Мышка

Мышка

Мышка бежала,

Хвостиком махнула…

Она всегда знала цену себе. Не помогало ни происхождение, ни любовь близких, ни уважение слуг. Потому что «хороший человек — не профессия». Она была хорошим человеком, и только. Бесценная, двумя словами. Не та, чья цена так высока, что её невозможно измерить, а та, что не доросла ни до какой цены. Маленькая мышка. Милая и симпатичная, но недостаточно, чтобы назваться красавицей. Умненькая, но недостаточно, чтобы обойтись без суффикса, недостаточно, чтобы блистать, взрастившая золотое ядро, но недостаточно, чтобы владеть мечом и летать. Маленькая женщина, чьё место на кухне и в постели. Рожать детей, ублажать мужа: вот всё, на что она способна. Хотя мать и про детей только хмыкала, оглядывая её тоненькую фигурку и узкие бедра. Мать была сильной, очень сильной, женщина-буря, блистательная заклинательница, воительница, красавица и умница. Достойная хозяйка во всех отношениях. И даже она, хоть и родила двоих детей, любила рассказывать в тесном, сугубо женском кругу, особенно после пары-другой чарок крепкого вина, чего ей стоили эти две беременности и в особенности роды. А госпожа Цзинь, которая и привозила вино покрепче, и пила быстрее мамы, кивала, подперев ладошкой румяную от вина щеку, поддакивала и добавляла своих жутких воспоминаний. Ей так и не удалось родить второго, страховочного ребенка, её крепкое, сильное на вид тело наотрез отказалось повторять опыт, даже несмотря на великую необходимость. Бездетные служанки ахали и подливали вина, а на маленькую тихую мышку-Яньли никто не обращал внимания. И хорошо, что не обращал, потому что иначе она бы выслушивала бесконечные сетования и опасения, что бедная малышка не сможет зачать, а если понесет, то не доносит, но уж коли доносит, то точно умрет родами в страшных муках. Лучшее, что она может сделать, это оставить супругу живое дитя. И Цзян Яньли давно приняла как свершившийся факт, что жизнь её будет коротка и бессмысленна, максимум, что она сможет сделать, это стать честной супругой своему мужу и постараться оставить ему здорового ребенка. Тогда, возможно, судьба смилостивится и в следующем воплощении дарует ей тело покрепче. А то и другой пол, лучше бы родиться мальчиком, куда больше шансов на хорошую жизнь… Рожать обреченное на сиротство дитя не хотелось, но выбора не было. Так что Яньли старалась дать своему будущему мужу как можно больше и изо всех сил растила и пестовала то малое, что дала ей судьба. Тренировала маленькое и слабенькое, невзрачное, узкобедрое и плоскогрудое тело и первая из сверстников взрастила золотое ядро, но на этом преимущества закончились, ядро вышло крошечное, не ядро, а просяное зёрнышко, годящееся только брызги масла из сковороды перенаправлять. Мама была в ярости, когда после многочисленных попыток и провалов поняла, что ни владеть мечом, ни летать её дочь Яньли никогда не будет. Тогда-то Юй Цзыюань и выкрикнула ей в лицо: «Твое место на кухне!», и больше не обращала на дочь внимания, сосредоточившись на подававшем надежды младшем сыне. Что ж, кухня хорошее место, Яньли не возражала, она любила кухню. Не готовить, нет, но кормить и заботиться она действительно любила. Также комфортно она ощущала себя только в библиотеке и в секретариате ордена. Читать она научилась очень рано и жадно поглощала все, что было в библиотеке: и учебники, и романы. Но как ни странно, больше любовных похождений и стихов её увлекали цифры. В математике нет места сомнениям, там все было стройно и логично, там девочка наконец чувствовала себя уверенно. Отец заметил её увлечение и с удовольствием делился знаниями. «Она станет ещё лучшей женой, если сможет быть супругу помощницей хоть в чем-то» — сказал он матери. Та равнодушно махнула рукой, и уже к двенадцати годам Яньли прочно заняла место неофициального секретаря своего отца. И с наслаждением копалась в счетах, договорах и деловых соглашениях. Мать кривилась, но не мешала, математика не доблесть, но всё же немного лучше кухни. Имя своего суженого Цзян Яньли знала с раннего детства, фактически с трех лет: как только госпожа Цзинь разрешилась мальчиком, так и знала. Мама всегда говорила, что в животе у тёти или её будущая сестра по клятве, как они с госпожой Цзинь, или её будущий муж. И Яньли молилась, чтобы там была сестра. Но родился Цзысюань. Красивый как куколка и такой же бессердечный. Но зато первый молодой господин Великого ордена, наследник. Цзысюань в отличие от Яньли, был ярко красив, талантлив многими дарами и ядро взрастил подстать положению, сильное и мощное. А еще был всегда окружён почитателями и воздыхательницами и высокомерен как юный император даже в три года. В три года он сказал ей, что она старая. Яньли улыбалась. В пять, что она его не достойна. Яньли улыбалась. В семь, что она уродина. Яньли улыбалась. В десять что она серая моль. Мышь, поправила Яньли, серая мышь, и улыбалась. В двенадцать Цзысюань выкрикнул ей в лицо, что мечтает встретить настоящую любовь. Яньли не стала демонстративно вытирать капельки слюны на щеке и улыбалась. В пятнадцать Цзысюань выгнал её на улицу из гостиницы. Хорошо, что не прихлопнул, как мышь. Потом с ним за её оскорбление подрался А-Сянь, и их ужасную помолвку наконец расторгли. Яньли улыбалась, наконец искренне. Не считая младенчества, плакала Яньли в своей жизни всего три