль реки. Вода текла в ту же сторону, куда шел он. Это было хорошим знаком. Или плохим. Теперь всё зависело от того, как смотреть. Раньше Торин помог бы найти правильный угол зрения. Теперь Элиан должен был учиться видеть мир сам.       К полудню лес начал редеть. Появились признаки цивилизации. Сначала просто следы колес на грязи. Потом обломок забора. Потом запах дыма. Не костра путешественника, а печного дыма. Запах хлеба и жареного мяса.       Живот Элиана свело от голода. Ноги замедлили шаг.       Впереди виднелась деревня. Несколько домов, крытых соломой. Курица бегала по дороге. Старик сидел на лавке у колодца. Обычная жизнь.       Элиан остановился на опушке. Он не мог войти туда. Не сейчас. Он выглядел как бродяга, как маг-отступник. В глазах слишком много боли. Люди чувствуют чужое горе инстинктивно. Они будут шарахаться, шептаться. Шепот Эссы вокруг него был нарушен, искажен. Он был ходячей раной.       Но ему нужна была еда. И информация. Он должен был узнать, сколько времени прошло. В Башне время текло иначе. Мог пройти день, а могла и неделя.       Элиан глубоко вздохнул. Надел капюшон, скрывая лицо. Выпрямил спину, скрывая усталость. Спрятал посох Торина под плащ, чтобы не выделялся.       Он сделал шаг на дорогу. Гравитация снова работала нормально. Магия была фоновой, спокойной. Здесь не было древних тайн. Здесь была просто жизнь.       Он шел к деревне, и с каждым шагом чувствовал, как между ним и этими людьми вырастает невидимая стена. Они жили в мире, где смерть была концом. А он знал, что смерть может быть началом. Может быть фундаментом. Может быть якорем. Это знание делало его чужим. Он вошел в тень первого дома. Собака залаяла где-то в глубине двора. Элиан остановился. Ему нужно было решить, что сказать. Кто он? Зачем здесь?       Но правда была слишком тяжелой для произнесения.       — Просто путник, — пробормотал он себе под нос.       И это была единственная правда, которую он мог позволить себе сказать.       Он подошел к колодцу. Старик посмотрел на него мутными глазами.       — Далеко идешь, сынок? — спросил старик. Голос был скрипучим, как сухое дерево.       — Далеко, — ответил Элиан. — Туда, где заканчиваются карты.       Старик усмехнулся, показывая беззубый рот.       — Карты везде заканчиваются. А дорога нет.       — Это верно, — согласился Элиан.       Он набрал воды в флягу. Холодная вода освежила горло.       — Спасибо, — сказал он.       — Не за что, — старик снова уставился в пространство. — Дождь будет. Чую костями.       — Я знаю, — сказал Элиан. Он чувствовал это через Твердь воздуха.       Он отвернулся и пошел дальше, мимо домов. Не заходя внутрь. Не прося еды. Он купит её в городе. Здесь он был слишком заметен.       Деревня осталась позади. Дорога уходила вперед, к горизонту.       Элиан шел по ней, и пыль поднималась из-под его сапог. Серая пыль, смешанная с пеплом его прошлого.       Впереди был город. Впереди были вопросы. Впереди была долгая дорога одиночества.       Но сейчас, в эту минуту, было только движение. Шаг за шагом. Вдох за выдохом. Жизнь продолжалась. И это было самым страшным наказанием.