Замкнутый горизонт

      Третья петля встретила его двадцать восьмого августа.       Он открыл глаза в знакомом классе приюта - те же выцветшие шторы, тот же плакат с алфавитом, те же надрывные цикады за окном. Но напротив, на детском стульчике, который жалобно скрипел под недетским весом, сидел Кацуки. Взрослый. Изодранный в клочья геройский костюм, запекшаяся кровь на скуле и бесконечная, выжженная усталость в глазах. Он смотрел в одну точку на столе, не замечая ничего вокруг, словно сам был лишь тенью, застрявшей в чужом прошлом.       Изуку потер глаза. Пальцы дрожали, а в голову каскадом хлынуло всё сразу. Воспоминания о второй петле - свист ветра на крышах, уроки Стейна, тяжесть пистолета в кобуре и безмолвный язык жестов. И о первой - ледяная пустота одиночества и тот самый шаг в никуда. Образы накладывались друг на друга, кричали, путались. Изуку вцепился в свои кудри, натягивая их до резкой боли, чтобы просто заставить себя дышать в этом хаосе.       - Пливет, - выдохнул он, и детский голос прозвучал чуждо в тишине комнаты.       Бакуго медленно поднял голову. В его взгляде не было привычной ярости - только надломленная, серая тоска. Он посмотрел на Изуку, затем на раскрытую тетрадь на столе. На неровные детские строчки под заголовком «Планы на будущее». Первый пункт был зачеркнут так неистово, что бумага почти протерлась: «Стать номел один с Каччаном».       - Так это ты... был Тенью? - спросил Бакуго. Голос звучал глухо, словно он боялся, что ответ окончательно разрушит его мир.       - Был, - просто подтвердил Изуку.       Кацуки судорожно выдохнул. Этот звук был слишком длинным и в конце сорвался на едва слышный хрип.       - Почему? - вытолкнул он из себя. - Зачем ты это сделал? Зачем лез под удар?       Изуку посмотрел на него. Не на маленького задиру, который сейчас бегал где-то во дворе, и не на подростка, который отворачивался в коридорах школы. Он смотрел на того, кто пришел за ним сквозь само время.       - Ты жив, - Изуку пожал маленькими плечами. - Ты жив, и это - главное. Для меня этого достаточно.       Кацуки открыл было рот, но слова застряли в горле, превратившись в невысказанный стон. Изуку взял карандаш - пальцы, еще хранившие фантомную память о холоде стали и отдаче выстрела, с трудом удерживали тонкий грифель. Он вывел на чистом листе: «Вести блог о клутом и могучем Динамите».       Он дописывал последнюю букву, когда реальность дрогнула. Дверь в класс с грохотом распахнулась, и в комнату влетел маленький Кацуки - раскрасневшийся, запыхавшийся, сжимающий в руках пакет с яблоками.       - Деку! Ты куда пропал?! Мы тебя два дня искали, придурок!       Изуку моргнул. Когда он снова поднял взгляд, взрослый Бакуго исчез. На его месте остался лишь слабый запах озона, гари и одно короткое, почти неосязаемое эхо:       - Лучше бы ты просто сказал «привет»...       Изуку долго смотрел на пустое место, где только что сидел призрак из его будущего. Затем он снова опустил взгляд в тетрадь и чуть ниже списка планов добавил еще одну строчку - кривым, непослушным почерком, который никак не хотел подчиняться разуму линчевателя:       «Шинсо не любит плилипал».       ==       В этой жизни у него зафиксировали причуду. Сказали, что она есть, но так и не поняли, что именно делает - слишком слабая.       Школа была до ужаса простой. Все предметы, которые он проходил в младших классах, казались ему детским лепетом после медицинских учебников прошлой жизней. Учителя в приюте души в нем не чаяли - тихий, послушный, всегда с правильными ответами.       Шинсо по-прежнему его избегал. Но теперь Хитоши начал здороваться. Коротко, часто отводя взгляд. Теперь Мидория держал дистанцию, став для Шинсо привычной частью ландшафта.       Изуку вступил в фотокружок.       Сначала снимки получались ужасными - смазанными, с неправильным светом, с композицией, которая резала глаз. Но Изуку упрямо продолжал щелкать затвором, и со временем навык пришел. Он научился ловить момент, чувствовать кадр, видеть то, что скрыто от обычного взгляда. Фотография стала его способом запоминать. Сохранять детали, которые в следующей петле могли стереться.       В средней школе он влился в коллектив практически сразу. Не стал лидером, не стремился к популярности - просто был. Всегда рядом с Шинсо, как молчаливое, но неотступное присутствие. Помогал с домашними заданиями, подсказывал на контрольных, иногда, очень редко, позволял себе заснуть на плече у друга, когда усталость становилась невыносимой.       Он вел блог для Кацуки. Каждую неделю выкладывал новые фотографии, подписывал их короткими, хлесткими фразами: «Динамит отрабатывает новую комбинацию», «Сегодняшний взрыв - лучший за месяц», «Еще немного, и о нем заговорят всерьез». У блога было всего несколько подписчиков, но цифры Изуку не интересовали. Ему важно было задокументировать триумф Бакуго, даже если тот никогда не узнает, чья камера поймала его лучший кадр.       Параллельно он писал для школьной газеты. Его статьи были не о ярких звездах телеэкранов, а о тех, кого он знал по именам из своих ночных патрулей в прошлом: о героях-подпольщиках, о тех, кто спасает жизни в грязи переулков, вдали от камер и интервью.       Это была почти нормальная жизнь. Почти.       ==       - Мидория! - голос учителя прозвучал как выстрел. - Если вы считаете, что спать на моих уроках - это нормально, может, соизволите продемонстрировать знания?       Изуку поднял голову. Он не спал - он вспоминал. Вторая петля, первая, обрывки воспоминаний, которые не должны были принадлежать тринадцатилетнему подростку.       Он встал. Подошел к доске. Взял мел.       Задача была сложной - для обычного школьника. Но Изуку решал такие уравнения. Его рука двигалась сама, выводя формулы одну за другой, сокращая пути, используя методы, которые здесь еще не проходили.       Он закончил. Положил мел. И только тогда понял, что делает.       В классе стояла тишина. Учитель смотрел на доску с выражением, близким к ужасу. Одноклассники перешептывались. А Изуку стоял и смотрел на свои руки, испачканные мелом, и думал о том, что ему тринадцать. В следующем году будет четырнадцать. А через два года начнется война.       Ему нужно было готовиться.       ==       Причуда у него была. Слабая, не боевая, бесполезная в прямом столкновении. Но она была. А еще у него были знания - инженерные, медицинские и тактические.       Поступать в Юэй было рискованно. Зрение снова садилось, и с каждым днем мир становился все более размытым. Но никто не запрещал сдавать экстерном.       Изуку решил, что в этой жизни он получит лицензию инженера и медика. Легально. Без теней и масок.       Он начал с пляжа Дагоба.       Каждое утро, до уроков, он приходил на побережье и разбирал завалы мусора. Работа была тяжелой, монотонной, но она давала время подумать. О стратегии. О том, что изменится, а что останется неизменным.       В одной из куч металлолома он нашел ноутбук. Старый, запыленный, с треснувшим корпусом, но, чудо, включился. Несколько плат требовали замены, но это было делом техники. Изуку перепаял контакты в самодельной мастерской, которую оборудовал в заброшенном складе неподалеку.       К четырнадцати годам он был готов.       Уход из приюта был тихим и незаметным. Просто собрал рюкзак - ноутбук, камера, минимум одежды, самодельные инструменты - и ушел в утренний туман, пока воспитатели пили чай на кухне.       На этот раз у него был план. И деньги. Фотографии, которые он продавал через подпольные форумы, приносили достаточно, чтобы снимать крошечную комнату в старой застройке и не думать о голоде.       Он изменил костюм. Убрал дурацкий капюшон, который мешал обзору, заменил его на лыжные очки с толстыми линзами. Зрение продолжало падать - он заметил это, когда начал путать силуэты в сумерках, - но в какой-то момент процесс остановился. Слава богам, у которых он не верил, за маленькие милости.       Тень вернулась на улицы.       ==       В третьей петле Изуку стал другим. Исчез тот отчаянный подросток, который бросался под пули ради мимолетной благодарности незнакомцев. Растворился в тумане и безымянный призрак, питавшийся объедками.       Он больше не лез в открытые перестрелки, если дело можно было решить одним точным движением из тени.       Стейн нашел его сам.       