раза. Первый в тринадцать лет, когда потеряла в лесу обоих мальчиков, второй, когда мальчики рассказали ей о падении Пристани Лотоса и страшной смерти родителей, и третий, когда Цзинь Цзысюань накричал на неё и обвинил в обмане из-за супа, а она своими оправданиями только все усугубила и окончательно испортила. В тот раз она плакала не от несправедливости, а от бессилия, от того, что опять, как всегда, она ничего не смогла сделать. Не смогла объяснить, что просто пожалела человека, который обижал и оскорблял её всю жизнь, пожалела, потому что видела, как он трудится в армии, как оказался смелым и честным солдатом и хорошим командиром. Она просто хотела чуть больше помочь в войне, помогая самым сильным воинам. Она ещё готовила суп для младших братьев и иногда даже ухитрялась подкормить и других командиров, отказывавших себе в пользу простых солдат. Тогда она плакала и не могла остановиться, так горько ей было от бессилия и этого глупого недопонимания. И вот сейчас был четвёртый раз, когда слезы жгли ей глаза. Впервые – злые слезы отчаяния. Люди всегда не то, чем кажутся, в этом Яньли убеждалась много-много раз. Мама, говорившая о праведности не умолкая и постоянно унижавшая их, папа, учивший доброте и справедливости и устранявшийся из любого конфликта, будущий свекр, уверявший в отцовских чувствах и тут же тайком щипавший за попу. Никто и никогда не был тем, чем хотел казаться. Наверное, и она не исключение. Исключением были только её братья, А-Чен и А-Сянь, только в них не было лжи. И вот теперь один из братьев из-за этого стал всеми презираемым изгоем и почти преступником, а второй… Второй намеревался его предать. Когда в их доме появился Вей Ин, жизнь Яньли в корне изменилась. Впервые рядом был живой человек, которому она действительно была нужна! Вся она, и её забота, и её еда, и даже её малые умения и знания. Ведь именно под её руководством, рядом с ней А-Ин и выплавил собственное ядро, и полугода не прошло, как отец привёз его, и вот уже он сделал тот шаг, после которого стал Усянем, юношей и учеником. На несколько лет раньше положенного и вопреки всем прогнозам и ожиданиям. Поэтому А-Сянь и звал её шицзе, только так, говоря, что она настоящая боевая старшая сестра, наставница, проведшая его кратчайшей дорогой через тернистый путь. Яньли учила его, конечно, как же не учить? Ведь было много такого, в чем они с А-Сянем так и не решились сознаться учителям. Например, что почти десятилетний мальчик не умеет читать и писать и вообще не имеет никаких начальных знаний. А-Сянь боялся, что его выгонят назад, на улицу, если узнают. А Яньли боялась позора и того, как это ранит и без того не в меру чувствительного братика. Они занимались ночами как одержимые, жадный до знаний, талантливый ученик и щедрая, перепуганная учительница. К моменту превращения в Усяня её новый братик уже не только бегло читал и быстро считал, но далеко обогнал второго братика по знаниям и мастерству. Правда, так и продолжал учиться с восторгом неофита в ярких серых глазах. С появлением Вей Усяня обстановка в доме накалилась до предела, мама стала особенно агрессивной, а папа совсем замкнулся в себе, на все отвечая равнодушной мягкой улыбкой. Зато они трое сдружились так крепко и хорошо, что Яньли готова была сколько угодно терпеть и мамины нападки, и папино снисхождение, и даже бесконечную конкуренцию и борьбу за лидерство А-Чена, если в обмен на это у неё будут смех, радость и успехи её мальчиков. Обоих мальчиков. Кухарка, добрая госпожа Фань говорила ей, предостерегая, что Яньли слишком глубоко пустила мальчишек в сердце, и что коли уж полюбила их по-матерински, то должна быть готова и отпустить. Как мать, без сожалений. Мальчики ведь так быстро растут и ещё быстрее разлетаются… Тётушка Фань знала, о чем говорила, у неё ведь было пятеро сыновей. Остался при ней пока только младший, и то лишь потому, что был ещё мал годами. Остальные мальчики давно покинули отчий дом и забыли свою мать. Но Яньли верила, что именно они трое смогут сохранить семью и любовь на всю жизнь. Как же она ошибалась! Мальчики разбежались давно, А-Чен всеми силами восстанавливал орден, а у А-Сяня еще не закончилась война, он продолжал бороться с монстрами, но теперь с сотворенными не Вень Жоханем, а кем-то другим. И вот буквально только что её глава ордена и самый младший брат А-Чен с радостным блеском в глазах рассказал ей, что они придумали с А-Сянем для безопасности ордена Юнмень Цзян. Пока Вей Усянь воюет на своей войне, Цзян Чену нужны гарантии безопасности. И вот они так хорошо придумали, отлично, все поверят! План был прост и блестящ, и Яньли не сомневалась, что мир заклинателей, жестокий и полный зависти, и в самом деле легко поверит в изгнание отступника из родного ордена. В чем она сомневалась, так это в том, что Цзян Чен полностью искренен с ней, что это только игра для спасения репутации. Слишком много радости было в глазах брата, и радость эта была слишком похожа на облегчение: одним махом и самому выйти из-под удара, и от неудобного шисюна избавиться… Нежную душу Яньли затопил стыд. Она слишком хорошо знала своих мальчиков, поэтому без труда прочла мысли А-Чена и легко могла предсказать, что сделает А-Сянь… О, он, конечно, всегда рад стараться! Глупый, добрый, благородный и бескорыстный А-Сянь! Опять, как и всегда, готов жертвовать