Цвет карих глаз и слизеринский шелк

      Сентябрьское небо над Хогвартсом наливалось тяжелой, почти осязаемой синевой, а воздух застыл в предвкушении чего-то неизбежного и пугающего. Замок дышал суетой: повсюду мелькали незнакомые шелковые мантии студенток Шармбатона и тяжелые меховые накидки парней из Дурмстранга. Но для Мелиссы Поттер этот вечер стал точкой разлома, когда привычный мир, пахнущий тыквенным соком и старым пергаментом, вдруг треснул. Имя её брата, вылетевшее из Кубка Огня четвертым, обугленным листком, припечатало её к скамье Гриффиндора. Мелисса вылетела из Большого зала, не разбирая дороги. Каштановые пряди выбились из хвоста, хлестая по лицу, а в карих глазах закипали слезы — горькая смесь страха и обжигающей обиды. Она нашла убежище на одной из пустых площадок Астрономической башни, где ветер пах остывающей землей и близким дождем.       — Ну и зачем? — прошептала она в пустоту, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Зачем ему это надо? Опять геройствовать?       — Ты же сама понимаешь, что это чушь, Мел. Голос раздался из тени колонны — тихий, бархатистый, с той самой едва уловимой хрипотцой, которая заставляла её сердце предательски спотыкаться. Теодор Нотт отделился от стены. Его слизеринский галстук был расслаблен, а лицо в сумерках казалось высеченным из бледного камня. Мелисса резко обернулась, вытирая щеку тыльной стороной ладони.       — А, это ты. Пришел посмеяться? Твой дружок Малфой, небось, уже тиражирует значки «Поттер — выскочка»? Тео подошел ближе, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Он не улыбался, в его взгляде не было привычной слизеринской колкости — только странная, колючая нежность, которую он позволял себе проявлять лишь наедине с ней.       — Брось, — мягко сказал он. — Я не Малфой, и я не идиот. Посмотри на меня. Мелисса нехотя подняла глаза.       — Он даже мне не сказал, Тео! Мы же всё обсуждаем. А тут… Турнир? Смертельные задания? Он просто захотел еще больше славы, да? Решил, что раз он «Мальчик-который-выжил», то ему и закон не писан?       — Мел, притормози, — Тео осторожно коснулся её плеча, и это легкое прикосновение подействовало лучше любого успокоительного заклинания. — Твой брат, конечно, бывает занозой в заднице и редкостным везунчиком на неприятности, но он не самоубийца. Ты видела его лицо? Он выглядел так, будто его сейчас стошнит прямо на Дамблдора.       — Он мог просто обмануть возрастную черту, — упрямо буркнула она, хотя запал обиды уже начал гаснуть под его спокойным взглядом.       — Да брось, — Теодор усмехнулся, и эта короткая усмешка была насквозь пропитана уверенностью. — Чтобы обойти чары директора? У Поттера кишка тонка для такой филигранной магии, и ты это знаешь лучше всех. Кто-то другой подкинул его имя. Кто-то, кто очень хочет, чтобы с твоим братом что-то случилось в этом лабиринте или на арене. Мелисса всхлипнула, на этот раз уже не от злости, а от подступающего ледяного ужаса.       — Если это так… значит, он в опасности. Опять.       — В этом замке опасно даже просто дышать по средам, — Тео сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Он аккуратно заправил выбившуюся каштановую прядь ей за ухо, его пальцы на мгновение задержались у её виска. — Перестань на него дуться. Он сейчас там один против всех факультетов, а Гриффиндор наверняка уже устроил в гостиной вечеринку, которую он ненавидит. Ему нужна ты. Мелисса прижалась лбом к его плечу, вдыхая тонкий аромат дорогого табака и хвои.       — Почему ты всегда такой рассудительный, Нотт? Это раздражает.       — Кто-то же должен сохранять голову холодной, пока вы, Поттеры, пытаетесь сжечь мир своими эмоциями, — он тихо рассмеялся, и этот звук в тишине башни показался ей самой правильной музыкой на свете. — Иди к нему. Скажи, что ты не веришь в это вранье про Кубок, ему это сейчас важнее, чем все баллы факультета.       — А как же ты? — она подняла на него взгляд, в котором застыла немая благодарность. Теодор коснулся губами её лба — почти невесомо, как падает первый осенний лист на воду.       — А я буду смотреть из тени, как обычно. И если кто-то из моих решит открыть рот не вовремя… я об этом позабочусь. Он отпустил её, снова отступая в сумрак, становясь почти невидимым, но Мелисса знала: пока он здесь, за её спиной, холодный ветер осени уже не кажется таким пронизывающим. Она развернулась и побежала вниз по винтовой лестнице, готовая защищать брата перед всем миром. Лестницы замка жили своей жизнью, перестраиваясь и скрипя, словно ворчливые старики, но Мелисса не замечала их капризов. Она влетела в гостиную Гриффиндора, где воздух был пропитан запахом сливочного пива, корицы и безудержного, почти истерического восторга. Крики «Наш чемпион!» больно били по ушам. В центре этого хаоса, на продавленном кресле, сидел Гарри — он казался маленьким, съежившимся и бесконечно чужим в этом триумфе, которого не просил. Мелисса протиснулась сквозь толпу, бесцеремонно отпихнув какого-то третьекурсника. Когда их глаза встретились, Гарри не улыбнулся, он смотрел на сестру с немым отчаянием, ожидая последнего удара — её недоверия.       — Гарри, — выдохнула она, опускаясь на корточки прямо перед его коленями.       — Мел, клянусь, я не... — его голос сорвался, он судорожно сжал подлокотники. — Я не кидал его, честное слово. Она видела каждую черточку его лица: сломанную дужку очков, капельку пота на виске и тот самый затравленный блеск в глазах, о котором говорил Тео. Вся её обида, еще час назад казавшаяся такой оправданной, рассыпалась в прах, как сожженный пергамент.       — Знаю, — отрывисто бросила она, перекрывая гул голосов. — Тише, я знаю. Ты бы не стал так подставляться, не из-за этого дурацкого Кубка. Гарри заметно обмяк, и тяжелый вздох облегчения вырвался из его груди.       — Рон думает, что я скрыл это от него, он даже слушать не хочет. Называет меня лжецом, Мел.       — Рон остынет, — она накрыла его холодную ладонь своей. — Он просто... ну, ты же знаешь его. Иногда у него такта меньше, чем у горного тролля. Пошли отсюда, здесь слишком много шума и слишком мало правды. Они просидели в пустой спальне мальчиков до глубокой ночи, глядя, как лунный свет расчерчивает пол на серебристые полосы. Мелисса не читала нотаций, она просто была рядом, пока брат пересказывал ей странные события в кабинете за Кубком. И всё это время в кармане её мантии теплел маленький гладкий камушек — талисман, который Тео тайком сунул ей в руку еще в прошлом году. Через несколько дней школа окончательно превратилась в поле битвы взглядов. Мелисса шла по коридору к Большому залу, чувствуя на себе колючие смешки парней из Дурмстранга и брезгливый шепот пуффендуйцев, считавших, что Гриффиндор украл их звездный час.       — Эй, Поттер! — окликнул её знакомый растянутый голос. Драко Малфой стоял у окна, окруженный своей свитой. На его мантии вызывающе ярко горел значок «Седрик Диггори — Настоящий Чемпион», который через секунду сменился надписью «Поттер — Смердяк».       — Что, Мелисса, уже купила брату погребальный венок? — Драко гадко усмехнулся. — Хотя, с твоим вкусом, это будет что-то дешевое из Хогсмида. Мелисса замерла, её пальцы непроизвольно потянулись к палочке, а в карих глазах вспыхнул опасный огонь. Но не успела она произнести и слова, как из-за угла вышел Теодор. Он двигался ленивой, почти кошачьей походкой, но в его осанке чувствовалась сталь.       — Драко, — негромко позвал Тео, не глядя на Мелиссу, хотя она видела, как напряглись его плечи. — Тебе не кажется, что ты тратишь слишком много энергии на чужую семейную драму? Это выглядит... дешево. Малфой осекся, его лицо вытянулось от удивления.       — Ты что, Нотт? Решил заделаться защитником сирых и убогих?       — Я решил, что мне надоело слушать твой визг, — Тео подошел вплотную к Драко, склонив голову набок. В его глазах не было злости, только ледяное равнодушие, которое пугало куда сильнее криков. — Оставь её в покое, и её брата тоже, это скучно. Пошли, нас ждет Снейп. Он прошел мимо Мелиссы, едва заметно задев её локтем — мимолетный жест, означавший «я рядом». Она смотрела ему в спину, и в этот момент осень в Хогвартсе уже не казалась такой безнадежной. Да, впереди были драконы, лабиринты и мрак, но среди этого тумана у неё был брат, за которого она готова была стоять насмерть, и тот, кто защищал её саму, даже если это означало пойти против своих.

