Купание в снегу или тепло от объятий

Вскоре после морозящей и прохладной осени наступает самый белый (в самом прямом этом значении слова) месяц — декабрь. Ах! Смотреть, как за окном изящные снежинки, каждая из которых по-своему уникальная, мельком падают одна за другой на белесую мягкую поверхность, словно исполняя какой-нибудь танец в своих блестящих, как алмазы, узорах и так элегантно падая на пушистую постель, с которой им так не хочется уходить, ведь она не дает снежинкам растаять, полностью потерять свою красоту, так прекрасно! Интересно наблюдать и за людьми: в каком наряде выйдут они сегодня, может, кто-то вместо теплой шубки выберет осеннее пальто или еще лучше летнюю обувь, дабы показать свое недовольство к быстрой смене погоды. Их можно понять, но, конечно, все-таки придется привыкнуть, ведь с зимой они проведут не только целых три месяца, но и, возможно, больше, ведь в прекрасной столице Москве передавали суровый климат, который будет проявляться через долгий снегопад и метель, особенно по темным ночам. Александр Чацкий и Алексей Молчалин уже давно были готовы к такому климату. Молчалину нравилась такая погода, когда вокруг лежит снег: тихо вокруг, спокойно, кажется, ни одной живой души нет, только шум катающихся детей на санках слышится где-то, но до ушей ему не удается долететь, поэтому он воспринимается как мелкие отголоски немного посвистывающего ветра; сидишь в теплой комнатке, пишешь записочки или пометочки и наблюдаешь, как снега становится все больше и больше, что будто бы раз — и не видно будет высокого человека, утонет он там под тяжелым слоем белесого покрывала. Чацкому же несильно была по душе зимушка: с тихой порой года он также становился более тихим, его приводили в досаду короткие дни, ведь, по его мнению, он столько всего еще мог сделать за один день! А из-за длинных вечеров больше и быстрее хочется спать, но ничего, Чацкого радовало другое: он может намного дольше быть рядом с Лёшей. Чацкий может подолгу рассказывать ему что-то с восторженным лицом, будто Александр хранил эту тайну и новость только для своего любимого, может так, «случайно», приобнять его со спины. Почему только приобнять? Да ведь дело в том, что Сашенька очень стесняется и смущается, когда в ответ получает дозу поцелуев по всему лицу и нежные, долгие объятия, которые сопровождаются прикасанием к его мягким уложенным волосам и холодным ручкам, которые Молчалин старательно пытается согреть своим дыханием.  — Ну… чего ты? — обычно таким вопросом задавался уже покрасневший Чацкий. Лёша на это только мило улыбался ему, показывая всю свою заботу и любовь, которую он только может дать Саше, ведь Алексей очень-очень его любит! Еще в первый день их знакомства в доме Фамусовых в душе Молчалина заложилось очень теплое и нежное чувство, которое тот испытывает к Александру по сей час и которое не угасает в его сердце, а с каждым днем все только растет и растет, становясь даже чем-то больше, чем любовь. Лёша нередко пишет ему любовные записочки со своими сердечными признаниями, которые кладет в самые необычные места. Он хочет, чтобы Александр сам поискал их, а задача Алексея — направлять дворянина на правильный путь.  В один из таких снежных дней, когда все, на удивление, было спокойно, и даже зимнее солнце показывалось из-за затемненного серого неба, покрытого тучами, обоим очень захотелось освежиться на улице.  — Метелица прошла… Не хочешь прогуляться? — спросил Чацкий, сидя на кресле вместе с кружкой настоявшегося чая. Искусно сделанные лампы со множеством ярких свечек, с которых потихоньку скатывались слезы из воска и позже которые застывали будто в ужасе, освещали уютную комнатку, где расположись Александр и Алексей. Сидели они, конечно, рядышком, до их полного слияния не хватало только места на бордовом Сашином кресле.  Алексею хватило несколько секунд, чтобы придумать себе довольно веселую картинку, как он закидывает любимого снежками, сделанными из прочного снега, который еще и приятно хрустел, если на него наступить. Из-за этого из его уст послышалась легкая усмешка, и он ответил:  — Пойдем-пойдем! Но, выйдя на улицу, я за себя не ручаюсь, советую тебе защищаться, мой Саша, — хитро улыбнулся Молчалин. — Ну уж нет! Мы еще посмотрим, кто тут будет защищаться! — с таким ответом Саша побежал одеваться.  