Это случилось в промозглой промзоне, где Изуку выслеживал банду, торговавшую экспериментальными стимуляторами. Он сидел на самом краю обледенелой крыши, выставляя фокус на объективе камеры, когда за спиной раздался знакомый сухой голос, похожий на шелест старой чешуи:       - Не ожидал увидеть здесь тебя.       Изуку не вздрогнул. Его палец даже не дрогнул на кнопке спуска. Он лишь медленно поправил очки, не оборачиваясь.       - А я ожидал. Рано или поздно.       Стейн опустился рядом, сохраняя дистанцию. Они долго молчали, глядя на город, который оставался неизменным, какая бы петля по счету не была. Потом Изуку заговорил. Его голос был тихим, а жесты - резкими и точными. Он рассказал всё. О том, как в прошлый раз Стейн учил его выживать, а потом бросил одного в эпицентре распада.       Стейн слушал, не перебивая. Его лицо, обычно застывшее в гримасе фанатичного безумия, на мгновение дрогнуло. В узких зрачках промелькнуло что-то похожее на узнавание, когда я показал пару приемов.       - Я могу тренировать тебя, - произнес он наконец, глядя на шрамы на руках мальчика. - Но я не стану твоим наставником.       - Почему? - Изуку впервые повернул голову.       - Потому что это ничем хорошим не кончится, - отрезал Стейн, поднимаясь. - Для нас обоих.       Изуку молча кивнул. Он всё понял.       Их встречи стали регулярными: на заброшенных парковках, в скелетах недостроенных высоток, под гул работающих заводов. Стейн учил его тому, на что во второй петле не хватило времени: ювелирной работе с холодным оружием, искусству абсолютной маскировки и умению растворяться в пространстве быстрее, чем противник успеет нажать на спуск. В этой жизни Изуку избегал героев еще более тщательнее.       Но это не помогало.       Они были везде. Айзава мерещился в каждой тени на крышах, Ястреб разрезал небо над его головой, даже Старатель иногда вспыхивал далеким костром на горизонте. Изуку менял маршруты каждую ночь, путал следы, использовал все уловки Стейна, но герои всё равно оказывались поблизости. Словно у них развилось шестое чувство на его присутствие.       - Ты привлекаешь слишком много внимания, - заметил Стейн после того, как им пришлось уходить от патруля через канализацию.       - Я вообще ничего не делаю! - огрызнулся Изуку на языке жестов, яростно стряхивая грязь с рукава. - Они сами липнут ко мне, как мухи.       - Может, ты просто слишком заметный, Тень? - хмыкнул Стейн.       - Я - черное пятно в черном городе! Куда уж незаметнее? Мне что, стать прозрачным?       Стейн лишь неопределенно качнул головой.       А потом герои начали его подкармливать.       Впервые это случилось после выматывающего ночного рейда. Промокший до нитки, дрожащий от пронизывающего ветра, Изуку вернулся на свою временную базу на крыше и замер. На парапете лежал аккуратный пакет с еще теплыми онигири и термос, от которого шел пар. Рядом белела короткая записка, набранная на принтере: «Ешь. Не стесняйся. Тебе нужны силы».       Изуку долго смотрел на это подношение, ожидая подвоха или снайперского прицела. Но вокруг была лишь тишина. Он сел на корточки и съел всё до последней крошки. Горячий чай обжег горло, возвращая чувство реальности.       С того дня еда появлялась везде. На разных крышах, в разные часы, но всегда именно тогда, когда силы Изуку были на исходе. Кто-то незримый вел его, заботился, подставлял плечо в мире, где он официально не существовал.       - Я выгляжу настолько доходягой? - спросил он у Стейна, вскрывая очередной пакет с домашними роллами.       - Ты выглядишь как смерть в дешевых ботинках, - невозмутимо отозвался тот, затачивая клинок. - Ешь давай, пока не остыло.       В ту неделю Изуку купил в секонд-хенде безразмерную толстовку и плотный термокостюм. В городе стремительно холодало, а грядущая зима обещала быть такой же суровой и беспощадной.       ==       Он нашел это место случайно. Старая водонапорная башня на окраине, откуда открывался вид на весь город. Стеклянные башни делового центра, изогнутые линии мостов, и далеко-далеко - полоска моря, которая на закате становилась золотой.       Изуку сидел на краю, свесив ноги в пустоту, и смотрел, как солнце медленно тонет в воде. Рядом - пристроенный Стейн, который ворчал, что это место слишком открытое, слишком уязвимое, что их могут заметить.       - Мне нравится здесь, - ответил Изуку жестами. - Хочу обустроить.       - Обустроить? - Стейн приподнял бровь.       - Место для привала. Чтобы можно было пересидеть, если что-то пойдет не так.       Они начали строить на следующей неделе. Изуку таскал на крышу доски и брезент, Стейн помогал с креплениями. У них даже получалось почти уютно.       А потом прилетел Ястреб.       Он возник из ниоткуда, бесшумный, как сама смерть, и завис в воздухе напротив них, сложив крылья за спиной.       - Ну-ну, - протянул он, глядя на самодельную палатку и мешки с фасолью. - Устраиваемся?       Изуку и Стейн переглянулись. Одновременно, без слов, они рванули в разные стороны. Ястреб метнулся за Стейном, но Изуку уже скользнул в люк, хлопнув крышкой.       Больше они на эту крышу не возвращались.       ==       Время шло. Город менялся, или это Изуку стал замечать то, что раньше пропускал? Новые группировки, старые, передел сфер влияния, точки, которые лучше обходить стороной. Он впитывал информацию, как губка, собирал досье, наносил на карту.       Однажды, проходя мимо своей бывшей крыши, он заметил на ней троих. Старатель, Стерка, Ястреб. Сидели на парапете, пили чай из термосов и смотрели на закат.       Изуку замер в тени вентиляционной шахты, не веря своим глазам. Эти трое - вместе, на его крыше, с его видом. Это была какая-то нелепая шутка.       Он наблюдал за ними минуту, другую. А потом они синхронно повернули головы в его сторону.       Изуку медленно выпрямился. Отряхнул колени. И, пока они не решили, что это хороший момент для погони, бесшумно скользнул вниз по стене, растворяясь в сумерках.       Чудо или нет, но в следующие месяцы их тренировкам перестали мешать. Герои словно исчезли с его маршрутов. Изуку не понимал, что происходит, но благодарности не испытывал. Только настороженность.       - Я уезжаю, - сказал Стейн однажды вечером. Они сидели на новой крыше - хуже, чем та, первая, но хотя бы безопасной. - Больше тренировать тебя не буду. Это не имеет смысла.       Изуку кивнул. Он знал, что этот день настанет.       - Я научил тебя всему, что знал, - продолжил Стейн. - Если будет новая петля... не ищи меня. Хорошо?       - Хорошо.       Они сидели молча, глядя на звезды. А на прощание Стейн протянул ему куртку. Теплую, на меху, с глубокими карманами.       - Не мерзни.       И ушел.       ==       Год закончился и начался новый, время неумолимо летело. Спортивный фестиваль в Юэй приближался, и город буквально гудел от ярких анонсов, рекламных щитов и предвкушения праздника. Изуку наблюдал за подготовкой со стороны, не приближаясь.       Стейн появился перед самой поимкой. Неожиданно, как всегда, без предупреждения. Они встретились на старой крыше.       Убийца Героев выглядел иначе. В его взгляде, обычно полном фанатичного огня, появилось нечто похожее на завершенность.       - Я хотел сказать... - Стейн замолчал, подбирая слова. - Ты больше не обязан меня искать. Если начнется новая петля. Я научил тебя всему. Дальше ты справишься сам.       Изуку вздрогнул. Он никогда не говорил Стейну прямо о своих перерождениях, но чутье этого безумца всегда граничило с мистикой. Он смотрел на него долго, пытаясь запечатлеть в памяти этот момент - единственный раз, когда его наставник говорил без ярости. В горле встал ком, но голос давно стал для него лишним инструментом.       - Прощай, - сказал он жестами.       Стейн усмехнулся - сухо, каркающе, почти нежно.       - Прощай, малец.       В следующую секунду тень Стейна скользнула вниз, навстречу своей судьбе в переулках Хосу. Изуку остался один. Он знал, что завтра газеты напишут об аресте Убийцы Героев, но для него это означало конец целой эпохи.       Обучение закончилось.       В тот же вечер появление Стерки на его маршруте стало неожиданностью. Он уже приготовился к очередному раунду «кошек-мышек» и собирался сменить позицию, когда Шота поднял руку. Его пальцы двигались уверенно и спокойно, складываясь в четкие знаки на языке жестов.       «Не уходи».       