Латте с соленой карамелью

Задание было обычным — зачистка мелких мусорных тварей на окраине жилого района. Такие задания получали новички, чтобы проверить их в деле, и такие задания обычно не вызывали у опытных Уборщиков ничего, кроме скуки. Но для Венеры оно стало первым серьезным испытанием. Семиу распределила группы быстро и четко, как всегда. Занка и Марс ушли впереди, проверять восточный сектор — там, по данным разведки, скопилось особенно много тварей. А Рию и Венера остались прикрывать западный. — Идеальное сочетание, — прокомментировала Семиу с каменным лицом, поправляя очки. — Надеюсь, вы не убьете друг друга раньше, чем тварей. Рию фыркнула и первой вышла из штаба, даже не взглянув на напарницу. Ее ножницы привычно торчали из маленькой кабуры на бедрах, рыжие волосы были собраны в петлю, и вся она излучала уверенность человека, который знает свое дело и не нуждается в помощниках. Венера, вздохнув, последовала за ней. Они шли молча. Рию — впереди, быстрым, рваным шагом, привычно поигрывая ножницами. Венера — чуть позади, стараясь не отставать, но и не приближаться слишком близко. Между ними висело напряжение, густое и липкое, как туман над свалкой. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом гнили и металла, и каждый шаг по мусорному грунту отдавался хрустом. — Ты вообще умеешь драться? — спросила Рию наконец, не оборачиваясь. Голос у нее был резкий, рубленый, как удары ножницами. В нем не было и тени интереса — только раздражение от необходимости тащить за собой балласт. — Умею, — спокойно ответила Венера. — И чем? Расческой? Рию явно издевалась. Венера это понимала, но не реагировала. Она привыкла. В семье Адских Стражей тоже были те, кто смеялся над ее плеером, над старыми наушниками, над тем, что она стала дарителем, привязалась к мусору. Она научилась не обращать внимания. — Плеером, — коротко ответила она. Рию остановилась так резко, что Венера чуть не налетела на нее. Она обернулась, и в ее зеленых глазах горело любопытство, смешанное с недоверием. — Плеером? — переспросила она, глядя на устройство, висящее на поясе Венеры. — Тем самым, который у тебя на поясе? — Да. — И как он работает? — Покажу, когда появится цель. Рию усмехнулась — коротко, резко, но в этой усмешке уже не было прежнего пренебрежения. Что-то в ней изменилось. Может, ей стало просто любопытно. А может, Венера сумела задеть ее гордость, не сказав ни слова. — Ладно, — бросила Рию и пошла дальше. — Посмотрим. Теперь она шла чуть медленнее, иногда поглядывая на напарницу. И в этих взглядах было уже не только раздражение. Твари появились неожиданно. Они выскочили из-за груды мусора, которая до этого казалась просто кучей хлама. Несколько мелких, размером с собаку, с хитиновыми панцирями и множеством конечностей, которые двигались так быстро, что сливались в одно пятно. Их глаза — маленькие, черные, полные голода — сверкнули в полумраке. Рию среагировала мгновенно. Ее ножницы трансформировались в одно движение — серебряные лезвия выросли, сверкнули на свету, и первая тварь рухнула, разрубленная пополам. Рию крутанулась, нанося удар за ударом, и ее движения были такими быстрыми, такими привычными, что казалось — она танцует. Танец смерти, быстрый и грациозный. Ее рыжие волосы развевались, ножницы свистели в воздухе, и каждая тварь, попадавшая под удар, падала замертво. — Не отставай! — крикнула она, не оборачиваясь. Венера не стала медлить. Она активировала свой Джинки, и плеер на поясе засветился тусклым серебристым светом. Диск выскользнул из гнезда, вращаясь, и в следующее мгновение превратился в сверкающее лезвие, похожее на циркулярную пилу. Венера поймала его на лету, почувствовав знакомую вибрацию в пальцах, и метнула. Диск свистнул в воздухе, рассекая его, и вонзился в хитиновый панцирь ближайшей твари. Лезвие прошло сквозь плоть, как сквозь масло, и тварь рухнула, разваливаясь на две части. Диск, описав дугу, вернулся в руку Венеры, и она уже готовилась к следующему броску. — Неплохо, — бросила Рию мельком, и в ее голосе впервые прозвучало что-то кроме пренебрежения. Что-то похожее на удивление. — Но медленно. — Я только разминаюсь, — ответила Венера, и в ее голосе, впервые за день, прозвучала легкая усмешка. Следующая волна была больше. Твари лезли отовсюду — из-за мусорных куч, из-под земли, из темных проемов полуразрушенных зданий. Их было так много, что они сливались в единую массу, и Венера на мгновение испугалась — по-настоящему, по-человечески, до дрожи в коленях. Но Рию уже бросилась в самую гущу, рубя направо и налево, и ее смех — дикий, восторженный — разнесся над полем боя. Она наслаждалась этим. Каждым ударом, каждым движением. Это было не просто сражение — это была стихия. — Не мешай! Я сама! — рявкнула Рию, когда очередной диск пролетел мимо ее уха, срезая тварь, которая пыталась подобраться сзади. — Я прикрываю! — ответила Венера, повышая голос, чтобы перекрыть шум битвы. — Не надо меня прикрывать! Я справлюсь! — Справляйся, но не лезь в центр! — Ты мне указываешь?! Они спорили, не прекращая битвы, и это было странно — ругаться, одновременно сражаясь плечом к плечу. Рию злилась, что кто-то пытается ее контролировать, Венера злилась, что ее помощь отвергают. Но при этом их движения, сами по себе, без их воли, начинали синхронизироваться. Рию