Герань на солнце

Солнечный свет зашел в окна теплыми лучами, похожими на гладкие листы платины. Они освещали отдающие свежестью и колкостью листы бордовой герани на окнах. На руки короткие, но розоватые и по-детски припухлые, падали ажурные тени от дневного тюля. -Давайте тюль сменим. - Сергей вскинул изогнутой бровью, касаясь накрахмаленно-белой материи. Секретарша улыбнулась. -Тюль? По-моему, этот прекрасно вписывается в обстановку кабинета. Если Вам не нравятся тени, там есть прихваты. -Я наоборот предпочитаю сумрак и плотные ткани. Постарайтесь подобрать другие шторы. -Тюль? По-моему, этот прекрасно вписывается в обстановку кабинета. Если Вам не нравятся тени, там есть прихваты. -Я наоборот предпочитаю сумрак и плотные ткани. Постарайтесь подобрать другие шторы. -Хорошо. Еще пожелания будут, Сергей Миронович? -Да, уберите герань. - Сергей протянул Татьяне керамическую плошку, покрытую зеленой эмалью. -Всмысле выкинуть? - Наивные глаза секретарши с жалостью взглянули на цветок. Что Вы, Танечка, можете поставить у себя на столе, если уважаете зеленых питомцев. Но у меня чтобы её не было - выждав секунд двадцать, Сергей добавил. - Аллергия у меня на пыльцу. -Ах, аллергия... Хорошо. Ну удачи Вам, Сергей Миронович. Если что, обращайтесь. -Девушка кокетливо обернулась в дверях, сопровожденная натянутым смешком Кирова, и ушла. Оставшись наедине с собой, Сергей немного откинулся на стуле, обитом кожаным заменителем. Он уже, верно, прослыл среди работников капризным и придирчивым человеком. Слухи Мироныча не пугали, он давно уже привык, что в новой молодой стране (или же, по крайней мере, в новом молодом городе Ленинграде) стал главной звездой, обогнав по народной любви артистов местного Театра оперы и балета , но уважение к себе Киров ценил и потерять боялся. И что, что он хозяин города ? Прежде всего, он Сережка, провинциал, любящий запах крем-соды на ярмарках, приехавших из Казани, и воровать табак из бабушкиной шкатулки с кисейной девушкой. Где же теперь эта шкатулочка? Ушла в небытие вместе со старухой Маланихой? Сергей и не думал толком, цел ли его дом, живы ли сестры. Не хотел, да вновь всплыла в голове старая ямщицкая песня, захотелось того ушедшего юношеского раздолья. Рука сама потянулась к перу в чернильнице, и стали выходить из под него небрежные очерки: вырисовывался силуэт женщины в старинной мантилье. Дверь отворилась. Вошла Таня с медным, вычищенным подносом, на котором разместились чашки из тончайшего фарфора, заполненные густым аравийским кофе. - Сергей Миронович... - Спасибо, Таня. Это поможет настроиться на работу. Татьяна передала чашку, и остановилась, прижав к себе поднос. Что делать? Эта девушка начинала казаться Кирову настырной, однако природная деликатность не позволяла ему быть грубым. - Это поможет настроиться на работу..... - Повторил Сергей Миронович, надеясь, что Татьяна поймет его намек. Таня спохватилась и даже вздохнула: - Простите, Сергей Миронович. Я просто должна была Вам ещё что-то сообщить, а что не вспомню. - помолчав немного Шуркина, такова была фамилия секретарши, добавила - Письмо пришло. - Кто отправитель? - Некая женщина, фамилия мне не известна. Наверное, работница завода. Потом посмотрите, в прочем, сколько же времени потратите, если будете отвечать на каждое письмо из народа! - Зря Вы, Танюша. Мы для народа и работаем. Несите письмо, может вопрос срочной необходимости. Татьяна в силу низкого кругозора и тщеславия не очень поняла, что имел в виду Сергей. Но письмо принесла. Киров взглянул на конверт, и тут же отбросил его на стол. -Танюша, это не шутка? - Сергей Миронович, я о Вашей жизни ничего не знаю. И кто может посмеяться над Вами, тоже не знаю. Впрочем, реакция странная. Простой конверт, почту прошел. Фамилия вроде неизвестная. - Неизвестная....