Утешение

30 октября 1999 года — Ты это слышала? Ты это слышала? Где он? — Знаешь, я уже говорила это раньше, — пробормотала ты, крепко обхватив пальцами подушку, лежащую на коленях, словно она могла защитить тебя от происходящего на экране. — Но… кажется, я всё-таки ненавижу этот фильм. Твой лучший друг, развалившись рядом на диване и закинув одну длинную ногу на журнальный столик, повернул голову в твою сторону и улыбнулся — так спокойно, будто вы смотрели безобидную комедию, а не один из самых тревожных фильмов ужасов. — Всё нормально, — сказал он мягко. — О, конечно, всё просто замечательно. Я понимаю, какое значение этот фильм имеет для жанра ужасов. Наверное, это один из лучших фильмов, что я видела в этом году. И всё же я его ненавижу. И тебя, между прочим, тоже ненавижу — за то, что ты заставил меня его смотреть. Феликс слишком хорошо тебя знал, чтобы поверить в эту напускную злость. На самом деле в вашей компании уже много лет существовала особая хэллоуинская традиция. Каждый год вы собирались у кого-нибудь дома на ночёвку, запасались попкорном, конфетами и прочими сладостями и до глубокой ночи смотрели фильмы ужасов, пока кто-нибудь не засыпал первым. И каждый раз заканчивалось всё одинаково: вы визжали, пугались, спорили, а потом ещё долго обсуждали самые страшные моменты. Прошлый год, например, оказался особенно шумным. Тогда Чанбин выбрал «Крик 2», а Хёнджин решил, что будет блестящей идеей прокрасться на кухню в маске. Через десять минут после твоего оглушительного визга соседи начали стучать по батареям, а родители Чанбина, устав слушать жалобы на шум, довольно вежливо, но настойчиво попросили вас разойтись по домам раньше времени. Но в этом году всё должно было пройти иначе. — Вообще-то я тебя ни к чему не принуждал, — заметил Феликс, лениво потянувшись. — Ты сама предложила этот фильм. И, если уж быть честной… да, он был прав. Всего несколько часов назад ты стояла у его двери с пакетом попкорна в руках и видеокассетой, только что взятой в прокате — «Ведьма из Блэра». В этом году была твоя очередь выбирать фильм для хэллоуинской ночёвки, и у тебя родился, как тебе показалось, блестящий план: посмотреть его заранее, накануне, чтобы подготовиться к самым пугающим моментам и не выставить себя трусихой перед остальными. Смотреть такое в одиночку ты, разумеется, не решилась. Но Феликсу ты доверяла — он бы точно не стал потом дразнить тебя перед друзьями. — Джош? Это ты там внизу? Вот он — финал. Камера медленно спускалась по тёмной лестнице, и в кадре появилась одинокая фигура, неподвижно стоящая в углу комнаты лицом к стене. О господи. — Ненавижу… ненавижу… ненавижу… — пробормотала ты, не в силах оторвать взгляд от экрана, хотя каждая клеточка тела требовала закрыть глаза. — Просто ненавижу. Когда камера с грохотом рухнула на пол, а на заднем плане раздался отчаянный крик Хизер, ты невольно вздрогнула. И вдруг всё оборвалось. Фильм закончился так же внезапно, как начался. Вы оба ещё несколько секунд сидели, молча уставившись в экран, пока по нему не поползли титры. — Ч-что это вообще было?.. — растерянно пробормотал Феликс. Ты сгорбилась, чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится в груди. — Ненавижу, — тихо повторила ты. — Фильмы ужасов — это просто чертовски ужасная идея. Краем глаза ты заметила, как Феликс потянулся за пультом. Он нажал кнопку извлечения, и телевизор залился ярко-синим светом, когда видеокассета со щелчком выскочила из магнитофона. Ты всё ещё сидела неподвижно, крепко прижимая подушку к себе. — Ты в порядке? — осторожно спросил он. — М-м… да. Всё нормально. — Хочешь, я включу свет? — Пожалуйста, — почти шёпотом ответила ты. Феликс тихо рассмеялся, но всё же поднялся с дивана и подошёл к выключателю. Когда в гостиной вспыхнул свет, стало немного легче. Знакомая комната — тёплая, уютная, выдержанная в мягких бежевых тонах — вдруг напомнила о детстве и долгих вечерах, проведённых здесь же за разговорами и играми. Это немного успокоило