Шепот Желтой реки

В те времена, когда хаос еще не полностью отступил перед порядком, а небо было таким низким, что его можно было достать рукой, жила богиня Нюйва. Ей было одиноко в бескрайней тишине. Ей предстояло создать то, что станет сердцем мироздания. Но создание — это не только дар жизни, но и бремя любви, за которую приходится платить.

***

Вода в Желтой реке была холодной, но не такой холодной, как пустота. Нюйва опустила ладони в ил, чувствуя, как глина обволакивает пальцы, и в который раз за этот долгий, бесконечный день остановилась, прислушиваясь к тишине. Мир вокруг нее был прекрасен. Горы вздымались к небу острыми пиками, реки прокладывали себе путь в каменном ложе, в лесах шумели листвой деревья, каких больше не будет ни в одну другую эпоху. Здесь было всё, что могло бы существовать. Кроме голоса, который ответил бы ей. Нюйва вздохнула. Ее змеиное тело, покрытое тонкой чешуей, отражающей цвет нефрита, лениво колыхалось на мелководье. Она была бессмертна, но бессмертие без отражения оказалось тягостным. Она могла создать звезды — но звезды молчали. Она могла приказать ветру петь — но ветер не понимал слов. — Я слепила горы, — сказала она вслух, просто чтобы нарушить тишину. — Я провела русла рек. Я научила огонь гореть, а воду — течь. Но мир по-прежнему пуст. Ее голос упал в ущелье и разбился о скалы, не найдя отклика. Тогда она решила создать то, что будет смотреть на нее и видеть. Она зачерпнула горсть речного ила, смешанного с лёссом, и поднялась на берег. Солнце — еще не то привычное светило, что висит сейчас над нами, а молодой, горячий шар, только что отделенный ею от хаоса, — ласково грело ей спину. Нюйва долго смотрела на комок глины в своих руках. Что должно появиться на свет? У нее было тело дракона, но торс человека. Она нашла эту форму удобной: руки могли творить, а длинный хвост позволял чувствовать землю. Возможно, стоило повторить себя? Она начала лепить. Пальцы богини помнили, как создавать русла рек и жилы металлов в горах, но здесь требовалась иная тонкость. Она вдавила большими пальцами две ямки для глаз, плавным движением обозначила скулы, приподняла уголки губ, чтобы существо не было печальным. Хвост она заменила на две ноги — чтобы этот новый житель мог бегать по земле, которую она так любила. — Ты будешь человеком, — прошептала Нюйва. Фигурка получилась маленькой, умещалась на ладони. Но она была идеальна. Нюйва вдохнула в нее частицу своей божественной сути — каплю ци, что текла в ее жилах. Глина нагрелась. Фигурка дрогнула, открыла крошечные глаза и… улыбнулась. — Ма... — выдохнуло существо. Сердце Нюйвы, которое до этого было лишь источником бессмертия, вдруг сжалось от незнакомого чувства. Она улыбнулась в ответ. — Ты первый, — сказала она. — Я назову тебя Жэнь. Человечек неуклюже встал на ноги, покачнулся, но удержался. Он поднял голову и посмотрел на богиню снизу вверх с таким доверием, что у нее перехватило дыхание. В этот самый миг далекие горы вздрогнули. Это был не ее приказ и не воля неба — это сама земля отозвалась на рождение нового существа, которому предстояло носить ее имя.