***

Октябрь ворвался в замок скрежетом голых ветвей о витражные стекла и запахом прелой листвы, принесенным с Запретного леса. Хогвартс окутало промозглой дымкой, в которой яркие вспышки заклинаний на тренировках казались предвестниками грядущей бури. Мелисса проводила почти всё свободное время в библиотеке, зарывшись в пыльные фолианты о высшей защитной магии. Она искала то, что могло бы спасти Гарри, когда придет время первого испытания, о котором по школе ползли самые зловещие слухи. Вечером, когда факелы в коридорах начали чадить, отбрасывая на стены пляшущие тени, она столкнулась с Теодором в одном из заброшенных переходов на третьем этаже. Он стоял у окна, наблюдая, как капли дождя вычерчивают на стекле причудливые руны.       — Ты выглядишь так, будто не спала неделю, Мел, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос в пустом коридоре прозвучал мягко, почти интимно. — Под глазами тени темнее, чем в подземельях Слизерина. Мелисса устало прислонилась к холодной стене, прижимая к груди тяжелую книгу «Древние щиты и их применение».       — А как я должна выглядеть, Тео? Все вокруг делают ставки, выживет ли мой брат в первом туре. Даже профессора смотрят на него так, будто он уже призрак. Нотт наконец повернулся: свет одинокой свечи выхватил остроту его скул и странную решимость в серых глазах. Он подошел ближе, мягко забрал у неё книгу и, даже не взглянув на название, отложил её на подоконник.       — Послушай, — он взял её руки в свои, и Мелисса почувствовала, какие у него горячие ладони по сравнению с её ледяными пальцами. — Твой брат — магнит для неприятностей, это факт, но у него есть то, чего нет у Крама или Диггори. У него есть ты. И, как бы мне ни противно это признавать, у него есть эта его чертова гриффиндорская удача, которая вытаскивала его из передряг похуже школьного турнира.       — Это не просто турнир, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Это ловушка, ты же сам это сказал, что кто-то хочет его смерти. Теодор на мгновение замолчал, его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на дрожащих губах. Он медленно сократил расстояние между ними, так что она почувствовала тепло, исходящее от его мантии.       — Значит, мы будем хитрее этого «кого-то», — его голос опустился до шепота. — Я поспрашивал у отца... ну, в тех письмах, что он присылает. Кое-кто из старых семей нервничает, что-то затевается, Мел. Но пока я здесь, я буду твоими глазами там, куда Гриффиндору хода нет. Мелисса подняла голову, всматриваясь в его непроницаемое лицо.       — Почему ты это делаешь? Подставляешься под удар своих же, помогаешь мне... сестре Поттера. Твой отец бы этого не одобрил. Тео горько усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула тень той одинокой боли, которую он так тщательно скрывал от всех.       — Мой отец ценит чистоту крови и верность идеалам, которые давно пахнут гнилью. А я ценю то, что заставляет моё сердце биться быстрее, когда ты входишь в Большой зал. — Он на мгновение замялся, подбирая слова, несвойственные его обычному цинизму. — Ты — единственное живое в этом каменном склепе, Мелисса, и я не позволю этому Турниру погасить твой свет. Он осторожно обнял её, и Мелисса, зажмурившись, уткнулась носом в его плечо. В этот миг, окруженная его силой и странной, защищающей нежностью, она впервые за долгое время поверила, что они справятся.       — Эй, — он чуть отстранился, заставляя её посмотреть на него. — Перестань грызть себя, иди в гостиную, выпей чаю с этим рыжим оболтусом Уизли, если он пришел в себя. А завтра... завтра мы придумаем, как твоему брату не превратиться в уголек. Мелисса слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается робкое тепло.       — Спасибо, Тео, правда.       — Иди уже, гриффиндорка, — он легонько подтолкнул её в сторону лестницы, возвращая на лицо маску привычного безразличия. — Пока Филч не застукал нас за «нарушением дисциплины». Мне бы не хотелось объяснять Снейпу, что я делал в компании львицы в такой поздний час. Она уходила, чувствуя его взгляд на своей спине до самого поворота. Впереди была неизвестность, полная опасностей и древней магии, но за её плечом теперь стоял не просто слизеринец, а человек, ради которого она была готова переписать правила этой войны. Конец месяца принес с собой колючие ветры, которые срывали последние золотые листья с гремучей ивы и швыряли их в свинцовые воды озера. Весь замок замер в томительном, пугающем ожидании. Утро первого задания выдалось серым и сырым. Воздух на временных трибунах, возведенных у опушки Запретного леса, был настолько плотным, что казался осязаемым на вкус — терпкая смесь адреналина, страха и запаха жженой земли, доносившегося из загонов. Мелисса сидела на скамье Гриффиндора, наглухо застегнув мантию, но её все равно била крупная дрожь. Это был не холод шотландской осени, а ледяной ужас, парализующий волю. Гермиона рядом судорожно сжимала её руку, её костяшки побелели. Когда пушка бабахнула, возвещая о начале, Мелисса зажмурилась. Шум толпы ворвался в её сознание — рев, аплодисменты, выкрики имен. Сначала Седрик, потом Флёр, затем Крам. Каждый раз, когда тишина взрывалась аплодисментами, Мелисса выдыхала, понимая, что они живы, но страх за брата только сгущался. И вот, наконец, прозвучало имя. «Гарри Поттер!» Мелисса открыла глаза. Арена внизу казалась огромной чашей, заполненной острыми скалами и валунами. В центре, свернувшись чудовищным кольцом, лежала Венгерская Хвосторога — чешуйчатая гора ярости с желтыми, как серный дым, глазами. Когда Гарри вышел из палатки, он показался сестре совсем крошечным, беззащитным подростком в нелепой мантии, вооруженным лишь тонкой деревянной палочкой против древнего ужаса.       — О, Мерлин... — прошептала Гермиона, закрывая рот ладонью. Гарри взмахнул палочкой. «Акцио, Молния!» Мелисса затаила дыхание, секунды тянулись, как густой мед. И вдруг — свист воздуха, черная стрела метнулась через арену, и Гарри вскочил на метлу. Толпа взревела, но этот рев тут же сменился коллективным вздохом ужаса. Дракон, до этого момента лишь лениво наблюдавший за «мухой», резко выпрямился. Пасть Хвостороги раскрылась, изрыгая столб ревущего пламени. Мелиссе показалось, что она чувствует этот жар даже на трибунах. Гарри уклонился, взмывая ввысь. Он закладывал виражи, используя скорость метлы, пытаясь отвлечь чудовище от кладки с яйцами. Это был танец со смертью — безумный, отчаянный, красивый в своем ужасе. В какой-то момент Хвосторога рванулась вперед, её цепь натянулась со скрежетом, и острый хвост, усеянный шипами, прошел в дюймах от лица Гарри. Мелисса вскрикнула, её пальцы впились в руку Гермионы до боли.       — Давай, Гарри, давай! — кричали рядом близнецы Уизли, но их голоса тонули в общем шуме. Гарри сделал петлю, заходя сверху. Он пикировал вниз, прямо на голову дракона, и в последний момент резко взмыл вверх. Хвосторога, сбитая с толку, дернулась за ним, оголяя кладку. Это был его шанс. Гарри скользнул вниз, протянул руку и схватил Золотое Яйцо. Трибуны взорвались, гриффиндорцы повскакали с мест, обнимаясь и крича от восторга. Мелисса не кричала, из её глаз хлынули слезы — слезы облегчения, которые она сдерживала всё это время. Она видела, как Гарри, прижимая яйцо к груди, приземлился, едва удерживаясь на ногах от усталости, и как к нему подбежали мадам Помфри и профессора. Он был жив. Опален, измотан, но жив. Она не помнила, как спустилась с трибун. Мир вокруг смазался в пеструю полосу. Она бежала к палатке чемпионов, не замечая никого вокруг.       — Мелисса! — этот голос выхватил её из хаоса. Она резко затормозила, оглядываясь. Теодор стоял у края тропинки, в тени раскидистого дуба. Он был один, в стороне от ликующей толпы слизеринцев, которые, на удивление, не выглядели разочарованными. В его взгляде, устремленном на неё, читалось что-то, чего она не могла разобрать — смесь гордости, облегчения и какой-то тоскливой нежности. Она подбежала к нему, тяжело дыша, и просто уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его руки осторожно ложатся ей на плечи. Его мантия пахла дождем и чем-то неуловимо домашним, спокойным.       — Ты видел? — прошептала она, её голос дрожал от пережитого шока. — Ты видел, что он сделал? На метле... против Хвостороги.       — Видел, — Тео прижал её к себе чуть сильнее, его голос прозвучал глухо и серьезно. — Это было... безрассудно, чисто по-гриффиндорски. Но красиво, этого не отнять. Твой брат настоящий псих, Мел, но, похоже, он знает, что делает.       — Я так боялась, Тео. Я думала, всё... конец. Когда этот хвост пролетел... — её всхлипы возобновились с новой силой.       — Тише, — он гладил её по волосам, успокаивая. — Он живой, это главное. И он получил яйцо. Слизеринцы, конечно, ворчат, но даже Малфой прикусил язык. Это было круто. Глупо, опасно, но круто. Мелисса чуть отстранилась, глядя в его карие глаза, в которых сейчас не было ни капли привычного цинизма. В них отражалось всё её небо, её страх и её надежда.       — Спасибо, — прошептала она, касаясь его щеки ладонью. — Спасибо, что был рядом, даже если никто этого не видел.       — Я всегда буду рядом, гриффиндорка, — он чуть улыбнулся, и эта улыбка была предназначена только ей одной. — Пока ты сама не прогонишь. Иди к брату, ему сейчас нужно твое «ну ты и дурак, Гарри», чтобы почувствовать себя по-настоящему живым. Она кивнула, вытирая слезы, и, бросив на него последний, благодарный взгляд, побежала к палатке, где её ждал брат-чемпион, сумевший обхитрить смерть в этом первом, жестоком испытании осени. На следующий вечер Хогвартс окутала густая молочная дымка, пришедшая с Черного озера. Замок, еще не остывший от вчерашней лихорадки триумфа, казался сонным и притихшим. Мелисса проскользнула на Астрономическую башню, где холодный ветер играл с полами её мантии, заставляя ежиться. Она знала, что Теодор будет там. Он всегда выбирал места, где небо казалось ближе, а шум толпы — тише. Он стоял у самого края, опершись на каменные зубцы. Серебряный свет луны подчеркивал резкую линию его челюсти и тонкие пальцы, нервно барабанящие по парапету. Когда Мелисса подошла, он не обернулся, но плечи его заметно расслабились.       — Не думал, что ты придешь после вчерашнего безумия, — негромко произнес он. — У вас в гостиной, небось, до сих пор празднуют?       — Гарри спит, — Мелисса встала рядом, чувствуя, как плечо касается его рукава. — Ему досталось больше, чем он признает. А мне... мне нужно было подышать, там слишком душно от чужой радости. Тео наконец повернулся к ней. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас плескалось что-то неукротимое, почти болезненное. Он протянул руку и коснулся её щеки, его кожа была прохладной, но прикосновение обжигало.       — Знаешь, Мел, — его голос стал совсем тихим, почти неразличимым в шелесте ветра. — Вчера, когда эта тварь пикировала на твоего брата, я смотрел не на него, я смотрел на тебя и в тот момент, когда ты закричала... я понял, что если с тобой что-то случится, если этот мир сломает тебя так же, как он ломает всё хорошее, мне здесь делать больше нечего. Мелисса замерла, боясь разрушить хрупкость момента. Её карие глаза наполнились светом звезд.       — Тео, ты о чем?       — О том, что я больше не могу притворяться, будто мне просто «интересно» наблюдать за тобой со стороны, — он сделал шаг вперед, лишая её личного пространства, окутывая запахом хвои и уверенности. — Мой отец убьет меня, Малфой проклянет, а твои друзья объявят мне войну, но мне плевать. Ты — то единственное, что имеет смысл в этой проклятой школе, в этой дурацкой осени. Я люблю тебя, Мелисса Поттер. И, видит Салазар, это самое опасное, что я когда-либо делал. Он не стал дожидаться ответа, склонившись и накрыв её губы своими. Это был поцелуй, пахнущий отчаянием и долгожданным признанием, горький и сладкий одновременно. Мелисса ответила сразу, запуская пальцы в его темные волосы, окончательно стирая границы между Гриффиндором и Слизерином. Позже, когда она возвращалась в гостиную, её щеки всё еще горели. Она надеялась незаметно проскользнуть в спальню, но у камина, в котором догорали последние угли, сидел Гарри. Он выглядел измотанным: повязка на плече белела под расстегнутой рубашкой, а на коленях лежала карта Мародеров.       — Нагулялась? — Гарри поднял на неё усталый, но непривычно проницательный взгляд. Мелисса замерла, кусая губы. Она знала, что врать бессмысленно.       — Была на башне с Теодором. Брат не взорвался, не вскочил и не начал размахивать палочкой, выкрикивая проклятия в адрес «змеиного факультета». Он просто долго смотрел на сестру, словно видел её впервые.       — Ты ведь понимаешь, кто он? — наконец спросил Гарри, потирая шрам. — Его семья... их репутация. Рон с ума сойдет, если узнает.       — Мне всё равно, что скажет Рон, — твердо ответила Мелисса, присаживаясь на подлокотник соседнего кресла. — Тео не такой, как они. Он защищал меня, Гарри. Когда все отвернулись, когда даже ты был в ярости, он был единственным, кто сказал, что верит тебе. Гарри вздохнул, закрывая карту.       — Я видел его сегодня утром в коридоре. Он не заметил меня, но я видел, как он смотрел на тебя, когда ты проходила мимо с Гермионой. — Он замолчал на мгновение, подбирая слова. — У него был такой взгляд... будто ты его единственный якорь в шторме. Мелисса удивленно моргнула, не ожидая от брата такой чуткости.       — И что ты думаешь?       — Я думаю, что это безумие, — честно признался Гарри, криво усмехнувшись. — Но я также видел, как ты сияешь, когда возвращаешься от него. После всего, что на нас свалилось в этом году... если он делает тебя счастливой, я не буду тем, кто это разрушит. Просто... будь осторожна, ладно? Если он тебя обидит, мне плевать на Турнир и драконов — я его сам скормлю кальмару в озере.       — Он не обидит, — пообещала Мелисса, обнимая брата за плечи. Она знала, что впереди их ждут тяжелые времена, недопонимание и, возможно, разрыв с близкими. Но в это мгновение, согретая прощением брата и недавним признанием Теодора, она чувствовала себя сильнее любой древней магии. Осень 1994 года продолжалась, и её краски становились всё более насыщенными, предвещая зиму, которую они встретят уже не в одиночку.