Изуку замер, едва не выронив из рук трос. Он неуверенно ткнул пальцем в свою грудь. Стерка едва заметно кивнул и жестом пригласил следовать за ним. В этом приглашении не было принуждения, только спокойное «идем».       Они пересекали ночной город молча. Айзава шел впереди, по-хозяйски перепрыгивая через технические выступы крыш. Изуку следовал за ним тенью, привычно проверяя каждый темный угол и прислушиваясь к шороху ветра. Когда герой остановился и толкнул тяжелую железную дверь, ведущую на вершину старой башни, Мидория затаил дыхание.       Это было то самое место.       Изуку вышел на площадку и замер. Здесь всё было иначе, чем в его сыром подвале: чище, упорядоченнее. Аккуратно сложенные спальники в углу, термос, застывший на бруствере, пара мешков с фасолью для тренировок. Кто-то обживал это место, наполняя его холодный бетон теплом своего присутствия.       Стерка сел на самый край, свесив ноги в пустоту, и жестом пригласил Изуку сесть рядом.       Они долго молчали. Город внизу мерцал миллионами огней, сливаясь в золотистую реку. Небо над головой было пронзительно чистым, и звезды, отражаясь в темной воде залива, создавали иллюзию бесконечности.       - У вас выходной? - спросил Изуку на языке жестов, его пальцы слегка подрагивали от непривычного покоя.       - Ага. Со следующей недели начинаются стажировки у первокурсников, - ответил Айзава, не отрывая взгляда от горизонта. - Хотел показать тебе это место, пока я не слишком занят.       Изуку кивнул. Он смотрел на далекие звезды и чувствовал, как внутри медленно, слой за слоем, отпускает ледяное напряжение. Здесь, на этой высоте, под защитой Стерки, мир на мгновение перестал быть полем битвы.       - Просишь подстраховать? - быстро показал Изуку, возвращаясь к привычной логике выживания.       - Было бы славно. За этими детьми нужен глаз да глаз.       - Понял. Я буду рядом.       ==       Поимка Стейна была неизбежна. Изуку знал это, готовился к этому, но когда увидел в новостях знакомую фигуру в наручниках, окруженную полицией и героями, внутри что-то оборвалось.       Он стоял на крыше, глядя вниз, и чувствовал, как сжимаются зубы. Стейн смотрел не на героев. Он смотрел вверх, туда, где в тени замерла маленькая фигура в лыжной маске.       И поднял руку в жесте, который Изуку узнал: «Прощай».       В ту ночь он вернулся на их крышу. Сел на край, глядя на звезды, и не заметил, как начался рассвет.       Дверь открылась. Вошли Цукаучи и Стерка.       Изуку не обернулся. Достал телефон, открыл новости. «Убийца Героев арестован», «Стейн предстанет перед судом», «Тень - соучастник или жертва?».       Он нажал кнопку блокировки, и экран погас, отразив его усталые глаза.       - Тень... - голос Цукаучи был непривычно мягким, лишенным официальной сухости. - Ты хороший парень. Мы видели, что ты делал все это время. Было бы славно, если бы у тебя появился настоящий наставник. Среди героев. Чтобы тебе больше не приходилось прятаться.       Изуку медленно встал. Он посмотрел на них - на этих взрослых, которые искренне пытались сделать «как лучше». Он был солдатом, который прошел через смерть и ковал свои принципы.       Мидория поднял руки. Его пальцы двигались медленно, почти торжественно.       «Три дня. Подумать», - перевел Айзава, и в его голосе проскользнула тень надежды.       Изуку кивнул и, не дожидаясь ответа, шагнул назад, в пустоту между зданиями, растворяясь в утреннем тумане.       ==       Он заболел на следующий день. Температура поднялась до сорока, тело ломило, а в голове пульсировала боль, которая не давала даже думать. Два дня он провел в сыром подвале, закутавшись в куртку Стейна, и боролся с тем, чтобы не провалиться в забытье.       На третий день стало чуть легче. Изуку собрал силы, натянул маску, проверил оружие и вышел в город.       У здания, где его ждали, он остановился. Достал жаропонижающее, запил водой из фляги, подождал, пока перестанет дрожать. Потом открыл дверь.       Айзава и Цукаучи ждали внутри.       Разговор был долгим. Они спрашивали о Стейне - об их встречах, тренировках, о том, почему Изуку не вмешался, когда того брали. Он отвечал жестами, коротко, отрывисто, не вдаваясь в детали.       А потом достал телефон.       На видео Стейн наносил удар за ударом, а Изуку уворачивался, скользил, отступал. Они двигались как в танце - смертоносном, отточенном до автоматизма. Потом поменялись. Изуку атаковал, Стейн защищался.       На последней записи он сидел на краю крыши, без очков, запыхавшийся, и Стейн подначивал его:       - Реакция у тебя, конечно, малец. Чуть не вмазал мне. Надо больше тренировать выносливость, а то поймают тебя однажды - мало не покажется.       Изуку выключил видео.       На крыше было тихо.       - А ведь скоро начнется война, - сказал он вслух. Голос сорвался - давно не пользовался, забыл, как это звучит.       Он достал из рюкзака фотоальбом. Положил на стол и пошел к выходу.       Но в дверях его остановили. Рука Айзавы легла на плечо, пальцы впились в ткань куртки.       - Что ты имел в виду? - голос героя был хриплым. - Какую войну?       Изуку посмотрел на него. Который сейчас смотрел на него с таким отчаянием, что сердце сжалось.       Может быть, в этой жизни стоит принять предложение Юэй. Может быть, если остаться, все изменится.       - Подумайте над моим вступлением, - сказал он.       - Я подумаю.       ==       Бакуго похитили через несколько месяцев.       Изуку узнал об этом из экстренных новостей, сидя на обледенелой крыше и настраивая объектив камеры. Мир вокруг на мгновение поплыл, руки дрогнули, но он заставил себя сделать глубокий, болезненный вдох. План действий на этот случай был прописан в его голове еще в прошлой жизни. Он ждал этого дня, надеялся, что его не будет, но ждал.       Он перехватил группу спасения на самой окраине Камино - растерянных, напуганных подростков, которые не до конца осознавали, в какой ад они добровольно шагнули. Изуку бесшумно спустился к ним из тени, напугав до икоты. Не тратя времени на объяснения, он наклеил на их одежду ионовые метки для отслеживания и резким жестом приказал следовать за ним.       Они шли в гробовом молчании. Изуку вел их сквозь изнанку города: через узкие дворы, вонючие подворотни и плоские крыши складов, выбирая маршруты, которые не просматривались с воздуха. Но когда они вышли на проспект, реальность ударила под дых.       На гигантском экране транслировали прямой эфир. Всемогущий, обессиленный, залитый кровью, в своей истинной, изможденной форме, стоял на коленях посреди дымящихся руин. Символ Мира падал, и вместе с ним рушилась вера целого поколения.       - Нам нужно идти, - жестко показал Изуку, буквально выталкивая замерших в шоке учеников из зоны видимости.       Кто-то из группы, кажется Яойорозу, додумался связаться с Айзавой. Изуку выдохнул - теперь за ними придут профи. Он взобрался на парапет, всматриваясь в горизонт в поисках героев, но вместо них нашел...       Ному возник из ниоткуда. Беззвучный, массивный, лишенный зачатков разума. Изуку выхватил пистолет с глушителем, подарок Стейна. Свет выстрела разорвал тишину. Пуля вошла точно в открытый мозг твари, та дернулась, но продолжила движение. Второй выстрел. Третий. Только тогда монстр обмяк, заваливаясь на бок.       Руки задрожали мелкой дрожью. Изуку огляделся, чувствуя, как липкий, первобытный страх затапливает легкие. Эти твари всегда ходили тройками. Где остальные?       Внизу послышался шум - Киришима и остальные заметили его и полезли вверх. Изуку яростно зашипел на них, жестами приказывая:       - Назад! Оставаться на месте!       Нельзя, чтобы они подставлялись, когда вокруг рыщут эти биологические машины для убийства.       Второго Ному он снял через две крыши, когда тот уже готовился к прыжку на хвост группы. Третьего - еще через одну, потратив последние секунды на точное прицеливание. Когда всё затихло, в магазине осталось всего четыре патрона.       Они двинулись дальше к точке эвакуации. Изуку замирал каждые несколько минут, превращаясь в слух. Ему казалось, что за каждым дымоходом следит пара пустых глаз. Паника подступала к горлу, сжимая его спазмом. Почти.       А потом на его плечо легла тяжелая, горячая рука.       Изуку дернулся, разворачиваясь, пистолет уже смотрел в лоб подошедшему. Он едва не нажал на спуск, прежде чем зрение сфокусировалось на лице. Бакуго.       