Восемь свечей на общем торте

Свет в общежитии был приглушённым. На кухонном столе, изрядно поцарапанном за годы совместных завтраков и ночных посиделок, стоял торт. Самый обычный, из ближайшей кондитерской, но на нём тесно прижались друг к другу восемь свечей. ​— Восемь лет, — негромко произнёс Чан, и в его голосе смешались усталость и безграничная гордость. Он обвёл взглядом парней. — Мы продержались дольше, чем многие могли представить. ​Хёнджин сидел, подперев подбородок ладонью, и рассматривал блики пламени. В его глазах отражалась вся та «стеклянная» хрупкость моментов, которые они пережили: бессонные ночи в студии, страх перед неизвестностью и триумфы, от которых закладывало уши. ​— Помните, как мы обещали никогда не отпускать руки друг друга? — Сынмин улыбнулся, и эта улыбка была немного грустной, но очень искренней. — Кажется, мы неплохо справляемся. ​Минхо, который обычно скрывал свои чувства за сарказмом, на этот раз просто молча положил руку на плечо Хана. Джисон в ответ лишь крепче сжал пальцы на своей кружке с чаем. Им не нужны были слова — за восемь лет они научились читать мысли по движению бровей или случайному вздоху. ​Феликс перевёл взгляд с торта на Чанбина. — Иногда мне кажется, что те мы, из 2018-го, очень удивились бы, увидев нас сейчас. — Те мы из 2018-го были бы в шоке, что мы всё ещё такие шумные, — хмыкнул Чанбин, вызывая тихий смешок у Чонина. ​Самый младший, их «I.N», который вырос на глазах у миллионов, смотрел на своих хёнов с нескрываемым теплом. Он был тем фундаментом, который не давал этой конструкции рухнуть в самые тёмные времена. ​— Ну что, лидер? — подал голос Чанбин. — Загадывай. ​Бан Чан закрыл глаза. В его голове пронеслись сотни лиц фанатов, шум океана из лайтстиков и тихий шёпот мемберов за кулисами перед выходом на сцену. Он не стал желать мирового господства или новых наград. ​— Пусть через восемь лет мы будем сидеть за этим же столом, — прошептал он. — В том же составе. ​Один глубокий вдох на восьмерых. Свечи погасли одновременно, погрузив комнату в мягкий сумрак, в котором всё ещё чувствовалось тепло друг друга. Темнота после задутых свеч не была пугающей. Наоборот, она казалась уютным коконом, в котором время замедляло свой бег. ​— Знаете, — нарушил тишину голос Феликса, низкий и спокойный, — иногда мне кажется, что вся наша жизнь — это одна бесконечная песня, где у каждого своя партия, но ритм всегда общий. ​Сынмин чуть заметно кивнул в темноте, соглашаясь. ​— И даже если кто-то из нас фальшивит, — вставил Минхо, чей голос сейчас звучал неожиданно мягко, без тени привычной иронии, — остальные всегда подхватывают, чтобы музыка не оборвалась. ​Чан почувствовал, как кто-то — кажется, это был Джисон — положил свою голову ему на плечо. В этой тесноте, в этом маленьком пространстве кухни, где пахло остывающим чаем и остатками воска, заключилось всё, ради чего они прошли этот путь. ​— Восемь лет, — повторил Хёнджин, словно пробуя число на вкус. — Это не просто цифра. Это восемь жизней, переплетенных в одну. И если бы мне предложили прожить это снова, зная, что будет больно, что будут слезы и бессонные ночи… я бы снова выбрал этот путь. Без колебаний. ​Чанбин тихо усмехнулся, хотя в его голосе слышалось легкое дрожание. — Конечно, выбрал бы. Кто еще сможет так мастерски портить нам нервы, как не мы сами? ​Все рассмеялись — негромко, по-домашнему. Это был тот самый «их» смех: исцеляющий, привычный, как дыхание. ​— Эй, — Чонин, самый младший, внезапно потянулся и включил тусклый кухонный светильник. — Торт сам себя не съест. Давайте доедим, а потом… просто побудем здесь. Без камер, без графиков, без «айдолов». Просто восемь парней, у которых завтра выходной. ​Чан смотрел на них — на тех, кто стал его семьей, его якорем и его бесконечной гордостью. Он знал, что впереди их ждут новые вызовы, новые вершины и, возможно, новые поводы для грусти. Но прямо сейчас, в этот момент, когда восемь свечей догорали на столе, он был абсолютно уверен в одном: пока они слышат дыхание друг друга, никакая тьма их не разлучит. ​— За нас, — сказал Чан, подняв свою кружку. ​— За нас, — отозвались семь голосов, слившись в единый стройный аккорд. ​За окном медленно начинался рассвет — девятый год их общей истории только начинал свой отсчет.