собой. Конечно, он сделает это, примет изгнание и останется совсем один на своей войне. Ведь серая мышка, которую он привык считать старшей боевой сестрой, не сможет ослушаться своего Главу. — Юная госпожа Цзян, молодой господин Цзинь зовет вас на двор, — служанка в золотистых одеждах раболепно склонилась перед ней, — Позвольте проводить вас! Яньли гостила сейчас в Ланьлине, и вот ещё один сюрприз, Цзинь Цзысюань тоже оказался совсем другим человеком. За блеском наследника одного из великих и богатейших орденов, за высокомерием и зазнайством, оказывается, скрывался стеснительный мальчик, так похожий на её братьев, добрый, робкий и болезненно честный. Теперь, после его признания и возобновлённой помолвки, они заново знакомились и узнавали друг друга, и Яньли каждый раз удивлялась, как же это она не замечала раньше, какой хороший на самом деле её А-Сюань. И хорошо, что не замечала, иначе влюбилась бы до беспамятства уже тогда и не перенесла бы разрыва. Зато влюблялась она теперь, прикипая к Цзинь Цзысюаню с каждым мгновением. Неужели судьба наградит её счастливым браком по любви? То, чего не может быть, точно не с ней. Но А-Сюань оказался совсем другим человеком и смотрел так преданно, что Яньли уже почти поверила. Она пошла за служанкой и обнаружила А-Сюаня у свежеразбитого пруда, босым, перемазанным в грязи и сажающим лотосы. — Я хочу, чтобы моя А-Ли чувствовала себя тут как дома, — краснея, признался ей наследник Цзинь, который, оказывается, своими руками вырыл пруд перед её будущими покоями. Он улыбался и так преданно смотрел на неё, по-щенячьи заглядывая в лицо и чуть склоняя голову на бок, что Яньли вдруг поняла, что надо делать. — Благодарю за такую заботу! Наверное, это было очень сложно, — как и положено воспитанной юной госпоже, мягко улыбнулась она и без всяких прелюдий перешла к делу, подошла ближе, стёрла мазок грязи с тут же покрасневшей щеки и привстав на цыпочки прошептала в самое ухо жениху, — Нам срочно надо поговорить, так, чтобы нас никто не услышал. — Любовь моя, вы должны увидеть, откуда я добыл грунт для пруда! – с чрезмерным энтузиазмом, нарочито громко ответил умница Цзысюань, — Собирайтесь, моя госпожа, у нас будет далекая прогулка! Они несколько часов гуляли по полям вблизи Ланьлина, Цзинь Цзысюань действительно показал ей место, откуда привезли плодородный грунт для пруда. Никто ничего не заподозрил, это даже хорошо, что юная госпожа держалась за руку будущего супруга и так свободно говорила с ним. Яньли никогда в жизни не говорила так много, но необходимо было рассказать всё. И про их детство, и про её безграничное доверие приёмному брату, и про падение Пристани Лотоса, и про золотое ядро А-Сяня. Яньли не понимала, как никто, даже Цзян Чен, не видит очевидного? А-Сяня только ленивый не допекал из-за отсутствия меча, и никому даже в голову не приходил самый простой ответ. Яньли не могла поверить в человеческую недогадливость. Ладно посторонние, но А-Чен? Как он мог не понимать?! Под конец глаза покраснели от невыплаканных слез, а сердце, кажется, колотилось прямо внутри головы. Она немного охрипла, но высказала всё, включая свои опасения за действия Цзян Чена. Теперь она с тревогой смотрела на жениха. Тот с досадой пнул камешек. — Удобно делать вид, что всё хорошо, — зло сказал он. — Вы злитесь на меня? – сердце у Яньли оборвалось и провалилось в живот, заставив всё внутри заледенеть. — На себя!!! Конечно, на себя! – удивлённо воскликнул Цзинь Цзысюань, — Мы же воевали вместе с Вей Усянем! Я знаю, что он честный человек, надежный партнер в бою и благородный воин. Но я, как и остальные, молчал всё это время… И про его золотое ядро, вы правы, было понятно сразу, но я такой тупица! Ах, прав был Вей Усянь, когда называл меня зазнайкой, так и есть, дальше собственного носа не вижу, — Цзысюань пнул ещё один камешек и вдруг порывисто схватил Яньли за руки, — Но я знаю, кто нам поможет! — Ханьгуань Цзюнь? – тут же сказала она и прикусила губу, вдруг выдала чужую тайну? Но жених думал немного о другом. — Да, конечно! У Лань Ванцзи всегда были особые отношения с Вей Усянем. Мы с вами вразумляем Цзян Ваньиня, а он Вей Усяня. Отличный план! — Я не смогла вразумить Главу Цзян, — с болью в голосе прошептала Яньли. Цзинь Цзысюань замер, будто прислушивался к чему-то внутри себя, а потом снова забегал вокруг невесты. «Как щенки А-Чена» — подумала вдруг Яньли. Такой же порывистый, шумный и открытый. И такой же надёжный. — Тогда мы вместе поедем в Гусу, заберём Ханьгуань Цзюня и поспешим в Илин, — Цзинь Цзысюань снова остановился, — Нет, погодите, я не видел Лань Ванцзи с самой охоты на горе Байфен, зато слышал, как Цзинь Гуаньяо говорил отцу, что наставник Лань запер его… Неужели это может быть правдой? — Наставник Лань строг. Если второй молодой господин Лань и с ним был так же прямолинеен, как на совете после охоты… — Цзян Яньли не осмелилась продолжить мысль, но Цзинь Цзысюань понял всё. — То это может быть правдой. Вряд ли тогда нам позволят встретиться. Но нам нужен Лань Ванцзи! Точно, моя госпожа, ещё во время войны Вей Усянь сделал нам всем талисманы связи, подобие бабочек Цзинь, но лучше. У меня с тех пор всегда с собой есть запас, на всякий случай. Мы напишем ему, и это послание будет доставлено Лань Ванцзи лично! Я уверен, что он найдёт способ выбраться из Облачных