Тёплый чай в холодный вечер

Зимний ветер выл за окнами общежития, швыряя в стёкла колючие снежинки. Шинсо сидел на диване, уткнувшись в учебник, но его взгляд то и дело скользил к двери. Изуку уже час как ушёл за продуктами — и до сих пор не вернулся. — Может, что‑то случилось? — пробормотал Шинсо, в который раз поглядывая на часы. В этот момент дверь открылась, и в помещение ввалился Изуку. Его волосы и плечи были покрыты снегом, а пальцы дрожали от холода. — Мидория, — вздохнул Шинсо, бросаясь к нему, — ты что, заблудился? — Н‑нет, — Изуку попытался улыбнуться, но зубы стучали. — Просто.. На меня напал злодей. И пакет порвался, пришлось идти обратно в магазин…у него скорее всего какая-то причуда связанная с холодом. Владелиц антигравитационных волос осмотрел Изуку на наличие травм, но ничего не заметил.Шинсо только покачал головой: — Снимай куртку. Быстро. Он уже тащил сухое полотенце и плед, когда в соседней комнате послышались шаги. На пороге появился Айзава Шота, в домашнем свитере и с кружкой в руках. — Что тут за шум? — начал он привычно ворчливо, но замер, увидев промокшего Изуку. Его тон мгновенно изменился: — Так. Мидория, садись у обогревателя. Хитоши, найди ему сухие носки. Шинсо удивлённо моргнул — обычно Айзава был сдержан, но сейчас его голос звучал почти… по‑отцовски. Через десять минут Изуку сидел, закутанный в плед, с кружкой горячего чая в руках. Айзава присел напротив, внимательно изучая его лицо. — Температура есть? — Н‑нет, всё нормально, — поспешно ответил Изуку. — Правда, я в порядке! Айзава приподнял бровь: — Не дергайся. Учитель на мгновение приложил ладонь ко лбу мальчика, потом к шее. — Холодный. Но дрожишь. Значит, переохладился. Он встал и направился к кухне: — Ещё чаю. И бутерброды. Ты, похоже, не ел с обеда. Шинсо переглянулся с Изуку — оба были поражены такой заботой. — Сэнсэй, — осторожно начал Шинсо, — вы… в порядке? Айзава обернулся, и на его лице мелькнула редкая улыбка: — В порядке. Просто не хочу, чтобы мои ученики превращались в сосульки посреди зимы. Пока Изуку медленно оттаивал, попивая второй стакан чая, Айзава сел рядом и заговорил уже мягче: — Слушайте оба. Я понимаю ваше рвение. Вы хотите стать героями, помогать людям, доказывать что‑то… себе, другим. Но герой — это не тот, кто жертвует собой бездумно. Герой — тот, кто остаётся в строю. А для этого нужно беречь себя. Он посмотрел сначала на Изуку, потом на Шинсо: — Если идёте куда‑то в такую погоду — сообщайте. Если что‑то идёт не так — звоните. У вас есть учитель, который может помочь. И товарищи, которые поддержат. Это не слабость. Это разумный подход. Шинсо кивнул, чувствуя, как в груди теплеет не только от чая. — Да, сэнсэй. Изуку тоже выпрямился: — Простите, что заставил волноваться. Больше не буду так рисковать. Айзава хмыкнул: — Ладно. А теперь ешьте. И чтобы через час оба были в постелях. Завтра тренировка, и я не хочу видеть два замёрзших сугроба вместо учеников. Когда учитель ушёл на кухню, Шинсо тихо сказал: — Знаешь, иногда он такой… — …как папа? — закончил за него Изуку и тут же смутился. — Ну, то есть… Шинсо усмехнулся: — Да. Именно. Как папа. Они переглянулись и рассмеялись. За окном всё ещё бушевала метель, но в комнате было тепло — от обогревателя, от чая и от чего‑то ещё, что нельзя измерить градусником. От чувства, что они не одни.