Ко мне больше не заходите сегодня, займитесь отчетами. Работы правда много. Эти слова раздражили Таню, но она поняла, что сама позволила в разговоре с Кировым лишнюю дерзость и удалилась. Дождавшись ухода секретарши, Серега сунул странное письмо в потаенный карман портфеля. День продолжился. Через полчаса в приемной у Сергея Мироновича появился франтовато одетый человек, корреспондент "Комсомолки". - Вы по записи? - уточнила Татьяна. - Да, договаривались в конце прошлой неделе о встрече. Я Михайлов из "Комсомольской правды", должен взять у товарища Кирова интервью. Таня открыла что-то вроде книги записей, сверилась, уточнила: -Точное время указывали? - На десять часов утра. - Михайлов поднял глаза на часы. - Опоздал минут на восемь. Извиняюсь. - Это не великая погрешность, только представьтесь Сергею Мироновичу сами. У меня отчет, даже нет возможности лишний раз отвлечься. - Хорошо. - С этим словами Николай постучался в тяжёлую дверь. Из кабинета послышалось одобрение. Михайлов заглянул в кабинет, тут же сщурившись от яркого весеннего солнца. - Простите. - Киров за пятнадцать секунд соорудил из черновых бумаг что-то вроде ширмы, отделяющей стол от утренних лучей. - Николай Михайлов из "Комсомольской правды". Киров взглянул на журналиста с непониманием, и тут же отвел взгляд. - Неудобно, но я уже забыл про интервью. -Ничего. Но в начале надо сделать несколько фотографий. Сергей быстренько расчесал золотистые шелковистые волосы, оправил рубаху. - Сделайте лицо по-пафоснее, а то и не поймешь, что Вы руководитель. -А что, руководитель - это царь? Сделайте меня наоборот по-миловиднее, я хочу нравиться людям. -Тогда улыбнитесь. У Вас красивая улыбка, наверное, из нашего политбюро единичная. Когда фото были готовы , преступили к интервью. -Обязательно рассказывать про детство? - В двух словах - желательно. Где учились, хотя бы. - В доме презрения. Николай удивленно посмотрел на Сергея. - Так называли мой приют. - Извините, не знал. - Давайте закроем тему. У меня юмор черный, для вас это, конечно, не нужная информация. Так вот, я из Уржума Вятской губернии. Учился в Уржумском училище, и может так бы и остался простым слесарем. Зубрилой не был никогда, но видимо от природы способный. В восемнадцать лет меня рекомендовали учиться в Казань на чертежника. - А разве не в Сибирь? - В Сибирь я на заработки поехал, уже потом. Работал в городской Думе, жуть была, возня сплошная. В институте на заочке учился. Там и встретил Ваню Писарева и Мишу Попова, членов Томской РСДАП. Они то меня и заинтересовали... - А чем? -У них было то, чего не было у других на тот момент- правда. И я им поверил. Вечер того же дня. Киров на своей кухне. Вглядывается в лицо жены, как обычно, чем-то недовольной. -Ты знаешь Ольгу Лепешинскую? - Насколько я слышал, совершенно юная и талантливая балерина. На сцене её не видел. - А в постели у себя видел? Киров закатил глаза. -Знаешь, мне было бы как любому мужчине приятно, если бы на меня обратила внимание такая южная красавица. Но мне симпатизирует больше нордический тип женщин. - Сергей рассмеялся. Эта шутка приостудила Марусю, но не сняла её недовольства:Маркус была шатенкой. - Зря ты так, я что виновата, что нездорова, у тебя вокруг столько невероятных красоток. Мария много лет болела рассеянным склерозом, и не имела полный спектр общественной жизни. - Так устаю на работе, что у меня время на девочек и нет. - Мы на выходных едем в Москву. За одно отдохнем. - Зачем? - Супруга Орджоникидзе пригласила. Мы о своем , о женском поговорим, вы с Серго о своем. - И я, и Серго сейчас работаем с утра до ночи. Найди себе подружку поближе, неужели в Петербурге нет равных тебе? Да и вообще, я хочу чтобы ты вышла на работу. Да, ты больна, но сможем сделать тебе какую-нибудь должность без физической нагрузки. Было видно, что Мария, которой нравилось быть тенью Кирова, не очень хотела заниматься какой-то деятельностью. Сергей встал из-за стола, накинул шерстяное пальто и пошел на улицу. Ему надо было в "Детский мир", где его уже давно ждала знакомая продавщица Надежда Юрьевна. - Так, подходит тридцатое число - деловито произнесла она, - нужно отправлять подарок Жене. Что будем? -Этюдник и мольберт были в прошлый раз, и Женьке не понравилось. Оказалось, у неё по ИЗО тройка. -Тогда радиотехнический конструктор. -У Жени есть,и не один. - Одежду не предложу , она подросла, судя по фото, и ей можно начинать одеваться во взрослые платья на маленьких рост. Посмотрите сегодня сам, Сергей Миронович. Что приглянеться то и возьмете. Киров стал без интереса рассматривать полки с