Казалось, это было соревнование, будто от этого зависело то, кому первее зима позволит взять немного своего снега для разных игр. Когда Александр начал ускоренно надевать на себя теплое зимнее пальто, а Алексей только натягивал на себя сапоги, то он понял, что заметно проигрывает в этом тяжелом испытании не на жизнь, а на смерть, поэтому решил схитрить и тем самым выиграть себе немного времени. Подойдя со спины к немного вспотевшему Саше, Молчалин обвил его талию одной рукой и крепко обнял, начиная целовать его кончик уха, а затем спускаясь к оголенной ненадолго шее. Чацкий от резких нежностей подпрыгнул на месте и начал заметно замедляться и краснеть. — Л-лёш, ну нам же скоро выходить… — сказал он, уже полностью расплавившись в объятиях. — Прости меня. Александр уже хотел было не на шутку испугаться, но не тут-то было. Алексей будто со скоростью света стянул с того пальто и начал тихо смеяться, переходя вновь на свои сапоги.  — Дурак!! Так просто не отделаешься! — прикрикнул Чацкий, смотря на то, как Лёша уже давным-давно был полностью тепло одет. Он с недовольством, но уже не спеша также оделся, и мужчины, тихо обвиваемые легким ветерком, который внезапно пролетел через открытую Лёшей дверь, вышли на улицу. Александр уже не держал зла на Алексея, ведь как только он переступил порог дома, Молчалин сразу же подставил свою изящную ручку к нему, приглашая взять ее в свою.  «Тц, знает же, что все ему прощу…» И пошли они, взявшись за руки, по белоснежным тропинкам, идя по мокрому и шумному снегу. Вначале мужчины шли в полной тишине: они вглядывались в каждый сугробчик, в каждое деревце, покрытое этими белыми подушками, вдыхали в себя чистый, свежий, «зимний» воздух как предвкушение чего-то нового и такого долгожданного. В этот момент им было интересно все: каждый таинственный след, который был оставлен то ли животным, то ли птицей, то ли вообще веточка погрузилась в эту ямку, которая давала о себе знать при помощи ее отпечатка. Декабрьское солнце только утепляло этот день, такой ясный и яркий, который, может быть, очень редко, когда еще увидишь!  Вдруг взгляд Алексея упал на красивую полянку, которая со всех сторон была окружена высокими светлыми деревьями, напоминавшие березы. Из-за этого создавалось впечатление белейшей бумаги перед глазами: белые стволы растений сливались со всей природой вокруг. Снега было так много, что тут легко можно было бы спрятать целое крупное животное! В его голову закрались самые зловещие мысли… Он быстро зачерпнул рукавицей блестящий снег и кинул в Александра, который еще пару секунд назад смотрел как зачарованный на сверкающий впереди свет, который все сочился сквозь плотно прилегающие друг к другу деревья. — Ах, ну держись! — в него будто молния ударила сейчас, Саша смастерил два ровных шарика и кинул их прямо в Алексея. Детский смех потихоньку усиливался и наполнял полянку. Алексей ловко попадал прямиком в дворянина, пока Чацкому с трудом удавалось метко выстрелить в секретаря.  — Ну же! Александр, я ту-ут! — словно назойливое насекомое, Молчалин летал вокруг вспотевшего Саши, который, казалось, вот-вот и упадет на мягкую поверхность под собой как маленький утешительный приз при поражении. Глаза его бегали во все стороны, он немного прищуривался, чтобы хоть как-то, но постараться влепить Молчалину парочку снежных шариков прямиком на его пальто, которое, впрочем, было абсолютно чистое, мелкие следы от снега, оставленные Чацким при первом успешном попадании, давно испарились из виду, в то время как одежда его смогла спокойно поменять свой цвет с элегантного черного на легкий белый. Александр, в ярости зачерпнув еще больше снега в свои рукавицы, уже хотел было разбросать его по всей одежде Молчалина, но заметил, что тот внезапно исчез. Он покрутил своей немного пульсирующей головой направо и налево, вверх и вниз, но нигде не было так любимого Алексея. — Л-лёша?.. — Чацкого кинуло в немногую дрожь как от холода, так и от понимания того, что сейчас он находился абсолютно один, так еще и в полной тишине среди этих высоких и невероятных деревьев, которые будто говорили: «Момент — и мы скинем на тебя весь наш запас снега, накопленный не ветвях наших, и уйдешь ты под землю Божью!» Александр готов был уже закричать, как вдруг его сбили с его подкашивающихся ног прямо в белесую постель. Саша, пораженный этим моментом, закрыл свои сверкающие глаза, долго пытаясь понять, что вообще сейчас происходит.  — Бу! — шепотом сказал ухмыляющийся как ни в чем не бывало Алексей. Спустя некоторое время Чацкий все же раскрыл свои глаза и убедился, что перед ним был точно его возлюбленный, который все хлопал своими ресницами. Саша напряг свои брови от недоумения. — Алексей! Напугал! Вот, правда, напугал! Я уже распереживался весь, готов был кричать, а ты! Что за шутки! Как ты испарился почти на глазах моих?!  — Секрет, — Алексей отвел свой прищуренный взгляд в удовольствии от подшучивания над Сашей. На самом деле все было проще: Александр из-за своей неповоротливости, быстрых действий просто не замечал никаких предметов перед собой, ведь у него была только одна цель — достать до Алексея. Лёша же, особо не прикладывая усилий, находился за спиной у дворянина и не говорил ни слова, тем самым будто прячась от него. Чацкий продолжал вновь и вновь показывать свое явное недовольство громкими словами: — Я поражен! Вот мы сейчас лежим на этом снегу, мягком, но таком холодном! Ты на меня завалился так, что аж дышать трудно! А вот если бы я ушел и не сумел бы отыскать тебя? А вот.. а вот!… — Саше, так яростно говорившему свое недоумение, пришлось ненадолго притихнуть, когда вдруг Лёша нежно провел своей рукой по его щеке и начал приближаться к лицу Александра.  — А в-вот сейчас так тепло стало… — прошептал смущенный Чацкий, отведя свой взгляд на приложенную к его розовой щечке руку Алексея.  Лёша ласково поцеловал того в нос, позже аккуратно переходя на теплые красноватые щеки и заканчивая горячими губами. Белый снежок впился в волосы чацкого, они стали заметно влажнее и мокрее, казалось, его пальто скоро тоже станет таким же. Очки сильно запотели из-за горячего воздуха между двумя мужчинами, но это не мешало Саше мягко смотреть на милого Алексея, который так бережно целует его сейчас на снегу, будто Чацкий — дорогая фарфоровая кукла и ее никак нельзя испортить! Так и есть: Александр — самое драгоценное, что только есть в жизни Алексея.  — Теперь ты не обижаешься на меня?— нежным взглядом посмотрел тогда Лёшенька на Чацкого, что тот только и смог выдавить из себя «поцелуй меня еще раз…» — Ах, люблю… После очередного мягкого поцелуя в губы, Алексей нехотя начал приподниматься с мокрого снега, хотя ему так не хотелось сейчас вставать. Он готов был в эту же секунду остаться мерзнуть на снегу, превратиться в ледяную глыбу, но продолжить находиться очень близко к Александру, дальше целовать его, смотреть на его неловкое смущение и исполнять такие маленькие, но ценные и умилительные просьбы — вновь и вновь прикасаться горячими губами к его лицу… Но долго на снегу не пролежишь, поэтому Алексей встал и протянул свою теплую руку, чтобы предложить аккуратно и быстро подняться с зимнего покрова. Тот, увидев заботливый жест, захотел отомстить Лёше за полученный страх и на зло ему начал делать снежного ангела. Одежда уже почти полностью мокрая, но эмоции от процесса самые искренние. Молчалин немного удивился, но залился детским смехом, смотря на милого Чацкого в такой нелепой позе. А Саша этим временем только ускорял свои движения, двигая своими руками и ногами во все стороны быстрее и быстрее: он хотел, чтобы ангел получился точно с его силуэта. Но через несколько минут тот все же встал, держась за ручку молчалина и позже обтряхивая с себя весь снег, который почти полностью «накрыл» Чацкого. — Вылитый я! Посмотри, какой ровненький! Боже! — Чацкий не мог нарадоваться чудом, которое он только что создал сам. Казалось, будто весь свет улыбнулся ему сейчас. Саше было очень хорошо в данный момент, ведь, как говорилось ранее, зимушку-то Александр не особо приветствовал, но рядом с Алексеем он легко способен проявить свою невинную детскую радость, играясь и лежа в снегу. Пока восторженный Сашенька со светящимися глазами смотрел вниз, Алексей, долго наблюдавший за эмоциями любимого, аккуратно взял его холодные и красноватые руки в свои. Голова Саши сразу повернулась от вновь таких приятно щекочущих прикосновений. — Душа моя, почему же ты без перчаток?.. — с тихой заботой промолвил Алексей. — Позволь согреть тебя… — смущенный Молчалин начал выпускать из своего рта горячий воздух, близко поднеся ладони и стараясь всеми силами согреть такие любимые ему руки. Чацкий же, который стал уже красноватым не из-за холода, только что-то промычал, к его рукам подходило приятное тепло, от которого Саша чуть ли не расплывался. — В-в следующий раз надену, обещаю…