Глубин. Они потратили немного времени на путь до ближайшей таверны. Там Цзян Яньли пожаловалась на головокружение, и чтобы обмануть слуг, Цзинь Цзысюань предложил снять комнату, пусть молодая госпожа немного полежит. Оставшись наедине, они какое-то время сосредоточенно сочиняли послание для Лань Ванцзи. Надо было написать так, чтобы тот не совсем напугался, но при этом понял всю важность и спешность происходящего. Затем А-Сюань, краснея как яблочко, смущённо попросил разрешения написать маме. Она ведь будет волноваться. Как Яньли могла отказать в таком? А потом они лезли через окно, взявшись за руки бежали огородами и летели на мече, вдвоём. В этом не было ни капли романтики, Цзинь Цзысюань обнимал её почти больно, лишь бы не уронить. Яньли замёрзла, пальцы, судорожно вцепившиеся в рукава А-Сюаня, некрасиво покраснели, щёки горели, одежда и волосы пришли в полный беспорядок, глаза слезились, а под носом, она чувствовала, собралась влага. Но ничего из этого не имело значения, ведь на кону было благополучие её семьи, её братьев, честь А-Чена и жизнь А-Сяня. Когда они спустились на землю у служащих вратами на курган каменных монстров, Цзинь Цзысюань взглянул на неё и ахнул. Ну конечно, самое время разочароваться, огорчилась Яньли. — Простите, моя госпожа, я знаю, что это не вовремя, но вы так прекрасны! Вы никогда ещё не выглядели настолько красивой! – с придыханием проговорил Цзинь Цзысюань, и Цзян Яньли хотела было обидеться, но её жених продолжил совершенно искренне, — Или это я не замечал раньше? Был глуп и предвзят, но ведь у вас доброе сердце, вы сумеете меня простить? И третий красавец поколения, которому никакие ветер и холод не вредили, бережно поцеловал ее скрюченные от холода и похожие от того на мороженные куриные лапки красные, ледяные руки… — Да вы совсем замерзли! — он притянул её ближе, бесцеремонно положил ладонь между лопаток и… и пропустил теплый поток своей ци через её меридианы. Пока Яньли приходила в себя от столь интимной выходки и поправляла одежду, пытаясь заодно и незаметно вытереть под носом, Цзысюань вдруг с тревогой посмотрел ей в лицо. — А-Ли… Я благодарен вам за то, что вы ни разу не упомянули нашего прошлого. Но перед тем как мы выступим против всего заклинательского общества, я хотел бы сказать… Сказать, что был глупцом, что гордыня и желание признания едва не лишили меня личного счастья! – он опустил глаза, — Я просто хотел хоть раз что-то решить сам… А вы… вы… Вы простили меня? — Простила… — так же тихо ответила она, — Но тогда давайте договорим до конца. Ведь наверняка злые языки скажут, что я предаю родного брата ради приёмного. Но… — Но родной брат собирается совершить подлость! – горячо возразил Цзысюань и снова посмотрел на неё собачьими глазами, — Принцип Сяо неколебим, но что же мне делать с отцом?! Я не могу ни пойти против, ни поддержать. Бесчестье со всех сторон… Но вас-то я поддержать могу!!! Хотя бы вас! — А приёмный брат… — продолжила Яньли, с пониманием глядя на жениха, — Да, мы не одна кровь. Но он… Мы же даосы! Он моя духовная семья! Не только боевой брат, он тот, кто… — Вы любите его, — перебил Цзысюань, — Так же как кровного брата. — Именно так! И я равно хочу защитить их обоих. Цзинь Цзысюань вдруг закричал показывая в небо: — Вот это скорость у Ханьгуань Цзюня! Сначала Цзян Яньли ничего не увидела, но потом, кажется, рассмотрела белую точку, и пока гадала, так ли это, белая точка вдалеке превратилась в очертания фигуры. И вот уже совсем скоро к ним спикировал Лань Ванцзи. С таким лицом, что делалось страшно, он в бой ходил с таким лицом. Он, едва кивнув им, моментально нашёл сторожевые талисманы Вей Усяня и активировал их. Спустя недолгое время, Яньли едва успела торопливо пересказать отвратную идею А-Чена, встревоженный А-Сянь с флейтой наперевес бегом спустился со своей горы и явно выдохнул с облегчением, увидев их, а не армию, пришедшую на штурм. Гордый, упрямый мальчишка, начал было спорить, сразу, вместо приветствия, одновременно с обоими гостями, обращаясь к Цзысюаню, но не сводя глаз с Лань Ванцзи. И сбился на половине слова, когда из-за плеча Цзинь Цзысюаня выступила Яньли. — Разве ты не рад нас видеть, А-Сянь? – как можно мягче улыбнулась она, — Не пригласишь? – она указала на ведущую на гору тропинку, — Я хотела бы посмотреть, как ты устроился. — Шицзе, но там… Там нет ничего, что стоило бы видеть тебе, — возразил Вей Усянь, он был сбит с толку, растерян и явно не хотел никого пускать в свой новый дом. И то и дело оглядывался на Лань Ванцзи, который застыл каменным изваянием, не хуже охранных монстров, вытянулся в струнку, хотя казалось, куда ещё больше? И у Яньли вдруг сошлась ещё одна головоломка, после неловкого полупризнания брата она всё ломала голову, что за красавица украла сердце А-Сяня, и не находила никого. А всё оказывается так просто. — Мне важно всё, что касается тебя! – категорично ответила она. — Там опасно! – Вей Усянь тут же придумал новый аргумент. — Меня защитят трое лучших воинов Цзянху, — парировала Яньли. — В самом деле, Вей-сюн, мы пришли с серьёзным разговором, его не стоит вести на пороге, — присоединился к ней жених, умница, нашедший верные слова. Лань Ванцзи как обычно ничего не сказал, только чуть склонил голову, демонстрируя упрямую готовность идти до конца. Пришлось Вей Усяню сдаться и вести