Последняя страница Элиана

      Городской шум обрушился на них волной, физической и осязаемой. Это был не просто звук, это был вибрационный фон, созданный тысячами жизней, бьющихся в ритме выживания и потребления. Элиан шел по брусчатке, и каждый шаг отдавался в подошвах сапог твердым, неумолимым стуком. Здесь камень был мертвым. В отличие от живых стен Башни, здесь брусчатка не дышала, не пульсировала. Она была просто Твердью, уложенной руками людей для удобства торговли. И эта мертвость давила на него сильнее, чем магическое давление древних руин.       Улица была узкой, зажатой между высокими домами с нависающими верхними этажами. Солнце пробивалось сюда лишь узкими полосами, выхватывая из полумрака лица прохожих. Лица были разными: усталыми, хитрыми, радостными, злобными. Но всех их объединяло одно — они были живыми. Они смеялись, ругались, торговались, любили. Они не знали, что где-то за горизонтом человек рассыпался в свет, чтобы сохранить тайну. Они не знали цены воздуха, которым дышали.       Элиан натянул капюшон ниже. Ткань плаща была тяжелой от пыли Пустошей. Он чувствовал на себе взгляды. Не магические сканеры стражи, а обычные человеческие взгляды. Люди инстинктивно сторонились его. Шепот Эссы, исходящий от него, был искажен горем. Это создавало вокруг него вакуум, зону холода, которую чувствовали даже те, кто не владел магией. Они шарахались, обходили стороной, словно он был заразен.       — Не смотри на них, — сказала женщина, идущая рядом. Она двигалась легко, вписываясь в поток людей, как рыба в воду.       — Ты смотришь на них как на призраков. А они видят в тебе могильщика.       — Разве это не одно и то же? — спросил Элиан. Его голос прозвучал тихо, но женщина услышала.       — Для живых — нет, — ответила она. — Для живых мертвые — это прошлое. А ты несешь смерть в настоящем. Спрячь её глубже.       Они свернули с главной улицы в лабиринт переулков. Здесь шум был меньше, но запахи сильнее. Пахло жареным маслом, пряностями, потом и нечистотами. Смесь жизни и отходов. Элиан морщился. Его чувства, обостренные магией, воспринимали каждый запах как удар. Суть вещей здесь была грубой, неотфильтрованной. В Башне все было очищено, возвышенно. Здесь же магия была вплетена в быт, в грязь, в ремесло.       — Нам нужно место, — сказал Элиан. — Где нас не заметят.       — Есть одна таверна, — женщина кивнула головой в сторону вывески, скрипящей на ветру. На доске был изображен слепой глаз. — «Вздор». Подходит для тех, кто хочет остаться незамеченными.       Они вошли внутрь. Темнота была спасительной. Здесь горели свечи, но свет был тусклым, масляным. Посетители сидели по углам, большинство молча. Звук наливаемого эля, стук кружек, шепот в углах. Элиан прошел к дальнему столику, сел спиной к стене. Это был рефлекс. После Башни он не мог сидеть там, где его могут ударить в спину. Женщина села напротив.       Официант подошел быстро, словно чувствуя, что здесь лучше не задерживаться.       — Что будете?       — Эля. И еды. Что есть, — сказала женщина.       — Мясо, хлеб, сыр, — перечислил официант.       — Давай всё, — кивнула она.       Официант ушел. Элиан положил посох Торина на стол. Дерево тихо стукнуло о поверхность. Несколько человек в зале обернулись на звук. Посох выглядел необычно. В нем была сила, которую чувствовали даже простые люди.       — Убери его, — шепнула женщина. — Здесь есть охотники за артефактами. Они не спросят, откуда у тебя это. Они просто заберут.       Элиан неохратно придвинул посох ближе к ногам, зажав между колен.       — Почему ты здесь? — спросил он вдруг. — В Пустошах нет городов. Зачем тебе возвращаться?       — Деньги, — просто ответила она. — Информация стоит денег. Путешествия стоят денег. Магия стоит денег. Даже смерть стоит денег, если нужно правильно похоронить.       Элиан поморщился. Слово резануло слух.       — Ты говоришь о смерти так, словно это товар.       — Это и есть товар, — женщина наклонилась вперед. В тусклом свете её глаза казались почти черными. — Ты думаешь, ты единственный, кто потерял кого-то ради цели? Мир держится на жертвах. Просто большинство из них безымянны.       Принесли еду. Запах горячего мяса ударил в нос. Элиан почувствовал голод, внезапный и острый. Тело требовало топлива, несмотря на сопротивление духа. Он взял кусок хлеба. Он был теплым, мягким. Твердь пищи была простой, земной. В нем не было магии, только жизнь зерна, солнца и воды. Это успокаивало.       — Нам нужно найти карту, — сказал Элиан, откусывая хлеб. — В дневнике того безумца упоминались Горы Молчания. Но там нет троп.       — Тропы есть, — женщина налила эль в кружку. Пена была густой, темной. — Просто они не для ног. Они для головы.       — Что это значит?       — Там сильные потоки Тока, — объяснила она, понижая голос. — Ветра там дуют не так, как везде. Они могут снести разум, если не подготовиться. Нужны якоря.       — У меня есть якорь, — Элиан коснулся посоха.       — Один якорь не удержит корабль в шторм, — возразила она. — Нужен второй. И нужен проводник.       Элиан посмотрел на неё внимательно.       — Ты предлагаешь себя?       — Я предлагаю услуги, — поправила она. — Я знаю эти места. Я выжила там, где другие погибли. Это стоит оплаты.       Элиан отпил эль. Жидкость обожгла горло, согревая изнутри.       — У меня нет золота, — сказал он честно.       — Мне не нужно золото, — женщина улыбнулась. Улыбка была холодной, без радости. — Мне нужна доля. Когда ты найдешь то, что ищешь... Книгу... Я хочу увидеть одну страницу.       Элиан замер. Кружка остановилась на полпути ко рту.       — Книгу нельзя показывать, — сказал он тихо. — Она... опасна.       — Всё опасное стоит дорого, — парировала она. — Ты хочешь пройти горы один? Ты не дойдешь. Ты слишком тяжел от своей вины. Тебе нужна легкость. А у меня её достаточно за двоих.       Элиан опустил кружку. Он посмотрел на посох. В древесине дремала искра Торина. Что бы сказал наставник? Торин всегда говорил, что доверие — это риск. Но одиночество — это гарантия провала.       — Одна страница, — согласился Элиан. — Но только одна. И ты не будешь касаться её руками.       — Договорились, — женщина протянула руку. Ладонь была открыта.       Элиан коснулся её своей рукой. Кожа была теплой. В этот момент он почувствовал слабый укол в сознание. Узел связи между ними закрепился. Не магический контракт, но обещание. Теперь они были связаны.       — Ешь, — сказала она, забирая руку. — Завтра мы идем на рынок. Нам нужны припасы. И тебе нужна новая одежда. Этот плащ кричит о том, что ты пришел издалека.       — Пусть кричит, — сказал Элиан.       — Пусть шепчет, — настояла она. — В городе выживает тот, кто умеет сливаться с толпой.       Элиан вздохнул и снова взялся за еду. Он ел механически, не чувствуя вкуса. Но он ел. Это было важно. Тело должно жить, даже если душа хочет умереть. За окном темнело. Фонари на улицах зажигали один за другим, создавая цепочки огня во тьме.       Город жил. Он не знал о Башне. Не знал о жертве Торина. Не знал о Книге, которая ждет своего часа. Для этого города Элиан был просто еще одним посетителем таверны «Вздор». Человеком в пыльном плаще, который слишком молчалив и слишком крепко держит свой посох.       Когда они вышли из таверны, ночь уже полностью вступила в свои права. Звезд не было видно за дымкой облаков и копоти. Воздух был плотным. Элиан остановился на пороге, вдохнув полной грудью.       — Где ночуем? — спросил он.       — У меня есть безопасный дом, — сказала женщина. — Там нет магии. Там нет слушателей.       Она повела его через лабиринт улиц. Они шли долго, пока дома не стали реже, а дороги — грязнее. Они остановились у небольшого домика в тупике. Дверь была низкой, деревянной. Женщина открыла её ключом.       — Входи. И не трогай ничего.       Элиан вошел. Внутри пахло сухими травами и старой бумагой. Было тихо. Настоящая тишина, без городского гула. Он поставил посох в угол. Снял плащ. Стряхнул пыль. Но пепел не стряхивался. Он въелся в ткань.       — Это навсегда? — спросил он сам себя.       — Что навсегда? — женщина зажгла свечу.       — Это пятно. На плаще.       — Сотрешь, — она положила ключ на стол. — Всё стирается. Вопрос лишь в том, чем ты готов тереть. Водой или кровью.       Элиан лег на жесткую кровать, которую ему указали. Он закрыл глаза. Перед ним снова возникло лицо Торина. Старое, уставшее, любящее.       — Прости, — прошептал он в темноту.       Снаружи город гудел, как огромный улей. Но здесь, в этой комнате, было тихо. Слишком тихо. Элиан уснул быстро, но сон был беспокойным. Ему снилось, что он идет по городу, а за ним следуют тени. И каждая тень шепчет его имя.       Утро должно было принести новые задачи. Рынок. Припасы. Путь к Горам. Но сейчас была только ночь. И тяжесть на груди, которая не становилась легче ни от еды, ни от сна, ни от обещаний незнакомки. Он был один. Даже когда рядом был кто-то. Потому что никто не мог разделить его груз. Никто, кроме мертвого старика в деревянном посохе.