***

Нюйва лепила день и ночь. Она забыла о течении времени. Ее длинные черные волосы, пропитанные глиной, тяжелыми прядями падали на плечи. Чешуя на хвосте покрылась трещинами от постоянного соприкосновения с сухой землей, но она не замечала боли. Каждое новое существо, которое она создавала, было уникальным. Первый человек, Жэнь, сидел на камне рядом и внимательно наблюдал. Он уже научился говорить — всего за три дня, потому что язык, вложенный в него богиней, был чистым, как родник. — Почему этот такой? — спросил Жэнь, указывая на фигурку с большими скулами и раскосыми глазами. — Потому что мир должен быть разнообразным, — ответила Нюйва, не отрываясь от работы. — Если бы все были одинаковыми, кому бы я поручила пасти коз на северных склонах, а кому — ловить рыбу в южных морях? — А этот? — Жэнь ткнул пальцем в фигурку с широкими плечами и мощными ногами. Нюйва улыбнулась: — Этот будет строить дома. Видишь, как крепко стоят его ноги? Он не боится тяжести. Она создавала людей парами, интуитивно чувствуя, что одиночество — это проклятие, которого она не хотела передавать своим детям. Мужчину и женщину. Сильного и мудрую. Быстрого и терпеливую. Она вкладывала в каждого частицу своей души, и каждый, открывая глаза, смотрел на нее с тем же выражением абсолютной любви, что и первый. Человечков становилось все больше. Они бродили по берегу, трогали траву, смеялись, падали, поднимались и снова смеялись. Их голоса сливались в шум, который Нюйве казался самой прекрасной музыкой. Но она уставала. Ее божественные силы были велики, но не безграничны. С каждым новым человеком ей приходилось отдавать часть себя. Глина больше не казалась мягкой — она стала тяжелой. Пальцы болели. И однажды, когда она лепила очередную пару, из ее ноздрей потекла тонкая струйка золотой крови. — Мать! — воскликнул Жэнь, подбегая к ней. Его лицо исказилось от ужаса. — Ты ранена! Нюйва вытерла кровь тыльной стороной ладони и посмотрела на десятки людей, которые уже окружили ее, глядя встревоженными глазами. Их было так много, но по сравнению с бескрайними землями, которые ждали своих хозяев, их было ничтожно мало. — Я не могу остановиться, — тихо сказала она. — Если я остановлюсь сейчас, вы останетесь одни. А мир слишком велик для горстки людей. Она снова взялась за глину, но рука дрогнула. Силы покидали ее. Она чувствовала, как древний хаос, который она когда-то усмирила, начинал шевелиться на окраинах мира, чувствуя ее слабость. Тогда Жэнь подошел к реке, зачерпнул глины и, неуклюже подражая движениям богини, попытался слепить фигурку. У него получилось нечто отдаленно напоминающее человека: голова слишком большая, ноги разной длины. Фигурка упала и рассыпалась. — Не так, — мягко сказала Нюйва. Но идея уже родилась. Она посмотрела на лиану, свисающую с ближайшего дерева, и поняла, что делать. Она окунула лиану в речной ил, смешанный с глиной, и, вытащив, резко встряхнула. Капли глины разлетелись в разные стороны. Там, где они падали на землю, происходило чудо: каждая капля превращалась в человека. Они были не такими совершенными, как вылепленные вручную, — у кого-то был кривой нос, у кого-то слишком длинные руки, кто-то рождался слабым, а кто-то — крепким, как скала. Но они были живыми. Они дышали. Они смотрели на небо и улыбались. — Смотри, — сказала Нюйва Жэню, встряхивая лиану снова и снова. — Так быстрее. И так я сохраню силы. Тысячи людей появились на берегу Желтой реки в тот день. Они разбрелись по долинам, поднялись в горы, спустились к морю. Мир наполнился их голосами, смехом, плачем, песнями. Нюйва смотрела на них с высокого утеса и чувствовала, как сердце ее наполняется гордостью. Но среди тех, кто был создан из капель глины с лианы, не все были совершенны. Некоторые рождались с гневом в груди, другие — с завистью. Кто-то был ленив, кто-то жесток. Нюйва заметила это не сразу. Она заметила это, когда двое мужчин, созданных из одной капли, начали драться из-за пещеры. — Остановитесь! — крикнула она, и земля под ногами дрогнула. Те кто спорили замерли, но в их глазах все еще горел огонь вражды. — Мать, — тихо сказал Жэнь, подойдя к ней. — Те, кого ты создала из лианы, отличаются от нас. Они… другие. Нюйва опустила голову. Она знала. Вручную она вкладывала в каждого частицу своей любви, своего терпения, своей мудрости. Те же, кто родился из капель, получили лишь искру жизни, но не получили ее наставлений. Они были подобны дикому рису — могли взойти, а могли засохнуть. — Я дала им жизнь, — сказала она. — Но научить их жить должны вы. Ты, Жэнь, и те, кого я создала первой. — А если мы не справимся? — спросил он. Нюйва посмотрела на закат — край неба плавился золотом, переходя в багровый. Где-то там, за горизонтом, древний хаос терпеливо ждал своего часа. Ждал, когда люди ослабнут, перессорятся, разрушат то, что она создавала. — Вы должны справиться, — ответила она. — Я дала вам руки, чтобы строить, и язык, чтобы договариваться. Если вы забудете, зачем я вас создала, мир погрузится во тьму.