рубила справа — Венера прикрывала слева. Венера метала диск — Рию отсекала тех, кто пытался подобраться во время возврата. Они не замечали этого. Но это было. А потом случилось то, что случается с теми, кто слишком увлекается спором. Рию не заметила тварь, подкравшуюся слева. Та была крупнее остальных, с длинными конечностями и пастью, полной острых зубов. Она прыгнула, целясь прямо в незащищенный бок Рию, и та, отвлекшись на очередную колкость в сторону напарницы, увидела ее слишком поздно. — Рию! — крикнула Венера. Она не думала. Не рассчитывала траекторию. Не взвешивала риски. Просто бросилась вперед, выставив диск щитом, и встала между тварью и Рию. Удар пришелся в лезвие. Тварь врезалась в него с такой силой, что диск едва не вылетел из руки Венеры, но она удержала. Тварь взвизгнула, распарываясь о лезвие, но инерция удара отбросила Венеру назад. Она рухнула на землю, больно ударившись спиной о мусорный грунт, и из рукава потекла кровь — острый край панциря твари все-таки достал ее. Рию замерла. Венера лежала на земле, тяжело дыша, с разодранным рукавом и кровоточащей царапиной на плече. Ее диск медленно вращался рядом, теряя свечение. Лицо у нее было бледным, но в глазах — спокойствие. То же самое спокойствие, которое так бесило Рию в первый день. — Ты... — Рию не знала, что сказать. Она стояла, сжимая ножницы, и смотрела на напарницу, которая только что закрыла ее собой. Которая рисковала собой. Ради нее. — Зачем? — Не хотела, чтобы тебя сожрали, — выдохнула Венера, медленно поднимаясь. Она оперлась на руку, поморщилась от боли, но встала. — Даже если ты меня бесишь. Рию смотрела на нее, и в ее глазах мелькнуло что-то странное — не злость, не пренебрежение. Что-то другое, чему она сама не могла подобрать названия. Что-то, что заставило ее сердце биться чаще, а в горле — встать комом. — Я бы увернулась, — сказала она наконец, но голос прозвучал неуверенно. Слишком тихо. Слишком... непохоже на нее. — Конечно, — Венера отряхнулась и призвала диск обратно. Диск послушно скользнул в гнездо, и плеер погас. — Ты же у нас быстрая. В ее голосе не было сарказма. Только усталость и легкая усмешка. Она посмотрела на свою рану, на кровь, пропитавшую рукав, и поморщилась. — Нужно перевязать, — сказала она, как о чем-то обыденном. Как будто заслонять собой от чудовищ было для нее делом привычным. Рию все еще стояла, не в силах пошевелиться. Она не привыкла, чтобы ее спасали. Не привыкла, чтобы кто-то рисковал собой ради нее. Она была наемной убийцей. Она всегда была одна. Всегда сама за себя. А тут... — Пошли, — сказала Рию, разворачиваясь. — Там еще твари. — Идем, — согласилась Венера. Они двинулись дальше, и в этот раз Рию шла чуть медленнее. Она то и дело поглядывала на напарницу — на ее разодранный рукав, на кровь, которая уже начала подсыхать, на спокойное лицо. И каждый раз, когда Венера ловила ее взгляд, Рию отворачивалась, делая вид, что смотрит по сторонам. Венера, заметив это, только тихо вздохнула и ускорила шаг. Вечером, вернувшись в штаб, Рию нашла Энджина на его обычном месте — на диване с сигаретой. Он курил, глядя в потолок, и казалось, что его мысли где-то далеко. Но когда Рию плюхнулась рядом, он перевел на нее взгляд и приподнял бровь. — Она действует мне на нервы, — заявила Рию, усаживаясь рядом и откидываясь на спинку. Она чувствовала, что должна сказать это. Объяснить. Хоть кому-то. — Кто? — лениво спросил Энджин, хотя, конечно, знал. — Эта новенькая. Венера. Спасает меня, как будто я беспомощная. — Спасла? — Энджин выпустил клуб дыма и посмотрел на нее с легкой усмешкой. В его желтых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Да! — Рию раздраженно дернула плечом, отчего ножницы на поясе звякнули. — Тварь чуть не сожрала меня сбоку, а она прыгнула и закрыла своим диском. Дурацкий поступок. — Почему дурацкий? — Потому что могла погибнуть! — Но не погибла, — заметил Энджин. — Это не важно! — Важно, — Энджин посмотрел на нее долгим взглядом. — Она рисковала собой ради тебя. Это не дурацкий поступок. Это смелый поступок. Рию открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Потому что Энджин, как всегда, попал в точку. Она знала, что он прав. Но признать это было выше ее сил. — Ты же сам запретил мне убивать, — буркнула она. — А она... она полезла под тварь. Как будто... — Как будто? — подтолкнул Энджин. — Как будто я для нее что-то значу, — выдохнула Рию, и в этом выдохе было столько растерянности, сколько она не позволяла себе никогда. Энджин помолчал, а потом усмехнулся. — Может, так и есть. Может, ты для нее что-то значишь. Не с первого взгляда, но... люди иногда удивляют. Рию фыркнула и встала, чувствуя, что больше не может сидеть на месте. Внутри нее все кипело, бурлило, требовало выхода. — Заткнись, — бросила она, направляясь к выходу. — Ты ничего не понимаешь. — Конечно, — усмехнулся Энджин ей в спину. — Как скажешь. Рию вышла в коридор и остановилась, прижимаясь спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле, в голове шумело, а перед глазами все еще стояла картина: Венера, падающая на землю, с кровью на плече, потому что закрыла ее собой. — Дура, — прошептала Рию в темноту. — Какая же дура. Но в голосе не было злости. Только странное, непривычное тепло, которого она никак не могла объяснить.