их на курган. А там… Там всё было ужасно! На Яньли из-за её заклинательской слабости энергия Инь действовала не так сильно, да и очистил Вей Усянь уже прилично. Но всё остальное… Разруха, нищета и несчастные люди, которые настороженно выглядывали из хижин. Разумеется, никакой армии там не было и в помине, только женщины, старики да калеки. И ребёнок, невозможно, но там был ребёнок, совсем крошка! Цзян Яньли растеряно разглядывала маленького мальчика, на вид от силы лет двух, который смотрел на неё, высовываясь из-за драной юбки маленькой, ненормально худой старухи. — Это совсем не похоже на армию, — прошептал ей Цзинь Цзысюань, — Если только у Вей Усяня нет идеи убить нас разрывом сердца от сострадания. А-Ли, они все такие худые! — Хуже то, что А-Чен всё это видел, он же был здесь, — Яньли с трудом проглотила ставшую вязкой слюну, и прошептала, — А-Сюань, я знаю этот взгляд, они же все голодные! И А-Сянь тоже… — Ещё бы! Чем тут кормить людей? А денег у Вей Усяня отродясь не водилось, – так же шёпотом сказал Цзысюань и, шагнув вперёд, решительно хлопнул в ладоши и заявил уже громко, чтобы все слышали, — Так! Вы тут и втроём отлично поговорите, а я схожу пока в город. Надо кое-что прикупить! – и быстро помчался назад по тропе. — Надеюсь, он не насовсем сбежал, — не удержавшись, усмехнулся А-Сянь. Тем временем Яньли увидела среди беженцев знакомое лицо, юную госпожу Вень Цин она хорошо помнила ещё по обучению в Облачных Глубинах. Пока они настороженно приветствовали друг друга, малыш отцепился от бабушкиной юбки и быстрым рывком переместился к Лань Ванцзи, с довольным видом повиснув у него на ноге. — О, это А-Юань, человек-липучка, — представил его Вей Усянь, — Он всегда виснет на ногах тех, кто ему понравился, поздравляю Лань Чжань! — Где же родители А-Юаня? – машинально спросила Яньли и с содроганием узнала, что малыш круглый сирота. И что он тоже один из спасённых из трудового лагеря! Пока Вень Цин с гордостью показывала небольшой огород, маленький мальчик незаметно перекочевал с ноги на бедро Лань Ванцзи, да так там и остался, будто это самое привычное место для маленьких детей. Удивительно, но Лань Ванцзи не возражал. Он смотрелся с малышом на руках так естественно, будто всю жизнь готовился к этому моменту. Цзинь Цзысюань обернулся быстро, и пока Вей Усянь вслед за Вень Цин водил их по маленькому поселению, знакомил с жителями и рассказывал об их нехитрых достижениях, успел вернуться, нагруженный мешками и корзинами с припасами. Его пришлось идти встречать, А-Сянь, конечно, настроил стражей так, чтобы они пустили Цзинь Цзысюаня обратно, но тот ухитрился купить не только риса и овощей, но для удобства перемещения груза прикупил ещё и осла, на которого и сгрузил мешки с провизией. Зверь этот теперь наотрез отказывался идти на мёртвую гору, оглашая округу жуткими воплями. Ни силой, ни уговорами, ни едой скандальное животное не заманивалось на тропу. А-Сянь сначала растаял от восторга и принялся ворковать и угощать четвероногого гостя яблоками, он с детства необъяснимо обожал ослов, с рвением, симметричным страху перед собаками. Но когда «милый ослик» больно тяпнул его за плечо, А-Сянь очнулся и перешёл от яблок к угрозам развести костёр и занести трусливое животное внутрь в виде шашлыка. Тогда свои силы в дрессуре попробовал Лань Ванцзи. Что он прошептал в белое ослиное ухо, осталось загадкой, но это явно было весьма убедительно, животное затихло и смирно пошло за ним. Грозный воин Ханьгуань Цзюнь только почесывал осла по лобастой башке, и тот шустро перебирал ножками, стараясь не отставать. Цзян Яньли с трудом сдержала улыбку: Лань Ванцзи был потрясающе нелеп и в то же время чудо как хорош, одной рукой держа на бедре лопочущего сам с собой малыша, а второй направляя закатившего от удовольствия глаза осла. Вей Усянь от такого зрелища как в детстве разинул рот. …А вот серьезный разговор оказался очень тяжёлым. Глупый, старший из младших, братик упрямо считал, что идея Цзян Чена лучшая, так он и Веней сбережет, и никого больше не втянет в эту историю. Они спорили бы с А-Сянем до морковкиного заговения, но Яньли, устав чувствовать себя никчемной, открыла козыри и деморализовала брата вопросом про золотое ядро. А потом почти с восторгом выкрикнув: «Время откровений!», утянула жениха на улицу, оставив А-Сяня на растерзание Лань Ванцзи, который после её слов про золотое ядро сделался похож на собственный призрак, только глаза горели как у голодного ночного зверя, почуявшего добычу… Наутро оба фигуранта были бледны от недосыпа и странно возбуждены. Зато А-Сянь стал куда более покладист, но в разговоре то и дело оглядывался на Ханьгуань Цзюня, будто в поиске одобрения. И да, тот едва заметно кивал, подсказывая и направляя! Что такое невероятное произошло с ними в А-Сяневой пещере за ночь кроме споров, ссор и возможной драки? Яньли очень надеялась, что именно то, что она и предполагала, увидев их первый раз с утра: она выглядела очень похоже после того, как впервые целовалась с А-Сюанем до головокружения и звёздочек в глазах. Жених её подозрения подтвердил, спросив с потерянным лицом: — А-Ли, дорогая, вы видите то же, что и я? Они что?.. — А-Сянь давно уже признавался мне, что влюблён, — прошептала она развеивая сомнения. — Но Лань Ванцзи?! Хотя, если подумать, это тоже было почти очевидно, он