Память сердца

      — Ну отдай же!, — звонко звучит мальчиший голос среди насмешливых: «Кидай мне!»       — Что-то потерял, Тэхён-и?, — пенал с рисунком играющихся тигрят, который только что перекидывался из рук в руки, каждый раз делая дугу в воздухе, с характерным звуком приземляется в ладонь зачинщика сего унижения. Чонгук стоит в дверном проёме, опираясь на косяк, вертит пойманной вещицей в руке так, будто приманивает её хозяина. Его привычная для всех кожанка с синеватыми стразами вызывающе переливается под лучами полуденного солнца, язвительное выражение лица с прищуренными подкрашенными чёрной подводкой глазами и издевательской улыбкой показывает всё отношение к потешной ситуации, а поза с закинутой ногой так и вовсе кричит о том, как хулигана забавляет глумление одноклассников над их общей «жертвой».       — Чонгук…, — Тэхён оборачивается на зов, смотрит на этого изумительного мерзавца, пытаясь скрыть нарастающие обиду и раздражение, и сжимает кулаки до отметин от ногтей на внутренних сторонах ладоней, — Верни.       — О, так это всё же твоё? Тогда иди сюда и забери, — Гук совершенно по-блядски перекатывает во рту леденец и облизывает губы, из-за чего блеск с них слегка стирается, а новенькое серебристое кольцо недавно сделанного пирсинга меняет положение, уклоняясь вправо. Владелец несчастной вещицы наблюдает за этими очевидно провокационными движениями, и от них у него моментально перехватывает дыхание. Чонгук такой… омерзительно прекрасный. Омерзительно — потому что его издёвки не дают Тэхёну спокойно учиться, а прекрасный — потому что он именно тот, кого Ким ежедневно высматривает в потоке других учащихся, при ком по его спине каждый раз пробегают сотни мурашек от одного только взгляда и при ком он не может не нервничать, закусывая губы до режущей боли. В Чоне идеально всё: от линии челюсти до походки. А его стиль… Боже, как Киму нравится его чёртов стиль. Эти его разноцветные майки, через которые порой можно разглядеть только появляющийся пресс, и коллекция курток: начиная с простых спортивных и заканчивая дизайнерскими, которыми тот любит себя побаловать за счёт родительских деньжат. Значки и нашивки, которыми он их обклеивает. Джинсы — иногда рваные, с неровным цветом, а иногда просто слишком обтягивающие, но так великолепно подчёркивающие его аппетитные бёдра. А если широкие с армейским принтом — так вообще с ума сойти можно. Стóит ли говорить про обувь? Когда этот засранец приходит в массивных ботинках, завершая очередной образ не менее крутыми вещами, такими как банданы, цепочки, кольца или байкерские перчатки — Тэхёну хочется бросить к чёрту учёбу, запереться дома и выть в подушку. Потому что этот гад слишком, мать его, красив! А его пирсинг… Четыре серьги в одном ухе, две в другом, бровь, губа и сосок. Он случайно заметил блестящий лабретт, когда они переодевали форму перед уроком физкультуры. Гук ему ещё тогда загадочно подмигнул, когда заметил поплывший взгляд и приоткрытый рот. И всё это великолепие завершают его угольные волосы, несколько прядей которых он каждые пару месяцев перекрашивает. В апреле, например, был фиолетовый, в мае — белый, а сейчас — в июне — ярко-красный. Говоря о походке, она у него всегда настолько уверенная, будто он каждый вечер тренирует её перед зеркалом. И при этом никогда не забывает держать лицо, когда идёт по коридору, выдавливая улыбку для смущённых до кончиков ушей девчонок. И даже на фоне отвратительного характера вся эта прелесть не меркнет. А очень зря! Тэхёну бы, наверное, в сто раз легче жилось, если бы эта ходячая влажная мечта не была в его вкусе… Однако у него нет времени терзать себя мыслями о том, как он хочет почувствовать обжигающее дыхание с ароматом того самого леденца на своих губах, и по каким причинам не может этого сделать, потому что вот-вот прозвенит звонок и начнётся его нелюбимая мировая история. Поэтому лишь медленно выдыхает, пытаясь унять мелкую дрожь в руках, и прикрывает глаза, пряча их за отросшей чёлкой. Жалких пяти секунд хватает, чтоб взять себя в руки. Тэ устремляет взор прямо на свой объект обожания, который миленько улыбается и хлопает глазками так, будто не донимает его вот уже второй учебный год. Бесит… Но всё равно начинает шагать в его сторону, обходя парты переднего ряда. Чонгук же вальяжно отталкивается от нагретого местечка и идёт навстречу, не пряча своей завораживающей улыбки ни на секунду. Неужто издёвки и впрямь его так веселят? Они встречаются ровно на середине класса. Слева мирно висит интерактивная доска и стоит учительский стол, справа сбились в кучку, словно затаились, притихшие одноклассники, сверлящие их своими хитрыми прищурами. Но никому нет до них дела. Сейчас есть только они — превосходный хулиган, в чьих руках не принадлежащая ему вещь, которую давно пора бы вернуть, и перестать издеваться над одноклассником вообще. Сам одноклассник, который совершенно не понимает, чем заслужил к себе такое отношение. И маленькая, но ослепительно яркая искра, которая пробегает между ними, когда оба осмеливаются взглянуть друг на друга, невзирая на нежеланных зрителей. Оба замечают и чувствуют, но ни один не решается обнажить перед другим душу. Тэхён смотрит чуть ли не с вызовом, потому что все эти издевательства и перешёптывания за спиной ему знатно надоели. Он просто хочет доучиться оставшиеся два года в тишине и спокойствии! Разве много он просит? Но в глубине зрачков, помимо желания высказать