Кацуки стоял перед ним - бледный, с сажей на щеках, изможденный после плена, но злой и живой. Он смотрел на Тень странно, каким-то непривычно пронзительным взглядом.       - Эй, - хрипло сказал Кацуки. - Дыши, придурок.       Изуку заставил себя выдохнуть, глядя на кобуру. Четыре патрона. Должно хватить, чтобы довести их.       Он показал короткий жест: Подкинь. Бакуго нахмурился, не понимая, но Шинсо - парень, который весь год следил за Тенью в Юэй - среагировал мгновенно. Изуку даже не успел удивиться их слаженности, когда в небе показались еще два силуэта. Два выстрела. Два падения.       - Надо бежать, - показал он.       Он оглядел группу и только сейчас, заметил Яойорозу… На каблуках. В разорванном платье. Изуку замер, чувствуя, как паника снова вибрирует в пальцах - в таком виде она не уйдет от погони. Но девушка, заметив его взгляд, сосредоточилась и создала из ладони крепкие кроссовки.       Мидория одобрительно кивнул, снял с себя толстовку и протянул ей, скрывая под маской смущение. Момо взяла вещь, кутаясь в нее и слабо улыбаясь. Изуку остался в одной футболке и с термокостюмом под ним. Ночной ветер тут же укусил за плечи, напоминая, что он - всего лишь человек без причуды, промокший от холодного пота.       В небе над ними с тихим свистом прорезал воздух Ястреб.       - Тень? - Кейго приземлился на карниз, моментально оценив обстановку. - Ты что, решил украсть всё светлое будущее Японии разом?       Изуку лишь пожал плечами, указывая назад, в сторону разрушенных кварталов. Пальцы всё еще отказывались подчиняться.       - Что там? - Ястреб мгновенно стал серьезным.       Изуку показал жестами: «Ному. Много».       - Где Стиратель?       «В пути. Скоро будут здесь».       Ястреб долго смотрел на него - на этого невысокого пацана в футболке, который в одиночку прикрыл отход детей от Ному. Его взгляд скользнул по пистолету.       - Не ожидал, что ты пользуешься огнестрелом, - негромко заметил герой. - Говорили, ты просто прыткий малый с дымовухами.       Изуку застегнул кобуру и проверил ремни рюкзака. Показал коротко: «Запасной вариант. На крайний случай».       - «Божий одуванчик», говорили они... - хмыкнул Ястреб, качая головй. - Линчеватель-миротворец...       Изуку посмотрел на него и показал жест «отвали». Ястреб неожиданно громко захохотал, хлопая крыльями.       Когда приехала полиция, и из машин выскочили Цукаучи и Айзава, Изуку наблюдал за ними уже с высоты четвертого этажа. Он видел, как Бакуго неохотно грузится в скорую, как Шинсо оглядывается на крыши, пытаясь найти его глазами. Напряжение наконец отпустило.       ==       Потом было много чего. Тренировки Бакуго и Шото под руководством Старателя превратились в монументальное зрелище, за которым Изуку наблюдал с соседней крыши. Он не удержался - достал камеру, которую раздобыл в одном из ломбардов. Фотографии вышли сочными, живыми: вспышки взрывов Кацуки, переплетающиеся с ледяными пиками и яростным пламенем Тодороки. На этих снимках Кацуки был именно таким, каким Изуку хотел его помнить: сильным, уверенным, бесконечно живым. В центре своей стихии.       - Не знал, что ты увлекаешься фотографией, - раздался за спиной низкий, рокочущий голос.       Изуку едва не выронил камеру, сердце пропустило удар. Старатель стоял всего в паву шагах, скрестив мощные руки на груди. В его позе не было враждебности - только тяжелое, опаляющее любопытство. Номер Один смотрел не на линчевателя, а на экран цифровика в его руках.       Изуку инстинктивно прижал камеру к груди, косясь на героя. Внизу, на тренировочном поле, студенты заметили силуэт на крыше и замахали руками. Изуку, помедлив, коротко махнул им в ответ.       После этого их пересечения на патрулях стали регулярными. Изуку тенью следовал за группой Старателя, запоминал связки приемов, анализировал тактику Энджи, которая в этой петле была куда более выверенной и спокойной. Тодороки-старший не трогал линчевателей - или, по крайней мере, делал вид, что не замечает именно этого линчевателя. Это давало Изуку уникальную возможность учиться у лучшего стратега страны.       Однажды, когда Изуку сидел на парапете прямо напротив панорамного окна агентства, Старатель подошел к самому краю своей террасы и спросил без обиняков:       - Ты когда лицензию получать собираешься?       Изуку медленно убрал камеру в кофр, его пальцы привычно сложились в знаки: «О чем вы? Я вне закона».       - Юэй запустила экспериментальную программу реабилитации для… талантливых одиночек, - Старатель выделил последнее слово, глядя на маску Мидории. - Ты мог бы сдать экзамен экстерном. У тебя есть база, которой нет у половины моих стажеров.       Изуку задумался, глядя на закатное солнце. Он мог бы. У него были знания, отточенные Стейном, навыки, признанные Айзавой, и опыт двух жизней. Скоро начнется настоящий кошмар: побег из Тартара, пробуждение Шигараки, армия Ному. Какой смысл в пластиковой карточке, если мир вот-вот превратится в пепел?       «Они выдают леденцы после экзамена?» - отшутился он жестами, пытаясь скрыть за иронией горечь своего знания.       Старатель неожиданно усмехнулся. Впервые за всё время их странного знакомства его лицо не выглядело как застывшая маска суровости.       - Получишь целую пачку, если пройдешь тест на спасение, - хмыкнул Энджи.       Изуку кивнул и спрыгнул в темноту. Он не сказал «да», но этот короткий момент человечности со стороны Номера Один стал для него одним из самых теплых воспоминаний.       ==       Прорыв Тартара случился в тот самый день, который Изуку выжег в памяти ещё в прошлой петле. Он смотрел экстренные новости, сидя на острой грани крыши, и физически ощущал, как время сжимается в тугую, звенящую пружину. Некоторые катастрофы, как тектонические сдвиги: их нельзя отменить, их можно только пережить, надеясь, что обломки не раздавят тебя окончательно.       Официальное предложение от Айзавы и Недзу поступило через месяц. Изуку сомневался недолго. Стейн, уходя в свой последний патруль, просил больше его не искать, а без хриплого смеха наставника на ночных улицах стало слишком холодно и одиноко. Город затихал перед бурей, и Тень нуждалась в убежище.       - Я согласен, - произнес он, и этот короткий звук эхом отразился от стен полицейского допроса.       Юэй встретила его несвойственной ей тишиной. Пустые гулкие коридоры, заколоченные изнутри окна, въедливый запах антисептика и застарелой гари. Цукаучи, не проронив ни слова, провел его в закрытый кабинет, где в полумраке уже собрались Недзу и Айзава.       - Мы ценим твою помощь, Тень, - мягко начал директор, сложив лапы в замок. - Но прежде чем мы доверим тебе оборудование и доступ к защитным протоколам... Мы должны знать, кто ты на самом деле.       Изуку медленно поднял руки и потянул за край лыжной маски.       Они смотрели на него долго. В звенящем молчании кабинета перед ними предстал не «каратель» и не «монстр подполья», а бледный, пугающе худой подросток с огромными тенями под глазами и бесконечной, древней усталостью во взгляде. Он выглядел так, будто не спал десятилетие.       Не давая им опомниться, Изуку достал из рюкзака аккуратную папку. Один за другим он выложил на полированный стол документы: государственную лицензию полевого медика, сертификат инженера-механика высшей категории, дипломы по баллистике и кодированию. Последние две были выданы на разные имена, но печати были подлинными.       - Что ж, - произнес Недзу, первым справляясь с изумлением. Его маленькие глазки-бусинки блеснули профессиональным азартом. - Раз вы инженер такого уровня, Мидория-кун, мы определим вас в отдел поддержки. К Погрузчику. Там ваши... специфические таланты принесут максимум пользы.       Айзава не сказал ни слова. Он лишь смотрел на дрожащие пальцы мальчика.       ==       Знакомство с Мэй Хатцумэ стало лучшим, что случилось с ним в этой жизни. И худшим - по мнению всех остальных обитателей Юэй.       Они буквально замуровали себя в лаборатории на целый месяц. Для Изуку время перестало существовать, рассыпавшись на чертежи, вольфрамовые нити и запах канифоли. Он забывал о сне, забывал, как звучит собственный голос. Мэй, чья энергия казалась бесконечным двигателем, приносила ему онигири, невесть где добытые в условиях дефицита, молча ставила тарелку рядом и так же бесшумно забирала пустую посуду. Они работали в абсолютном синхроне, понимая друг друга не с полуслова, а по малейшему движению руки или щелчку переключателя.       - Ты гений, - бросила Мэй, не отрывая взгляда от микроскопа, когда Изуку за одно утро полностью переработал схему системы охлаждения для их нового прототипа, над которой отдел поддержки бился неделю.       - Я просто много учился, - ответил он, вытирая испачканные в масле пальцы ветошью. В его голосе не было скромности, только сухая констатация факта из прошлых жизней.       - В нашем деле это одно и то же, - отрезала она.       И, возможно, она была права.       Айзава нашел их на исходе третьей недели. Когда он вошел, Изуку сидел за столом, уронив голову на стопку чертежей новой винтовки. Он не слышал, как скрипнула дверь, не чувствовал сквозняка. Рядом Мэй сосредоточенно паяла какой-то модуль, тихо напевая под нос мотив, который Изуку когда-то слышал в первой петле.       - Так, стоять! Кончилось ваше время, - Айзава тяжело опустил руку на плечо Изуку. Тот подскочил, едва не смахнув со стола россыпь готовых титановых бойков. - Мэй, я забираю его. Насовсем или пока не оживет.       - Конечно, Стерка-сан! - Мэй даже не повернула головы, продолжая ювелирную работу. - Только верните его в рабочем состоянии, у нас на очереди система наведения.       - Я не закончил расчет баллистики... - попытался возразить Изуку, щурясь от яркого света лампы.       - Ты не ел трое суток, - перебил его Айзава, и в его голосе звенел металл, не терпящий возражений.       - Я не голоден. У меня еще... - Изуку потянулся к карандашу.       - Ты зеленый, Мидория. Буквально, - Шота развернул его к зеркалу, висевшему у выхода.       Изуку посмотрел на свое отражение. Бледная кожа с оливковым отливом, ввалившиеся щеки и глаза, горевшие лихорадочным блеском. Айзава был прав. Он выглядел как призрак, который забыл, что ему полагается упокоиться.       В этой петле лаборатория Мэй стала для него единственным местом, где он не чувствовал себя «ошибкой системы».       Когда его вывели перед всеми - перед героями первой величины, перед ошарашенными классами 2-А и 2-Б, перед сотнями глаз, в которых читалось недоверие - Изуку почувствовал, как мир начинает опасно крениться. Паника накатывала вязкой, серой волной.       Он стоял на кафедре, щурясь сквозь линзы очков, и мир казался ему набором размытых пятен. Слишком много тепла от человеческих тел. Слишком много надежды в их взглядах. Он просто с силой потер глаза.       - Почему вас так много? - негромко произнес он, снимая очки и аккуратно кладя их на дерево кафедры. Без них мир стал совсем мутным, но так было легче дышать.       В огромном зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит вентиляция.       - Это и есть Тень? - раздался рокочущий голос Старателя. В нем не было насмешки, только удивление.       - И вам доброе утро, Номер Один, - ответил Изуку, снова потирая веки. - Можно я вернусь? Там еще... система наведения не откалибрована.       - Нет, - отрезал Айзава из первого ряда.       Голова Изуку бессильно упала на кафедру. Прохладное дерево немного утихомирило пульсацию в висках.       - И что вы от меня хотите?       - Взгляни на карту, - голос Недзу был спокойным, но в нем слышалось предвкушение. - И скажи нам, что ты видишь.       Изуку нехотя поднял голову. Перед ним расстелили тактическую карту грядущей операции в Джаку - огромный холст, испещренный стрелками, зонами высадки и именами. Он вгляделся в эти линии, и в мозгу что-то с сухим щелчком встало на место. Транс планирования накрыл его мгновенно. Все лица в зале исчезли, остались только векторы атаки и вероятности смертей.       - Э... - он оживился, подаваясь вперед. - Так вот как это было спланировано изначально.       Он изучал карту минуту, а потом повернулся к Айзаве, игнорируя десятки застывших героев.       - Что конкретно я должен сказать?       - То, что думаешь на самом деле.       Изуку перевел взгляд с карты на героев, чьи имена были вписаны в смертельные зоны. Потом снова на карту.       - Это пиздец, - констатировал он абсолютно будничным тоном.       По залу пронесся коллективный вздох возмущения, мгновенно перешедший в гробовое молчание.       - Особенно вот здесь и здесь, - его палец с черными от масла ногтями на шли на кафедре лазерную указку и указал на слабые точки флангов. - А еще тут. Прямо в центре передовой.       - Что именно тебя смущает, Мидория-кун? - спросил Недзу, подаваясь вперед.       - На кой черт вам там Полночь? - Изуку заговорил быстро, слова начали обгонять хриплое дыхание. - Её причуда - газ. В открытом бою на передовой она мешает своим больше, чем врагам. Используйте стандартное снотворное в гранатах, а её отправьте в группу налета. Она могла бы залить шахты подземного комплекса своим газом еще до того, как они поймут, что происходит. Если её возможности позволяют такую концентрацию, конечно.       Он переместил указку, лихорадочно вычерчивая новые линии.       - Налетная группа критически слабая. Вам нужно еще минимум пять человек для закрепления позиций и возможности организованного отхода. Здесь, на точке перехвата, слишком мало людей. Я понимаю, вы хотите укрепить кольцо вокруг Тартара, но этими силами вы не сдержите Символа Подполья. Это заранее проигрышная миссия. Если ваша цель - просто вымотать его ценой жизней, то план отличный. Если хотите победить - людей нужно в три раза больше.       - Мидория, - голос Айзавы звучал глухо, с оттенком обреченности. - Это всё, что у нас есть. Резервов больше нет.       - М-да... Плохо, - Изуку поднял на них сонные, воспаленные глаза, машинально поправляя очки. - Директор Недзу, напомните, я ведь нахожусь под защитой и обеспечением Юэй?       - Все верно.       - Тогда обратитесь к Стейну. Через его каналы. Он знает десятки подпольщиков и информаторов, которые ненавидят Лигу больше, чем героев. У них есть... - Изуку на секунду замер, подсчитывая в уме запасы из «той» жизни, - огромное количество контрабандного оружия и тяжелых подавителей причуд. Мы можем изъять это под гарантии амнистии и использовать против Ному.       Он резко замолчал, чувствуя, как сознание начинает двоиться. В зале поднялся гул шепотков.       - Я могу идти?       - Сможешь сам связаться со Стейном? - спросил Ястреб, прищурившись.       - Нет, - отрезал Изуку. - Он сказал больше не искать его. После того, как... - он осекся. После чего? После ареста в этой петле или после его смерти в прошлой? Воспоминания накладывались друг на друга, превращаясь в кашу.       - О чем я? - повторил он, пытаясь собрать мысли в кулак. - Думаю, возможность есть. Но на подготовку уйдет время. Мне придется выйти «в поле». Около недели. Нужно проверить старые схроны и явки.       - Ты сможешь это сделать в одиночку? - Ястреб смотрел на него с какой-то странной, почти отеческой тревогой.       Изуку посмотрел на героя, который когда-то оставлял ему еду на крышах, и на мгновение ему захотелось просто закрыть глаза.       - Какая ситуация в городе?       - Всё плохо. Протесты, паника...       - Это нормально, - перебил Изуку, уже теряя интерес к разговору. Энергия стремительно покидала его. - Я пойду собирать вещи. Интересно, Мэй успела взорвать лабораторию, пока меня не было полчаса?       Он уже шел к выходу, когда путь ему преградили. Бакуго, Шинсо, Тодороки - те, кто знал Тень лучше других. Изуку остановился, чувствуя, как усталость давит на плечи бетонной плитой.       - М... Бить меня будете? Прямо здесь?       - Задрот! - голос Бакуго сорвался на высокой ноте. Кацуки выглядел так, будто сам не знал, хочет он его ударить или обнять. - Так ты всё это время был здесь... Живой.       - Могу и умереть, - равнодушно отозвался Изуку, пытаясь обойти их. - Это случится быстро. Оглянуться не успеешь.       Его схватили за локоть. Хватка Шинсо была стальной, пальцы впились в ткань рабочей куртки.       - Стоять. Никуда ты не уйдешь один.       - Что? - Изуку медленно повернул к нему голову.       - Почему ты тогда сбежал из приюта? - в голосе Хитоши была старая, плохо зажившая рана. - Почему бросил нас всех?       Изуку посмотрел на него. Потом на Бакуго. В его голове промелькнули кадры: приют, школа, крыша, падение...       - Действительно? - Изуку нахмурился. - А... точно. Простите. Наверное, так было нужно.       - Ты! - Бакуго рванул его за шкирку на себя. Кацуки был выше, сильнее, и его лицо оказалось так близко, что Изуку почувствовал запах гари и жженого сахара. - Ты никуда не пойдешь один, слышишь, Деку?! Мы идем с тобой!       Изуку сфокусировал взгляд. В его глазах была пустота профессионала. Медленно, пугающе плавно он достал пистолет из скрытой кобуры и приставил его к виску Кацуки.       - Нет, - сказал он тихо. - Вы остаетесь здесь. Вы - герои. Ваше место на передовой, под камерами. А я иду туда, где героев не бывает.       В коридоре повисла такая тишина, что казалось, замерло само время.       - Прекратите, - голос Айзавы, подошедшего сзади, был спокоен, но в нем звенела сталь. - Отпусти его, Бакуго. Он прав. Вы не пойдете.       Изуку мгновенно убрал оружие, словно его и не было. Посмотрел на Стерку и быстро задвигал руками, переходя на язык жестов.       «Вы со мной?»       - Да. Мы же договорились. И... мы ведь забрали пули из магазина, - Айзава кивнул на кобуру. - Зачем ты его носишь пустым?       Изуку на мгновение задумался, глядя на свои пустые ладони.       «Запас. На случай, если слова закончатся», - показал он.       Развернулся и пошел в сторону лаборатории, не оборачиваясь.       - Выдвигаемся завтра на рассвете.       Изуку только махнул руками в знак согласия.       ==       Мэй снарядила его всем необходимым. И даже больше - в рюкзаке, который она вручила ему на рассвете, казалось, была упакована целая инженерная лаборатория. Он весил как минимум треть собственного веса.       - Иди и обязательно возвращайся, - сказала она, вытирая испачканные мазутом руки о не менее грязный комбинезон. - У меня еще гора идей, которые нужно протестировать на ком-то достаточно сумасшедшем.       - О нет, - притворно простонал Изуку, затягивая ремни. - Теперь я просто обязан выжить, чтобы услышать подробности. Так нельзя делать, Мэй, это запрещенный прием.       - Кто сказал, что подробностей придется ждать? - Хатцумэ задорно подмигнула, поправляя свои стимпанк-очки. - Я вмонтировала в твой шлем систему связи с шифрованием канала. Будем общаться бесперебойно, пока сигнал ловит.       Изуку посмотрел на нее - на единственного человека, который видел соратника по безумию.       - Мэй, - сказал он совершенно серьезно. - Выходи за меня?       - Извини, милый, я уже замужем за своей работой, - рассмеялась она.       - Жаль. Я, кажется, тоже, - он вздохнул, поправляя маску. - Но я всё еще жду подробностей по новому двигателю.       Они вышли, когда первые лучи солнца едва коснулись шпилей Юэй. Костюм Изуку в этой петле окончательно эволюционировал: та же черная ткань и маскировка Тени, но дополненная сегментированной броней и новыми креплениями для гаджетов. Железная маска-респиратор закрывала нижнюю часть лица, делая его похожим на механического призрака, сошедшего с чертежей Мэй.       Айзава шел рядом. Он двигался молча, сосредоточенно, в его походке чувствовался ритм профессионального охотника на задании. Он не задавал вопросов - он просто был щитом, который прикрывал спину Изуку.       Путь до Йокогамы занял два дня изнурительного марша. Изуку вел их по «мертвым зонам»: через густые леса, скалистые овраги и заброшенные железнодорожные туннели, обходя стороной крупные города и патрули Лиги. К концу второго дня он чувствовал каждую кость, каждый старый шрам, но продолжал двигаться вперед на одном упрямстве.       Стейн ждал их на крыше старого, полуразрушенного универмага в промышленном секторе. Он не выразил удивления, не спросил, как они выследили его в этом лабиринте бетона. Убийца Героев лишь долго, изучающе смотрел на изменившегося Изуку, а затем коротко кивнул.       - Ты всё-таки вернулся, малец, - хрипло произнес он.       - Ты просил больше тебя не искать, - ответил Изуку, снимая шлем и вдыхая тяжелый портовый воздух. - Но я пришел не за наставлениями.       Он рассказал всё. О грядущей войне, о Ному, о том, как стены Тартара падут, превращая страну в пепелище. Стейн слушал неподвижно, и его лицо, иссеченное шрамами, становилось всё жестче, превращаясь в каменную маску.       - Ты в этом уверен? - спросил Стейн, когда Изуку замолчал.       - Я видел, как это происходит. Раньше. - голос Мидории не дрогнул.       Стейн перевел взгляд на Айзаву. Стиратель стоял чуть поодаль в тени вентиляционной шахты, не вмешиваясь, но готовый в любой момент активировать причуду. Два полюса справедливости - фанатичный убийца и усталый учитель - впервые стояли по одну сторону баррикад.       - Сколько у нас времени до начала?       - Неделя. Может, чуть больше, если нам повезет.       Стейн медленно обнажил один из своих зазубренных мечей, проверяя остроту лезвия.       - Я помогу, - коротко бросил он. - Если мир собирается рухнуть, я предпочту, чтобы его разрушил не этот… Шигараки.       ==       Они вернулись в Юэй через три дня, и это было похоже на сюрреалистичный парад. Стейн привел за собой тех, кого герои привыкли считать отребьем: подпольщиков, информаторов, бывших наемников. Тех, кого Изуку помнил по прошлым жизням как верных союзников, и тех, кого видел впервые. Они принесли с собой не только контрабандное оружие и дефицитные припасы, но и бесценную сеть разведки. Все, что было необходимо для грядущей мясорубки.       А потом наступило то, что Изуку позже будет вспоминать как самое светлое и мирное время в этой петле.       Дни и ночи слились в бесконечный цикл в лаборатории. Мэй была рядом - её присутствие, безумный смех и искры от пайки делали гнёт предчувствия катастрофы выносимым. Они конструировали, спорили до хрипоты, испытывали прототипы и взрывали их, чтобы тут же начать заново. Чертежи покрывали стены, расчеты баллистики заполняли гигабайты памяти. Изуку наконец-то делал то, что умел лучше всего - созидал.       Айзава заходил раз в неделю. Он не читал нотаций и не требовал отчетов. Просто молча садился в углу на перевернутый ящик, наблюдая за ними своим тяжелым, усталым взглядом. Иногда он приносил термос с обжигающим чаем. Иногда просто сидел в тишине, и этого присутствия Изуку было достаточно, чтобы не сойти с ума от ответственности.       Однажды ночью, когда Изуку в сотый раз пересчитывал формулы системы наведения и никак не мог найти фатальную ошибку, мешающую синхронизации, Шота подошел сзади. Его тяжелая ладонь опустилась на худое плечо мальчика.       - Иди спать, - голос героя был тихим, но непреклонным.       - Я не могу, - огрызнулся Изуку, не отрываясь от монитора. Глаза жгло, словно в них насыпали песка. - Если я не закончу этот модуль сейчас, в Джаку расчеты погрешности съедят нас заживо.       - Ты ничего не закончишь, если сдохнешь от истощения прямо здесь. Иди, это приказ.       Изуку открыл рот, чтобы возразить, привести еще десяток логических доводов, но вдруг понял, что не может вспомнить, когда в последний раз спал дольше двух часов подряд. Силы внезапно покинули его, как воздух покидает пробитый баллон. Он просто уронил голову на ворох чертежей и мгновенно провалился в глубокую, черную пустоту без сновидений.       Он проснулся почти через сутки. В лаборатории было необычайно тихо. Айзава сидел на том же месте, невозмутимо пил остывший чай и лениво листал его блокнот с расчетами.       - Ошибка была в четвертой формуле, в коэффициенте преломления, - произнес Шота, не поднимая глаз, когда услышал шуршание одежды. - Я поправил. И перепроверил пятую.       Изуку смотрел на него долго, хлопая глазами и пытаясь осознать, что суровый Стиратель только что спас его многочасовую работу. Тепло, странное и непривычное, разлилось в груди. Он улыбнулся - открыто и искренне, впервые за много месяцев.       - Спасибо, пап, - выдохнул он, прежде чем успел включить фильтры в голове.       Айзава поперхнулся чаем. В лаборатории повисла неловкая, но пронзительно живая тишина. Шота закашлялся, пряча лицо в свой шарф, но Изуку успел заметить, как в уголках глаз героя промелькнуло нечто, подозрительно похожее на мягкость.       ==       Юэй падал не величественно. Он рушился с оглушительным скрежетом металла и криками тех, кто верил в его неприступность. Взрывная волна швырнула Изуку с дивана на бетонный пол лаборатории, выбивая воздух из легких. Сквозь звон в ушах он слышал яростный крик Мэй, спасающей свои «детки», и видел, как трещат перекрытия, которые он сам помогал укреплять.       