***

Прошли тысячелетия. Люди размножились и расселились по всей земле. Они построили города, изобрели письменность, научились плавить металл. Они воевали друг с другом и мирились. Они возводили храмы в честь Нюйвы, забывая, что она просила не о поклонении, а о милосердии друг к другу. И однажды случилось то, чего богиня боялась больше всего. Дух хаоса, Гунгун, разгневанный тем, что люди заполонили его владения, ударил головой о гору Бучжоу — одну из опор, поддерживающих небо. Гора рухнула. Небо накренилось, и в нем появилась огромная трещина. Сквозь нее хлынули ледяные ветра и огненные реки. Земля затряслась. Воды океанов вышли из берегов и устремились в долины, где жили люди. Нюйва, дремавшая в своем нефритовом дворце на краю света, проснулась от криков миллионов. Она увидела, как ее дети тонут, как их дома смывает гигантскими волнами, как они в ужасе взбираются на деревья и скалы, моля о помощи. Она увидела, как те, кого она создала из лианы, бросали слабых, спасая только себя. И она увидела, как потомки первых, вылепленных вручную, пытались остановить панику, организовывали спасение, жертвовали собой. — Я дала вам свободу, — прошептала Нюйва, глядя на эту картину. — Но свобода без ответственности превращается в гибель. Она могла бы уйти. Она была бессмертной, и хаос не мог ей навредить. Но она смотрела на лица людей — тех, кто улыбался ей тысячи лет назад, открывая глаза впервые, — и понимала, что не может их бросить. Нюйва спустилась на землю. Она собрала камни пяти разных цветов — красный, желтый, белый, черный и зеленый. В ее горниле, которой стала кратер потухшего вулкана, она расплавила их своим дыханием. Она плавила камни семь дней и семь ночей, не смыкая глаз. Ее чешуя потускнела, волосы поседели, а из глаз текли слезы, которые, падая на землю, превращались в жемчуг. Расплавленной массой она заделала трещину в небе. Но небо было тяжелым, и его нужно было удержать. Тогда Нюйва убила гигантскую черепаху и отрубила ей четыре лапы, чтобы использовать их как опоры по четырем сторонам света. Она сожгла тростник, чтобы пеплом запрудить бушующие воды. Она усмирила драконов и духов, которые воспользовались хаосом, чтобы напасть на людей. И когда последняя трещина была заделана, когда воды вернулись в свои берега, а небо встало на место, Нюйва упала на землю. Ее тело, огромное, как горная гряда, растянулось вдоль Желтой реки. Люди сбежались к ней. Они трогали ее холодную чешую, звали ее, плакали. — Мать, не уходи! — кричал старейшина, в котором Нюйва узнала Жэня. Он состарился, его лицо избороздили морщины, но глаза оставались теми же — полными любви. Нюйва с трудом подняла веки. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько же печали, сколько и надежды. — Я не ухожу, — прошептала она. — Я остаюсь с вами. Навсегда. Ее тело медленно растворялось, превращаясь в почву, в камни, в воду. Ее чешуя стала плодородными полями, ее кровь — реками, ее дыхание — ветром, который до сих пор шепчет людям слова утешения. Ее душа распалась на миллионы искр и вошла в каждого человека, который живет на этой земле. С тех пор говорят, что пока существует хотя бы один человек, помнящий о милосердии, Нюйва жива. И что когда человек поступает по совести, когда он создает, а не разрушает, когда он любит, а не ненавидит — в этот момент внутри него просыпается искра богини. А по ночам, если прислушаться к течению Желтой реки, можно услышать тихий, едва различимый голос: — Ты не один. Я с тобой. Я всегда была с тобой.