«Амане»

Стояла ночь. Тёмная, почти бесшумная. На футоне, укрывшись пышным, мягким одеялом спал Амане. Но он то и дело морщился во сне, переворачиваясь с боку на бок, точно не находил покоя. Когда же он медленно разлепил глаза, сдаваясь в борьбе с бессонницей, первым, что он увидел... было лицо Цукасы. Тот не смыкал глаз, но уставшим совсем не выглядел. Решительный и невозмутимый, он сидел на коленях, сложив руки, и наблюдал за братом. — Чего ты не спишь? — сонно потёр Амане глазки кулачком, будучи слишком усталым, чтобы много думать и бояться. — Я думал, родители положили тебя спать в соседнюю комнату... — Но там же нет тебя, — прошептал Цукаса. Он выглядел таким милым, хорошеньким и жалобным в своей печали, что Амане не удержался: протянул руку и ласково погладил тёмно-каштановые волосы. — Извини, — слабо отозвался Амане. Он думал или даже надеялся, что Цукаса спросит "почему?". Просто чтобы знать, за что тот извиняется. Может, спросит, что случилось и почему он плакал. Но нет... Цукаса лишь довольно зажмурился и тут же повалил его обратно на мягкий футон, заключив в крепкие объятия. Голова младшего брата оказалась у него на груди. — Ты такой красивый, когда спишь... — пробормотал он почти как влюблённый, заколдованно очарованный им. Амане лишь криво улыбнулся: ну разве может это быть таким естественным и таким странным одновременно? Вроде бы в духе Цукасы такое сказать, но слышать всё равно странно, обезоруживающе даже, что Амане и не знал, как правильно реагировать. — Мама меня ненавидит, да? Звонкий голосок грустно прорвался до слуха Амане, заставив того встрепенуться. Он чувствовал, как Цукаса задумчиво водил пальцами по его ночной рубашке, по груди. Было слегка щекотно, но Амане лишь застыл, не в силах реагировать. — И папа... И ты... — Это не правда. Голос Амане был тихим и неуверенным, точно он сам не верил в то, что говорил. Однако он обхватил руками щёки своего братика, серьёзно взглянув в его лицо. Встретившись с широко распахнутыми янтарными глазками, меланхолично влажными от накативших слёзок, уверенность Амане куда-то делась. Он смягчился и ласково поцеловал братика в лоб. — Ну... То есть не хочу тебе лгать, я не знаю, — сказал он тихо, пальцы его дрожали. — Насчёт родителей... Но я знаю одно: я тебя... не ненавижу. Просияв от восторга, Цукаса мгновенно понял эти ничуть не походившие на признание в любви слова как "я люблю тебя, тебе можно всё" Широко улыбнувшись, он с новым, особым рвением атаковал братишку объятиями. — Ц-цукаса! — то ли смущённо, то ли испуганно ахнул Амане, глядя снизу вверх на брата, нависшего над ним. — Если ты меня любишь... — Цукаса пугающе улыбнулся шире, глаза его снова как-то странно потемнели. — Этого мне вполне достаточно. Тот зажмурился и пискнул, когда в этот же миг Цукаса впервые сделал нечто невообразимое — медленно провёл языком по его щеке. Каким же восхитительным Амане был на вкус... *** Утром Амане проснулся как ни в чём не бывало. Совсем один. Лишь солнечные лучи золотили край его футона. Сонно раздвинув маленькими ручками двери соседней комнаты, Амане, потирая заспанные глазки, увидел пустую постель. Затем широко зевнул. Мысль о том, что он скоро привыкнет к непредсказуемости младшего брата, одновременно и успокоила его, и смутила. Неуклюже преодолев ступеньки, он увидел мать суетящейся на кухне. — Мам, а где Цукаса? Тихий голос старшего сына заставил женщину вздрогнуть невольно и поджать губы. Однако, повернувшись к малышу, она выжала из себя натужную улыбку. — Разве он не с тобой? — спросила она будто нехотя и понесла тарелку на стол. — Лучше садись, позавтракай. Одного взгляда на стол хватило бы, чтобы проголодаться: аппетитные блюда украшали его. И рисовые шарики, и креветки в панировке... Но накрыто было только на одну персону. Амане отвёл взгляд. Без брата-близнеца аппетита не было совсем. В задумчивости он вышел на улицу, прямиком в сад, будто что-то подсказало ему так сделать. Амане знал: мать не пойдёт за ним. И так было ясно, что в последнее время она витала в собственных мыслях, не замечая ничего из того, что происходило вокруг. Может быть, она не заметила и того, как младший из сыновей ранее тоже сбежал на улицу. Ведь именно там Амане нашёл своего брата. Маленький Цукаса сидел на траве на небольшой возвышенности, обняв колени, и созерцал живописные цветочные виды. Позади него красиво развевалось белоснежное постельное бельё на верёвках. Кажется, он улыбался. — Ты... ты в порядке? — осторожно спросил подошедший Амане. Он будто шёл на казнь, но ничего не мог поделать с тревогой. Ему было неспокойно всегда, пока Цукаса не рядом. Тот обернулся к нему, почти удивлённый. Но в следующую секунду на его лице расплылась тёплая, почти блаженная улыбка, полная любви. Амане, однако, не разделял его восторга: щека Цукасы была красной, точно от удара. — Амане-е, ты здесь... доброе утро! — Доброе, – вздохнул тот, усаживаясь рядом. Ночью он клялся, что будет держаться подальше от брата, а сегодня ему почему-то хотелось приласкать близнеца и успокоить... Амане корил себя даже за это. Слабак ведь, да и только Хмурясь, он было потянулся рукой к красной щеке Цукасы, как вдруг тот снова подал голос: — Мамочка всё ещё злится? — он спросил со смиренной улыбкой, точно спрашивал о погоде. Рука Амане дёрнулась, так и не коснувшись его кожи. Цукаса проследил за его взглядом и лукаво сощурился. Всё понял и без ответа брата. — Раз уж ты здесь, — сказал он, искрясь, точно солнечный лучик и поднимаясь с земли. — Давай поиграем! Амане аж растерялся от того, как резко младший брат потянул его за руку. Ему столько всего хотелось спросить! Что ты сказал священнику? Почему ты что-то не договариваешь? Что случилось в эти шесть месяцев, пока тебя не было? Но он не смог. Слова застыли комом в горле, пока он сжимал руку брата и смотрел в его янтарные, светящиеся радостью глаза. — Давай... — тихо всхлипнул Амане, тут же вытирая влажный нос кулачком. — Авв, ты что плачешь? — Цукаса остановился, ахнув от удивления, и тут же обхватил щёки братика своими ладошками. — Чшш, всё будет хорошо... — он тихо хихикнул, заботличов чмокая щёчки братика. — Во что ты хочешь поиграть? Может, половим жуков? Полазаем по деревьям? Поиграем в салочки? — Салочки, — шмыгнул тот. — Это звучит весело... — Ура! —Цукаса захихикал, просияв, точно солнышко. — Чур водить буду я!