Они уходили через тоннель, который Изуку законсервировал месяц назад «на всякий случай». Его паранойя в очередной раз спасла жизни. Мэй, перепачканная в саже, волокла ящики с бесценными прототипами, Айзава замыкал колонну, его глаза горели алым в густой пыли, а впереди, в тесноте подземного лаза, кто-то захлебывался в плаче.       Временный бункер встретил их запахом сырости и безнадеги. Изуку не спал трое суток. Его руки, измазанные в чужой крови, двигались механически: зажим, шов, перевязка. В голове набатом била одна мысль: «Это снова происходит».       Стейн пришел на третий день, просочившись сквозь вентиляцию, словно само воплощение возмездия. Израненный, злой, с обломком меча вместо привычного клинка. Но живой.       - Где остальные? - спросил Изуку, не поднимая глаз от раны очередного патрульного.       - Кто смог - вгрызлись в землю и вышли, - хрипло ответил Стейн. - Кто не смог... стали частью фундамента.       Он не договорил, но Изуку и так всё знал. Недзу, оценив масштаб катастрофы, перевел его в разведку. Формально Тень оставался инженером, но теперь его работа заключалась в том, чтобы быть глазами и ушами умирающего города. Его почти не видели в бункере - он слился с руинами, став призраком, который приносит новости из ада.       Старатель нашел его на одной из уцелевших высоток. Это была безымянная крыша, с которой открывался вид на то, что когда-то называлось Мустафу - теперь лишь черные остовы зданий под пепельным небом.       - Я научу тебя играть в го, - внезапно произнес Энджи, усаживаясь на холодный бетон и доставая старую деревянную доску.       - Зачем? - Изуку даже не повернул головы, его взгляд был прикован к патрулям Ному на горизонте.       - Чтобы в твоей голове появилось что-то, кроме траекторий полета пуль и списков погибших, - отрезал Номер Один.       Это было сюрреалистично. Сидеть плечом к плечу со Старателем, который в его первой жизни олицетворял недосягаемую и пугающую мощь, и учиться расставлять деревянные фигурки. Но в этом был странный, почти медитативный покой. В предсказуемости ходов. В том, что на доске, в отличие от реальности, правила соблюдались неукоснительно.       - Ты жульничаешь, - проворчал Старатель после третьего поражения подряд. Он хмуро смотрел на доску, где белые камни Изуку медленно, но неотвратимо брали в кольцо его черные построения. Казалось, Энджи доминировал в центре, но стоило ему отвлечься, как его камни оказались «мертвыми», отрезанными от дыхания.       - Я просто вижу на десять ходов дальше, - ответил Изуку, поправляя очки. Он аккуратно выставил очередной камень, замыкая контур. - И знаю, что вы готовы пожертвовать целой группой камней, чтобы спасти одну стратегически важную точку. В Го это часто ведет к потере всей позиции, Энджи-сан.       - А в жизни? - Старатель поднял на него тяжелый, опаляющий взгляд. В свете тусклой лампы бункера его лицо казалось высеченным из камня.       - А в жизни это то, почему я всё еще здесь, - тихо произнес Изуку. - Вы спасаете людей. Я - устраняю угрозы до того, как они ими станут.       Они играли каждый вечер, когда обоим везло вернуться в бункер живыми. Этот ритуал стал их крошечным островком нормальности посреди хаоса. Пока они двигали гладкие камни по расчерченному дереву, война казалась чем-то далеким, а Изуку Мидория - просто невероятно одаренным подростком, а не Тенью.       ==       Проблема с припасами встала остро через полгода жизни под землей. Бункер Юэй был чудом инженерной мысли, но он проектировался как временное убежище на месяц, а не как ковчег для остатков цивилизации. Он не собирался снова смотреть, как люди превращаются в трупы из-за пустого желудка.       - Нам нужно строить ферму. Здесь, на нижних ярусах, - произнес он на совете, и его голос, усиленный респиратором, прозвучал пугающе решительно.       На него посмотрели как на сумасшедшего. Усталые герои, изможденные полицейские - для них мир снаружи был мертв, и идея растить что-то в бетоне казалась горячечным бредом.       - У нас нет семян, нет нормальной почвы, нет солнца, Мидория, - возразил кто-то из логистов. - Это физически невозможно.       - Семена еще можно найти в хранилищах агротехнического университета, я знаю кратчайший путь через коллекторы, - Изуку даже не моргнул. - Землю заменим гидропоникой на питательных растворах. Солнце - УФ-светодиодами. У нас есть Яойорозу, она способна создать молекулярные фильтры и насосы. И у нас есть Мэй.       Спорили долго, до хрипоты, но в итоге авторитет Айзавы и холодная логика Тени победили. Ферму построили.       Изуку проводил там всё время, которое не тратил на разведку или Го со Старателем. Он копался в питательных субстратах, калибровал системы капельного полива и не сводил глаз с датчиков температуры. Здесь, среди гула вентиляторов, он снова чувствовал себя причастным к чему-то созидательному.       Кацуки находил его там подозрительно часто.       - Ты бы поел нормально, задрот, - бросил Бакуго однажды, прислонившись к стальной балке и наблюдая, как Изуку тонкими пальцами перебирает нежную рассаду томатов.       - Я ем, Каччан, - отозвался Изуку, не оборачиваясь. Это имя вылетело само собой, по старой, неистребимой привычке.       - Раз в сутки - это не «ем», это медленно дохнешь, - огрызнулся блондин.       - У нас лимитированные запасы. Калории должны уходить тем, кто сражается на передовой. Я - всего лишь поддержка.       - Для тебя в этом чертовом склепе всегда найдется лишняя порция, - голос Бакуго стал тише, но в нем зазвенело опасное напряжение.       Изуку замер. Медленно повернулся, вытирая испачканные в субстрате руки о штаны. Бакуго стоял в проходе, скрестив руки на груди, и смотрел на него с тем самым упрямым, яростным выражением, которое Изуку помнил еще по детской площадке.       - Ты не должен беспокоиться обо мне, - тихо сказал Изуку.       - А я и не забочусь! - взорвался Кацуки, делая шаг вперед. - Просто не хочу, чтобы ты сдох от истощения в этой теплице. Кто тогда будет играть со мной в те дебильные игры на доске, когда Старатель занят? Кто будет чинить мои перчатки?       Он грузно сел на ящик рядом с Изуку, всем своим видом показывая, что никуда не уйдет. Через минуту в дверях показался Шинсо с термосом, за ним ввалилась запыхавшаяся Мэй с какими-то деталями. Потом заглянул кто-то еще из класса.       Изуку смотрел на них - на этих людей, которые в этой петле стали его семьей, и чувствовал, как внутри наконец-то ослабевает стальной зажим.       ==       Когда Недзу на закрытом совете объявил о начале масштабной операции по устранению Все За Одного, Изуку почувствовал, как внутри него захлопнулась последняя ловушка.       Мирио, ставший в этой петле живым щитом сопротивления, возглавил ударную группу. Изуку, Стейн и горстка разведчиков-невидимок шли на острие - там, где смерть была не вероятностью, а гарантией. Бакуго рвался за ними, его ладони искрили от едва сдерживаемой ярости, но Айзава, чье лицо за этот год превратилось в суровую маску, преградил ему путь.       - Ты нужен здесь, в резерве, - отрезал Шота, и его голос не дрогнул. - Если мы не вернемся из этого ада, ты тот, кто возглавит оборону бункера. Ты - последний рубеж.       Кацуки уже набрал воздуха в легкие, чтобы взорваться привычным протестом, но Изуку перехватил его взгляд. Сквозь разбитые очки Тени смотрели глаза человека, который видел конец света и уже принял его. Мидория едва заметно покачал головой. Не сейчас. Доверься мне.       Бакуго осекся. Его кулаки разжались, оставляя на ладонях кровавые следы от ногтей.       - Вернись, - внезапно произнес Кацуки.       Это не было приказом командира или вызовом соперника. Это была тихая, почти отчаянная просьба друга, который впервые по-настоящему осознал, что может потерять эту Тень навсегда.       - Постараюсь, - ответил Изуку.       Он знал, что лжет. Но он хотел, чтобы это последнее воспоминание Бакуго было наполнено надеждой, а не пеплом.       ==       Ловушка захлопнулась на второй день, когда они вошли в старый промышленный район. ВЗО превратил эти руины в лабиринт, где каждый дверной проем был пастью, а каждая тень - когтями. Ному сыпались сверху, вылазили из-под завалов, их было слишком много. Герои дрались отчаянно, прогрызая путь вперед, но пространство сужалось, выпивая их силы.       