игрушками, когда он увидел украшение зала : гирлянду, сделанную из оборванных упаковок от кукол. Идея очень оригинальная. И тут Сережа остановился: с одного фанта на него смотрела Малахинская барышня в синей накидке, вышитой розами из лент. - Простите, Надежда Юрьевна, а что за кукла была в этой упаковке? - Старая коробка, дореволюционная. Я из дома принесла. Кукла в целости, из моего детства. Мне, конечно жаль с ней расстоваться. Но если она Вам интересна - приходите завтра, для хорошего человека ничего не жалко! ***** На следующий день Татьяна выглядела очень нарядно, даже вызывающе: волосы она накануне обесцветила, подвела глаза синими тенями, на губы нанесла помаду. Шелковое платье , добавь к нему украшений, напоминало больше туалет для похода в театр, чем повседневный облик. -Танюша, -Удивленно произнес Сережа.-Выглядите очень выразительно, мне нравится. Но к чему такой наряд, быть может, у Вас день рождения? - Нет, он был три месяца назад. - Простите, не знал или не помнил. С прошедшим. -У меня сегодня свидание. - Отлично, удачи Вам. Пригласите своего начальника на свадьбу? - Вряд ли свадьба будет. - Что же, Вам не по сердцу жених? - По сердцу. Он красив,хоть и постарше меня. И умен, и должность хорошую имеет. Но женат, мы так с ним, встречаемся. Любим украдкой. -Дурак Ваш жених, или же Вы не особо умны. Если бы он был в Вас заинтересован, то был бы верен одной из Вас. Либо жену бросил, либо с вами расстался. -Вы не правы, Сергей Миронович, ведь Вам и ситуация толком неизвестна. -Я и действительно не знаю , как обстоят Ваши дела, и разбираться в них нет ни времени, ни желания. Принесите , пожалуйста, кофе и давайте начинать новое утро. -Слушаюсь, подождите секунду! - Сергей Миронович, а я и не знала, что Вы так хорошо рисуете! - Татьяна поставила поднос и взяла в руку рисунок с барышней. Какой же Киров рассеянный.... Как можно было не убрать со стола это хулиганство! - Да разве хорошо? Три линии перьевой ручкой. - Очень замечательно. Роман есть, новый модный, "Алые паруса" называется. Серафимович написал. - Грин. Написал его Александр Грин. - Спасибо, что поправили, Сергей Миронович. Так вот - я когда читала, так представляла Ассоль! - Может, Вы и правы. А я Ассоль представляю маленькой, шустрой, русой и темноглазой. У меня мама такой была. - Она, верно , гордится таким сыном. - Вряд ли бы гордилась. Она спокойная очень была, лишенная чувств. Ну или же разъяснять их не могла. Ласкать меня не ласкала. Только молилась надо мной и смотрела так, что никаких объятий не нужно было, такой взгляд был. Вроде и светлый, и чистый, и радостный, а слеза в нем, слеза! Отца я не помню толком - они с матерью венчаны были, то есть законно женаты по тем временам , а все равно он её бросил. - Наверное, с цыганкой уехал? Сергей рассмеялся: - А цыгане причем? - Книга какая-то была, где барин семью бросил ради цыганки. - Все Вы, Танюша, книжки читаете. На заработки он уехал. Бабка моя была уверена, что он от отвественности сбежал - дома нищета, детям есть нечего. Да разве можно из тьмы в другую тьму сбежать? Я думаю, он правда за деньгами уехал, а капитальчик получил и решил, что жизнь свободная лучше, чем родные тюль и герань в неволе. А мама ещё больше работать стала, туберкулез спрогрессировал. Дальше воспитывал меня город, и немного бабушка. - Что же меня жалеть, ей Богу. Я же от жизни оторван, как бумажный солдатик. И оттого я с детства людей лучше чувствовал: прислушаюсь, и в каждом движении ветра голоса слышу:у всякого времени и ветер особый, никогда он не повторится! Что не говори, счастливый я, что так людей чувствую! Когда Татьяна ушла, Сергей Миронович наконец-то достал из портфеля письмо. Руки дрожали. Закурил. Открыл письмо. В островато-игольчитом почерке, так похожем на почерк Сергея оказалось, то о чем он мечтал. Писали его сестры Лиза и Аня , которую Киров почти не помнил, но любил. Как по разным приютам определили - так и не виделись больше. Сергей мечтал их найти сам, но боялся: вдруг умерли сестры в голодные Николаевские годы? Анна, написавшая письмо, была явно взволнованна, и несколько раз извинилась, в случае путаницы, если Киров не имеет к ним родственного отношения. Но Сережа чувствовал:ошибки быть не могло, ему в каждом слове чудились родные взгляды, голоса и руки. А от солнечного света у Сереги появились первые в этом году веснушки. Поздним вечером, выйдя с работы, Сергей с удивлением обнаружил у парадной Смольного Таню. Не дождавшись вопросов, она начала: - Вы извините меня. За то, что неправду говорила. - О чем Вы, Таня?  - Я соврала Вам про жениха. Мне хотелось Вам понравится, заинтересовать. Но теперь вижу, что любите серьезных девушек, а не попрыгуний, как я.  - Я очень виноват. Вы мне правда приятны, как человек, но у нас не может быть отношений. Это очень неприятно, что я оскорбил ваши чувства. -Да разве чувства? Честно, я Вас стесняюсь. Но Вы богатый такой, успешный. А я мечтаю об этом.  - Об успехе? А кто Вы по образованию?  - Я коммерческое кончила... Высшего у меня нет.  - Поступайте в институт на заочку, и продолжайте работу. Как закончите - переведем Вас из секретариата на должность выше.  - Сергей Миронович, какой же Вы восхитительный!   Киров рассмеялся. Кончился очередной рабочий день. Он снова направился в "Детский мир", где его ждала Надежда с заветной куклой.  - Вот, все в целости, смотрите, Сергей Миронович.  - Вижу. За сколько с детством расстанетесь?  - Забирайте. Я же от всей души. Только зайдите в галантерею, возьмите там оберточной бумаги, завернуть куклу.  - Спасибо огромное. Тем же вечером Киров дал указ отвезти куклу в детдом к Жене.  Мария подслушала этот разговор и вошла в комнату : - Может зря ты так, девчонка привыкнет, будет считать тебя отцом.  - Пусть считает, что отец сволочь, раз в детдом отправил, но думает, что он у неё есть. И одной сиротой будет меньше.  - Не исправимый ты романтик, Сережка, неисправимый. За это тебя и люблю. Да и пусть Женечка думает, что ты отец. Не даром подобрал себе воспитанницу так, что схожесть у вас даже внешняя есть.  После этого Маркус аккуратно коснулась губ Кирова.  - Прости меня грубиянку, милый мальчик... Мой милый мальчик. Утром нового дня все радовало Мироныча на рабочем столе: и письмо сестры, и рисунок барыни.  Но нужно было решить много дел, на сантементы времени не осталось. Да, много славного Сергей Миронович сделал для молодого , и одновременно Великого Ленинграда. Вот, готовился к сдаче эксплуатации новый стадион Динамо, и план утверждение сейчас лежал перед Кировым. "Ленинградская правда" любима рабочими не меньше столичных изданий. На ткацких фабриках Северного града появлялись новые синтетические ткани, необходимые для промышленности и для красоты людей. Новое слово пришло в ленинградскую литературу:на смену излишним фамильярам и свободе, простительной разудалой эпохе НЭПа, у писателей появилась уверенность в необходимости проповеди коммунистических взглядов. Те же интересы теперь были у художников и скульпторов, артистов балета и госконцерта, работников кинопромышленности. Совхозы "Ударник" и "Федоровское" снабжали русский север молочной , яичной, картофельной продукцией и пшеницей. Завод имени Микояна печет настолько вкусный хлеб, что кажется, что его аромат доносится до Смольного. Институты готовят специалистов высшей квалификации, а на улицах не осталась беспризорников. Молодёжь с надеждой и верой смотрит в будущее. Ленинградский военный округ под командованием Белова оберегает границы области и республики. Шумят, гудят заводы: Ижорский, Путиловский, Балтийский, "Электросила", "Светлана". Трактора, броня для кораблей, генераторы, радиотехника, электролампы, артиллерийские установки. Сколько хорошего, сколько светлого, сколько важного и полезного... Есть сейчас, и будет ещё впереди! От мыслей Сергея Мироновича отвлекла Танюша.  -Я просто зашла напомнить, - произнесла, постучавшись, Шуркина. - Что в эту пятницу Вы должны присутствовать в комиссии окружного суда по делу о контрреволюции вместе с товарищем Медведем. А то опять забудете.  - Спасибо, Таня, спасибо. Я и правда забыл, сделаю ремарку в записях.  - Заработались, Вы, Сергей Миронович. Съездили бы с Марией Львовной отдохнуть.  - Как отдохнуть? Зачем? Разве радость от развлечений может быть сопостовима с радостью от людских идей и собственного труда? Все таки хорошо быть романтиком до мозга костей!