с такой самоотверженностью всегда кидался спасать и защищать Вей Усяня! Вот же мы все недотёпы! Удивительно, но Вей Усянь и Лань Ванцзи не только ругались и целовались всю ночь, они ещё и придумали способ пробудить бедного мальчика, Вень Цюнлиня. И после завтрака, как и ужин, приготовленного из продуктов, привезенных Цзинь Цзысюанем, принялись экспериментировать. В какой-то момент Яньли всерьёз испугалась: пробудить юного господина Вень они смогли почти легко, а вот вернуть ему сознание удалось далеко не сразу. Но удалось, и совсем скоро строгая и неулыбчивая госпожа Вень Цин уже рыдала, обнимая совершенно растерянного младшего брата, который не помнил ничего после своей смерти в лагере перевоспитания. К тому времени, когда пришел А-Чен, все в посёлке после такого потрясения были уставшие и счастливые. И Вей Ин, утеряв на мгновение бдительность, согласился пойти на встречу не один, а всей толпой. К ним присоединились не только сама Яньли, Цзинь Цзысюань и Лань Ванцзи. Но и Вень Цин с братом, осваивающим бытие разумного лютого мертвеца, старшая Вень, та самая бабушка, в чьих юбках вчера прятался ребенок, и ещё пара улыбчивых стариков стояли чуть в отдалении. Ребёнок же, А-Юань, кочевал с рук на руки, и не давался спустить себя на землю, смешно поджимая и растопыривая ножки. Поэтому тоже был взят в свидетели этого важного разговора и теперь восседал на бедре Лань Ванцзи, которое облюбовал ещё с вечера, засунув в рот кончик его ленты и причмокивая от удовольствия. Яньли помнила про эту символическую ленту, что адепты ордена Гусу Лань носили повязанной вокруг головы, что её можно трогать только членам семьи, возлюбленным и детям. Но вот всем ли детям, Яньли засомневалась, ей казалось, что только собственным, но, наверное, она ошиблась, коли Ханьгуань Цзюнь так спокойно позволил использовать священный символ своего ордена в качестве грызунка для малыша… А-Сянь, немного смутившись, сообщил, что этот зубастый мальчик-липучка погрыз даже его призрачную флейту, а потом внезапно выступил в роли гласа разума и попытался оставить А-Юаня в поселении, но Цзян Яньли была непреклонна: — Никакой опасности нет, мы идём разговаривать, и только! — и А-Сянь, не споря более, согласился. Покладистость его была объяснима, и Цзян Яньли было немного стыдно за неё. Но результат важнее, так что Яньли без зазрения совести выменяла участие в переговорах на тайну золотого ядра. Впрочем, клятвы она так и не давала, просто пообещала по возможности не раскрывать Цзян Чену всей правды… А-Чен был очень удивлён наличию такого количества зрителей, но явно не огорчён. — Что ж, ты тоже привёл свидетелей, это хорошо, — сказал он, обращаясь к Вей Усяню и явно ничего не подозревая, — Зачем только цзецзе в это втянул? — Это я его втянула, — быстро ответила Яньли, пока А-Чен не успел придумать всякие глупости. — Что ты имеешь ввиду, сестра? – Цзян Чен замер, переваривая странную новость. — То, что я очень благодарна тебе за то, что ты рассказал мне о ваших ужасных планах. И теперь я могу что-то предпринять, кроме как плакать от бессилия, — Яньли постаралась улыбнуться как можно мягче. — Почему ты собираешься плакать? – растерянно спросил А-Чен, пока А-Сянь стоял, пряча глаза, он-то уже был в курсе её планов. — Я не собираюсь плакать, больше никогда, братик. Я собираюсь не дать вам наделать глупостей,— светло улыбнувшись, сообщила она. — Что он тебе наговорил?! – взвился А-Чен. — Ну, он-то как раз согласен тебя поддерживать любой ценой. Но наша семья не та цена, которую мы готовы платить за орден, — с нажимом ответила Цзян Яньли и объяснила для непонятливых, — Нас осталось всего трое в семье, всего трое! Мы должны уберечь нашу семью. Будем мы, будет и орден. Понимаешь? — Нас двое, сестра, ты и я, — тут же ответил Цзян Чен, он тоже явно много думал об этом и придумал себе оправдание, — Он нам не кровный брат, или ты забыла? — Мы должны учиться на родительском опыте, в том числе и на неудачном, — Яньли чувствовала удивительное облегчение, наконец произнося вслух то, что так давно её мучило, — Отец хотел оформить усыновление по всем правилам, он подготовил документы в первые же месяцы, когда А-Сянь появился у нас, я знаю, я же их переписывала набело. Но он так и не решился обнародовать их перед мамой. Мама кричала бы. А папа всегда старался избегать любых конфликтов. Что угодно, только не мамина ругань. — Отец был настоящий дипломат, — согласно кивнул Цзян Чен. — Нет! Нет, А-Чен, никогда не был! – Яньли горько улыбнулась, — Дипломатия это мирная внешняя политика, умение договариваться, отстаивая свои интересы, а вовсе не избегание конфликтов любой ценой. Папины действия не имели отношения к дипломатии. Если бы он действительно был дипломатом, он бы убедил маму не трогать А-Сяня и оформил бы усыновление, как и хотел. — Что ты такое говоришь, сестра?! – потрясённо переспросил Цзян Чен, и не было понятно, чему он удивлён больше, содержанию речи сестры, тому, что она додумалась до такого, или что вообще открыла рот. Яньли подозревала, что третьему брат удивлён больше всего, но это как раз закономерно и даже не было обидно. Она улыбнулась своей самой лучшей улыбкой и продолжила так, как говорила с братьями в детстве, мягко, но непреклонно: — Говорю, что мы вместе росли, что стали боевой семьёй, что мы связаны общими воспоминаниями, общим