Стейн погиб первым.       Это случилось с пугающей будничностью - глухой удар в спину, хруст ломающихся ребер, тяжелое падение. Изуку обернулся на звук, и мир на мгновение замер. Его наставник, человек, научивший его выживать в тени, оседал на крошащийся бетон, пытаясь зажать рукой зияющую рану в груди.       - Беги, - прохрипел Стейн, и кровавая пена выступила на его губах. - Я задержу их.       - Нет! - Изуку рванулся к нему, отчаянно перехватывая нож.       - Беги, малец! - Стейн толкнул его прочь с неожиданной силой. - Ты нужен им всем. Тебя ждут.       Изуку не успел выкрикнуть протест. Стейн поднялся, пошатываясь, и с последним, безумным оскалом бросился на ближайшего Ному, увлекая монстра за собой в провал обрушившегося этажа.       Дальше реальность превратилась в кровавый калейдоскоп. Мирио ранили - тяжело, распоров бок от бедра до ребер. Изуку тащил его на себе, задыхаясь от тяжести и запаха железа, отстреливаясь одной рукой, пока в магазине не щелкнуло пустотой. Потом в ход пошел нож. Потом - просто кулаки, пока костяшки не превратились в месиво.       Они добрались до бункера на одних инстинктах. Изуку помнил этот вечер лишь отрывками: как лихорадочно накладывал швы, как менял бесконечные пропитанные кровью бинты. Мэй что-то кричала ему в самое ухо, трясла за плечи, но он не слышал. В ушах стоял только один звук - прерывистый, затихающий стук сердца Мирио.       Заражение от когтей Ному началось на третий день. Края раны почернели, и никакие антибиотики, созданные Яойорозу, не помогали.       - Съешь это, - Мирио протянул ему золотистую прядь волос. Его рука дрожала так сильно, что он едва удерживал её на весу. Лицо Тогаты стало белым, как больничная простыня.       - Это не смешная шутка, Мирио, - Изуку шмыгнул носом, не поднимая глаз. Он сидел у импровизированной койки и чувствовал, как вся вселенная сжимается до размеров этой душной комнаты.       - Это не шутка. Это просьба умирающего, Изуку.       - Ты живее всех живых! - выкрикнул Мидория, и сам содрогнулся от того, как жалко и фальшиво прозвучали его слова. Швы держались, но плоть вокруг них уже умирала. Он знал это. Он видел это сотни раз.       - Пожалуйста... Доверься мне.       Изуку взял прядь. Пальцы, привыкшие к ювелирной работе с микросхемами, внезапно отказали. Он выронил волосы дважды, прежде чем смог заставить себя проглотить их.       В ту же секунду внутри него что-то с громким треском сломалось. Словно старый фундамент снесли подчистую и залили новый - раскаленный, вибрирующий. Его тело, не знавшее причуд, содрогнулось от чужеродной мощи.       Когда в палату зашли Айзава и Недзу, Изуку неподвижно сидел у накрытого простыней тела Мирио. Он не плакал - слез просто не осталось. Он лишь смотрел на свои руки - идеально чистые, вымытые до красноты, без единой царапины (сила восстановила его ткани мгновенно), - и не мог понять, почему он здесь, а Мирио - там, под белой тканью.       Следующие три дня он провел в лаборатории в состоянии кататонии. Мэй что-то самозабвенно мастерила, паяла, собирала новые гаджеты, а он просто сидел рядом и часами наблюдал за её руками. Движения её пальцев были единственным, что удерживало его от безумия.       В его голове теперь жили голоса. Девять теней, девять эхо прошлого. Они говорили наперебой: одни сочувствовали, другие требовали немедленных тренировок, третьи делились фрагментами чужой боли.       «Замолчите», - приказал Изуку мысленно, сжимая виски. - «Ваша помощь сейчас излишня. Я не смогу и не буду пользоваться причудой в предстоящей операции. Мне нужно время, чтобы понять, как не разлететься на куски от этого "подарка"».       Голоса затихли, уйдя в глубокий гул на задворках сознания. Но они не исчезли. Теперь Тень больше не был один.       Нашел его Бакуго в самой глубине лаборатории. В полумраке отсветы канифоли делали лицо Мидории похожим на посмертную маску.       - Мэй, проводку замкнет через две секунды, - негромко произнес он, даже не повернув головы. - Проверь левые контакты.       - О! Точно! Спасибо, Изуку! - Мэй отпрянула, вовремя перехватывая шипящий провод.       Бакуго сел рядом на ящик. Молча. Изуку кожей чувствовал его присутствие: привычное тепло, едкий запах гари, который теперь преследовал Кацуки повсюду, и тяжелое, рваное дыхание воина, который не снимал брони неделями. В этой тишине было больше признания, чем в любом разговоре.       - Я посплю немного, - выдохнул Изуку и прикрыл веки.       Сон не принес покоя. Он принес жизни. Девять теней внутри ОЗВ обрушили на него лавину своих воспоминаний, своих предсмертных криков и невыполненных обещаний. Это был бесконечный, цикличный кошмар, где Изуку умирал в каждом из восьми предыдущих носителей, чувствуя, как его собственная личность растворяется в этом океане чужой боли. Из этого сна нельзя было проснуться самому - только вырваться.       Его разбудил Шинсо, осторожно встряхнув за плечо.       - Пора, - коротко бросил Хитоши.       Они вышли в серый рассвет. Никто не прощался вслух - в бункере Юэй слова давно потеряли вес.       Изуку шел в авангарде. Внутри него Один за Всех вибрировал, как перегретый реактор. Чужая сила рвалась наружу, искрила на кончиках пальцев, заставляя воздух вокруг него гудеть от статического напряжения. Он сдерживал её всеми силами своего инженерного разума, боясь, что если выпустит хоть каплю - его просто разорвет на части.       Все За Одного ждал их в самом сердце разрушенной столицы. Он стоял среди руин небоскребов, древний и непоколебимый, словно сама энтропия. Небо над ним было черным от крыльев сотен Ному, круживших в ожидании пира.       Битва превратилась в мясорубку. Внутри Изуку Один за Всех ревел раненым зверем, требуя выхода, умоляя позволить ему разнести всё вокруг в щепки. Каждая клетка тела вибрировала от чужой, накопленной веками мощи. Но Изуку стиснул зубы так, что те заскрипели. Он запер эту силу в самый дальний угол сознания, наложив на неё ментальный замок.       Изуку перестал быть просто подростком; он стал вектором холодного, выверенного разрушения. В его руках пели сталью ножи Стейна, а модифицированные гаджеты Мэй работали на пределе возможностей, выжигая пространство вокруг него. Он не видел лиц - только тактические цели. Он не слышал, как падали соратники, как затихали голоса тех, кого он защищал. На одном упрямстве и инженерном расчете он пробивал себе путь к центру.       А потом он увидел Кацуки.       Бакуго лежал на сером бетоне, неестественно раскинув руки. Его грудь, всегда такая шумная и яростная, больше не двигалась. Глаза были открыты, устремлены в пепельное небо, но в них не осталось ни искры того огня, который вел Изуку вперед все эти годы.       Время споткнулось и замерло. Изуку смотрел на тело единственного человека, который прошел с ним сквозь все. Единственного, кто помнил его без маски. Внутри него рухнула последняя стена.       Перед глазами замелькали кадры: первая петля и Кацуки, рыдающий над ним; вторая - холодный игнор в коридорах; третья - тихий вечер на ферме и тихие разговоры.       - Мы так и не успели съездить в горы, - произнес Изуку. Его собственный голос показался ему эхом из другой галактики. - С ночевкой. Как ты хотел.       Один за Всех внутри вспыхнул с новой силой, предлагая отомстить, предлагая стереть ВЗО с лица земли одним ударом. Но Изуку лишь горько усмехнулся. Сила не вернет жизнь. Она лишь умножит смерть.       Он посмотрел на тяжелый пистолет в своей руке. В магазине остался один патрон. Последний расчет. Последний ход в этой партии Го, где он снова оказался в окружении, лишенный всех фигур.       Он перевел взгляд на ВЗО, который уже заносил руку для финального удара по выжившим. На сотни монстров. На город, ставший братской могилой.       - Я вернусь, - пообещал он самому себе, глядя в остекленевшие глаза Бакуго. - Я вернусь, и мы всё исправим. Вместе.       Он прислонил холодное, пахнущее порохом дуло к виску. Рука больше не дрожала.       Выстрел был мгновенным. Тьма наступила раньше, чем звук отразился от руин. ОЗВ погас внутри него, так и не дождавшись выхода.       Так закончилась третья петля. Изуку Мидория умер в двадцать четыре года. Он уходил с одной мыслью: в четвертой петле он не будет ждать.