всё, что накопилось в душе, мелькает ещё и горечь от осознания, кто именно перед ним и что он творит. А у Чонгука в омутах, как назло, черти пляшут. Однако он вовсе не их показать хочет, не ими желанное внимание привлечь. Чон хочет разглядеть в чёрных жемчужинах напротив хоть каплю нежности, которая будет принадлежать только ему одному. Совсем немного, и эта самая нежность решит за него, что ему делать дальше. На мгновение он смотрит на протянутую руку, обводя линии изящных пальцев с особой осторожностью, которую не может показывать при посторонних, но сейчас не думает об этом, наслаждаясь моментом проявления даже такого холодного внимания. Затем возвращается к полюбившемуся личику, черты которого заставляют мысли тяжелеть, а в груди всё скручивать в тугой узел, от которого он не может спастись с начала десятого класса. Тэхён красив, как только что распустившийся цветочек. Пушистые тёмно-русые волосы похожи на облако кофейной пенки, блестящие глаза делают его маленьким щеночком, перед которым, ну, просто невозможно устоять, а аккуратный носик и пухлые губки завершают эту невообразимую картину, смотря на которую Гук хочет прикоснуться, но совсем легонько, будто этот паренёк может рассыпаться, как ароматный бутон. И всегда безупречно выглаженная одежда нежных тонов делает Кима таким до дрожи кротким и милым, что Чонгук каждую мимолётную встречу почти сворачивает себе шею, лишь бы подольше понаслаждаться мягкостью и лёгкостью, которые витают вокруг мальчишки. А на уроках порой садится позади, чтобы незаметно вдохнуть сладковатый, обычно фруктовый аромат духов. Более того — он запомнил все светлые водолазки, кофточки, нескончаемые кардиганы и жилеты с узорами или со смешными птичками, брюки всех оттенков коричневого, разные кеды и мартинсы, иногда самостоятельно собирая тому образы. Не то чтобы Тэхён этого делать не умеет, просто Чонгуку так нравится за ним наблюдать и ловить смущённые выражения лица, что он частенько мечтает о том, как было бы здорово с утра перед школой помогать ему искать в шкафу вещи, чтобы составить какой-нибудь новый и не менее красивый, их общий образ. Прелестный вид Тэ — полная противоположность Гука, но от этого не менее желанная. Будто этот комочек ласки и тепла создан именно для него — иногда грубого, трудно сдерживаемого, вечно идущего на рожон — чтобы вовремя успокоить, утешить и направить. Чон просто теряет голову, когда смотрит на него. А делает он это гораздо дольше положенного. Только упрямство и крошка вредности мешают ему открыто заявить о своих чувствах. Если бы только Тэхён был чуточку проще, у них уже всё давно было бы хорошо! Но нет ведь, всё свой милый носик воротит да думает не о том… Вот и сейчас он абсолютно не видит в нахмуренных бровях и поджатых губах какую-нибудь положительную эмоцию по отношению к нему. На лице школьника легко читается только ущемление. Но Чон не думает о причине его появления, им движет желание получить взаимность. И это лишь одна из ошибок. Настроение тут же меняется, и красивое лицо больше не украшает улыбка. Несмотря на перемены, на которые Ким уже не обращает внимания, мечтая о том, чтобы этот день поскорее закончился, Чон всё же протягивает ему пенал. Но вместо того, чтобы вложить предмет в руку, он в мгновение расстёгивает на нём молнию и выворачивает, от чего все ручки и карандаши разлетаются по полу с грохотом. Класс тут же взрывается новой волной смеха. Кто-то тычет в них пальцем, не скрывая веселья, кто-то, кажется, это Джеон, нисколько не стыдясь, выкрикивает: «Сняла? Скинь мне!» Тэхён же ошарашено смотрит себе под ноги, не веря, что Чонгук вот так, при всех его унизил… Он опускается на корточки, принимаясь собирать раскиданную канцелярию, пока за спиной звучит непрекращающееся хихиканье. Взгляд застилают подступившиеся некстати слёзы, которые он тут же смаргивает, потому что точно не собирается показывать этому… уроду свою слабость. Когда он поднимается, замечает, что Чонгук всё это время стоял на месте, пронизывая его — ползающего по полу — каким-то даже разочарованным взглядом. Хотя разочарован должен быть именно он, а вовсе не Чон. Не думая о том, кто и что ему на это скажет, попадёт ли этот момент на камеру чьего-нибудь смартфона, что, в конце концов, подумает сам Гук, грубо выговаривает только одну фразу, не отводя глаз ни на секунду и повторяя так чётко, чтобы услышал каждый человек в этой комнате:       — Ну и сволочь же ты, Чон Чонгук. Брошенная фраза — гром среди ясного неба. Сразу после потасовки звенит звонок, из коридора доносится цоканье мужских каблуков, ученики умолкают и неохотно разбредаются по своим местам. Тэхён больше не смотрит в его сторону. Разворачивается и идёт к своей парте, перескакивая через чужие брошенные рюкзаки. Кидает свой, наконец, полученный пенал на край стола, и утыкает печальный взгляд в окно, подпирая голову рукой. А Чонгук, которого слова парня обдали ещё бóльшим отторжением, стоит на всё том же месте и не двигается. Не обращает внимания даже на зашедшего в класс учителя, словно вокруг осел туман и он в нём просто затерялся. Стоит с опущенной головой, сунув руки в карманы, поверженный и брошенный. Теперь у него есть только эти слова, ударившие больнее любого кулака, душащая боль на душе и ровно по пятьдесят минут от оставшихся трёх уроков, чтобы обдумать всё и принять решение самому. Не ища в глазах возлюбленного тёплых чувств и не думая об ответе. Ведь он никогда не боялся грозы.