опытом, прошлым, общим духовным путём. Мы семья вне зависимости от того, чья кровь в наших венах! Бесчестно предавать свою семью! – с каждым словом Цзян Яньли ощущала облегчение, становилось легче дышать и говорить. — Так и давай, скажи ему! Убеди! Пусть отдаст военных преступников на суд и сам вернётся в семью с покаянием. Он нужен в Юньмене, я один бьюсь, восстанавливая по крупицам орден, а он хочет казаться героем, спасая Веней! — А-Чен, кого ты называешь военным преступником? Вот этого малыша? Или может бабушку Вень? Ты же был здесь!! Видел всё, знаешь, что тут нет заклинателей! — А чудовище, что он сотворил и отказывается уничтожать?! – Цзян Чен указал в сторону группы поддержки, — Он даже сюда приволок этого монстра! — Этого, как ты выразился, монстра зовут Вень Цюнлинь, Вень Нин, сестра и остальные зовут его просто А-Нин, потому и что он младше всех нас, а ещё очень, очень добр и справедлив, — Цзян Яньли подошла к группе Веней и попыталась было вытащить упирающегося юношу вперед. Если бы его старшая сестра не помогла, задача оказалась бы непосильной, сдвинуть с места перепуганного лютого мертвеца такой мощи Яньли, конечно, не могла. Но тот, получив ускорение от Вень Цин, наконец покорно пошёл сам, низко опустив голову и ссутулив плечи, будто стараясь стать меньше. — Посмотри, А-Чен, это всё тот же юный господин Вень, который вернул нам тела родителей. Который, рискуя собой, освободил тебя! И именно они с сестрой потом укрывали и лечили нас! И, между прочим, поплатились за это! Госпожа Вень всю войну провела в темнице, ты же сам освободил её и знаешь, что она не участвовала в боях. Как и Вень Нин, он скрывался, спасая остатки своей семьи. Той самой, что ты сейчас видишь: женщины, дети, старики и калеки. Их ты называешь военными преступниками и готов выдать и судить за чужие преступления? Несмотря на свой долг жизни?! — Они Вени! – непреклонно ответил Цзян Чен. — Они невинные!!! А-Сянь понимает это, как же не понимаешь ты?! – Яньли устала от бессмысленности спора, — Ты, забыв о чести, борешься не с тем! Они нам не враги и не причинят нам зла! Но мы сами себя уничтожим, если расколем семью! — Так пусть он возвращается домой! Я-то дома, там дел невпроворот. Или вы оба думаете, что управлять орденом легко? – Цзян Чен не собирался сдаваться. — Будет легче, если ты перестанешь повторять ошибки родителей! – наконец решилась Яньли. — Мама была лучшей, её уважали все… — начал было Цзян Чен. — Маму боялись!!! – перебила Цзян Яньли, — И боялись не напрасно, она часто была несправедлива и жестка сверх меры! Но, когда дошло до дела, ни она, ни отец ничего не смогли противопоставить Веням! — Что такое ты говоришь, сестра?! – Цзян Чен от изумления растерял весь гонор. — Шицзе, действительно, дядя Цзян и госпожа Юй погибли, защищая пристань Лотоса! – наивный А-Сянь растерянно смотрел на неё. — Да, погибли. Проиграли. И Пристань Лотоса пала! – Цзян Яньли посмотрела в глаза обоим братьям и договорила тихо и страшно, — Пала, потому что наши старшие ужасно ошиблись. — Молодая госпожа Цзян, Облачные Глубины тоже пали, — тихо напомнил Лань Ванцзи. — Да, вы правы, Ханьгуань Цзюнь. Но вы были первыми, на кого напали, и просто не могли быть готовы. На вас напала армия опытного воина и сильного полководца Вень Сюя, что годами готовилась к штурму. А нас раздавил никчёмный повеса Вень Чао! Тот, с кем Нечистая Юдоль справилась шутя. Из-за отношения к Вень Жоханю молодого главы Не, Цинхэ была готова к обороне, и они отбились почти без жертв! — Цзян Яньли много раз обдумывала всё произошедшее и теперь говорила, не сбиваясь, — У папы с мамой было достаточно времени, чтобы подготовиться и не дать случиться трагедии. Но они допустили ужасную ошибку! И заплатили за неё жизнью, — Яньли перевела дыхание и продолжила, не меняя тона, — И ты сейчас совершаешь ошибку, А-Чен! Страшную ошибку, за которую, возможно, придётся расплачиваться всю оставшуюся жизнь! — Решение принято, сестра. Ты должна понять, что у меня нет выбора, — упрямо проговорил Цзян Чен. — Выбор есть всегда, — возразил было Лань Ванцзи, но Яньли остановила его. — Что ж, хорошо. Но должна предупредить, что если ты, Цзян Ваньинь, не одумаешься, я оспорю твоё право наследования! – вдруг решительно сказала Цзян Яньли, нехорошо удивившись, насколько её голос и интонации стали похожи на мамины, но договорила, что собиралась, — Мы оба Юй по матери, а в клане Юй наследуют по старшинству. Вне зависимости от пола. А в клане Цзян никогда не предавали и не бросали своих, так что я могу совершить невозможное. — Но ты сама приняла у меня присягу… — удивительно, но А-Чен сразу поверил ей. — Я её аннулирую! – быстро ответила Яньли. — На каком основании?! — Бесчестье, А-Чен. Нарушение основополагающих принципов. Глава ордена и клана не может неуважительно относиться к своей семье! Я не буду настаивать на наказании, но власть у тебя заберу. И ничто не сможет меня остановить! – снова маминым голосом сказала Яньли. Оба брата смотрели на неё так, будто увидели впервые. — Почему ты так поступаешь со мной? – всё, Цзян Чен сдал позиции, поверив ей. — Потому что люблю тебя! Ты же мой любимый младший брат, помнишь? Моя обязанность как старшей сестры помогать тебе во всём. Сейчас я помогаю тебе избежать страшной, фатальной ошибки, которая погубит всех нас. И я сделаю это, чего бы мне это ни стоило! – объяснила Цзян Яньли. – А твой Павлин? – опомнился А-Чен, — Если ты добьёшься того, что займёшь должность главы ордена, это поставит крест на вашем браке. Он же единственный наследник своего ордена! — Почему единственный? – искренне удивился Цзинь Цзысюань, — У нас есть еще Цзинь Гуаньяо. И вообще, у отца толпы бастардов, всего-то и надо, что признать ещё одного. Или парочку, и будет очередь. — А ты что же?! – Вей Усянь от удивления приоткрыл рот. — А я как их дед, господин Юй, войду в клан супруги консортом, — Цзинь Цзысюань улыбнулся так, будто тоже принял решение, которое ему по душе. — Да что с вами со всеми?! – вскричал Цзян Чен, — Павлин, тебе-то что до всего этого?! — Семья, — коротко ответил Цзинь Цзысюань и смущённо добавил, — Отец, он… Я ничего не могу с ним поделать. А так хоть маму заберу. Она о внуках мечтает, — едва слышно закончил он, заливаясь краской. — Семья?! – Цзян Чен произнёс это слово как выплюнул. — Да. А-Ли моё будущее. Семья, которую я всегда хотел… — Цзысюань весь покраснел тяжёлым тёмным румянцем большого смущения, — Я всегда мечтал встретить сильную и мудрую женщину, равную. А она не равная, она мудрее, умнее, сильнее и во всём лучше меня. Понимаешь? — И ты готов взять её вместе с этими Венями, живым мертвецом и спятившим некромантом впридачу? – потрясённо уточнил Цзян Чен. — Даже вместе с вами, глава Цзян, — Цзысюань умел быть ироничным. Мальчики ещё о чём-то ворчливо договаривались и доспаривали, но Яньли поняла, что уже выиграла эту битву. Большая битва, куда жёстче этой, им ещё предстоит, но самое главное произошло сейчас, они остаются одной семьёй, все трое. И теперь против любых невзгод, да что там, против всего мира они встанут одним фронтом. И выстоят, Яньли не сомневалась, что теперь, вместе, они справятся с чем угодно. Теперь всё будет хорошо. *** Спустя почти полгода и огромную работу свах Цзян Яньли стояла, облаченная в яркий алый свадебный наряд посреди Пристани Лотоса. После жуткого скандала с трудовыми лагерями проигравший по всем фронтам Цзинь Гуаньшань пытался расторгнуть их с Цзысюанем помолвку, но вынужден был отступить. Госпожа Цзинь применила всё своё влияние и единственный раз сумела остановить мужа. Не без помощи любимого сына, который с той же страстью, что боролся за независимость, теперь сражался за любовь и на полном серьёзе грозил уйти в консорты. И Цзинь Гуаньшань сдался, правда, играть свадьбу в Башне Кои вздорный свекр отказался наотрез. И был несказанно удивлён, что его капризному решению все только обрадовались. И вот сейчас их с А-Сюанем клятву готовилась принять бабушка Юй, как самая старшая из родственников с обеих сторон. Госпожа Цзинь стояла рядом, светясь от радости. А-Чен, стараясь скрыть недовольство, исправно выполнял обязанности гостеприимного хозяина. А к венцу Яньли поведёт сияющий А-Сянь. Он так суетился вокруг этой свадьбы, что наверняка перестарался бы. Дай ему волю, он закатил бы празднество, достойное императрицы. Но тихое вмешательство Лань Ванцзи всё время направляло его в нужное русло. Мягкий взгляд, тихий хмык, едва заметный кивок: все это останавливало неудержимого А-Сяня лучше любых слов. Почти невозможно поверить, но своего Лань Чжаня он слушался беспрекословно. Ещё одна буря за эти полгода прогремела в Гусу, но о ней знали единицы посвященных. Они с Цзысюанем не ошиблись, строгий наставник Лань Цижень хотел всеми правдами и неправдами удержать младшего племянника максимально далеко от Вей Усяня. Но после той ночи в пещере усмирения демона Лань Ванцзи сделался неудержим. Цзян Яньли сочла правильным обратиться за помощью к Главе Лань, и благодаря его вмешательству всё обошлось для мальчиков небольшой разлукой, пока Лань Ванцзи отбывал наказание, медитируя в ледяной пещере, и страшно обиженным дядей Циженем, который более не разговаривал с бунтарем и впадал в неистовство похлеще лютого мертвеца при любом упоминании Вей Усяня. Зато впереди их всех теперь ждала ещё одна свадьба, а Лань Ванцзи практически поселился в пристани Лотоса, стоило ему выйти из-под домашнего ареста. Он наверняка бы вовсе сбежал, но теперь уже А-Сянь проявлял сознательность, улыбался, кивал, стрелял глазами и строчил бесконечные письма поддержки и вразумления. Из задумчивости Цзян Яньли вывели падающие на голову рисинки. Её тут же потянули за подол. — Рано? – встревоженно спросил малыш А-Юань, держащий наготове корзинку с ритуальным рисом. Нарядный, румяный и пухлощекий мальчик совсем не был похож на бледного, худого, почти прозрачного, грязного и оборванного ребенка, что встретил их полгода назад на могильных курганах. Жизнь заключённого и беглеца осталась позади, теперь А-Юань был полон здоровья и благополучия. Прежними остались только глаза, умные и внимательные не по годам. Вот и сейчас малыш замер, прижав к животу корзинку, и ждал её ответа, готовый к любому решению. — Рано, — улыбнулась Цзян Яньли, — Но ещё разочек кинуть не повредит. Тебе надо потренироваться. На голову ей тут же просыпалось еще несколько рисинок, одна закатилась за воротник и покалывала теперь в лифе, не давая сильно отвлекаться. Яньли решила, что обязательно достанет потом эту рисинку и сделает с ней подвеску. На память. И на счастье. Потому что наконец в её жизни и в жизни дорогих ей людей всё стало действительно хорошо.