нервы, хотя где-то внутри всё ещё тлело тревожное послевкусие фильма. Ты вдруг заметила, что до сих пор судорожно сжимаешь подушку. Феликс, конечно же, тоже это заметил. Вернувшись к дивану, он молча протянул тебе миску с попкорном. — Слушай, кажется, Чан записал на кассету новый выпуск SmackDown этой недели, — неуверенно предложил он. — Может, посмотрим что-нибудь глупое? Чтобы отвлечься. Ты медленно взяла горсть остывшего попкорна. — Звучит неплохо. Именно за это ты и любила Феликса. Любой другой из вашей компании обязательно посмеялся бы над тобой — пусть даже слегка — за такую реакцию на фильм. А Феликс просто был… Феликсом. Добрым, терпеливым и каким-то по-особенному заботливым. Идеальным напарником для просмотра фильмов ужасов. Пока он убирал кассету с «Ведьмы из Блэр» и искал запись SmackDown, ты поудобнее устроилась на диване, вытянув ноги и заняв освободившееся место. — А во сколько у Чана заканчивается смена? — спросила ты. — В час, кажется, — ответил Феликс, пожав плечами и мельком взглянув на тебя. — Он ещё не скоро вернётся… Подожди, ты что, заняла моё место? — Чтобы было теплее, — невинно пояснила ты, пошевелив ногами в носках. — Ага. Конечно. Пока Феликс вставлял кассету в плеер, ты немного поёрзала на диване. Этот диван стоял здесь столько, сколько ты себя помнила, но с годами его поверхность стала заметно неровной. Судя по неприятной тянущей боли в пояснице, пришло время признать: мебель пережила лучшие времена. — Ну вот, готово, — бодро объявил Феликс, нажимая кнопку воспроизведения где-то посреди вступления. Потом он снова повернулся к тебе, и глаза его вдруг оживлённо блеснули. — О! Хочешь брауни? Ты медленно повернула голову. — Что это вообще за вопрос? — Я испёк его вчера, — сказал он, уже направляясь к кухне и, кажется, больше рассуждая вслух, чем обращаясь к тебе. — Не уверен, что он всё ещё такой же мягкий и тягучий, но в нем орехи и кусочки белого шоколада. Честно говоря, сочетание получилось отличное. — Поменьше разговоров, побольше брауни, пожалуйста. Квартира семьи Бан-Ли была устроена просто: помимо спален и ванной всё пространство представляло собой одну большую открытую комнату. Кухня располагалась в углу гостиной, а небольшой островок служил одновременно и рабочей поверхностью, и обеденным столом. Сквозь шум телевизора, где на ринге кто-то торжествующе кричал после победы, ты слышала, как Феликс гремит посудой и что-то ищет на кухне. В квартире стояла непривычная тишина. Родители Феликса уехали — как он сказал, неожиданно решили устроить себе поездку на выходные в честь годовщины свадьбы. А поскольку Чан сегодня работал допоздна, дома оставались только вы двое. — Хочешь, я разогрею брауни в микроволновке? — донёсся его голос. Ты приподнялась и выглянула через спинку дивана. В руках у Феликса был пластиковый контейнер с выпечкой. — Нет, и так нормально. Давай сюда. Ты протянула руку, настойчиво требуя свою порцию, и не смогла удержаться от улыбки. Феликс улыбнулся в ответ и почти сразу вернулся к дивану. Ты следила за тем, как он ставит контейнер на журнальный столик, и, не скрывая нетерпения, уже тянешься за одним из аккуратных квадратиков брауни. Но прежде чем пальцы успели коснуться выпечки, ты вдруг вскрикнула от неожиданности: тёплые руки Феликса внезапно обхватили тебя за лодыжки, легко приподняли ноги и, устроившись на прежнем месте, аккуратно уложили их ему на колени. Всё произошло так быстро, что ты даже не успела возмутиться. Он мягко похлопал тебя по лодыжкам — почти виновато, будто извиняясь за свою внезапную наглость. Ты медленно повернула голову и моргнула, широко распахнув глаза. Феликс смотрел на тебя в ответ — сначала совершенно спокойно, даже с лёгкой озорной искрой во взгляде. Но чем дольше длился ваш немой обмен взглядами, тем заметнее угасала его самоуверенная улыбка. Твои щеки начали предательски теплеть, и, кажется, он сам тоже начал смущаться. Он уже приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать… Но ты опередила его. Одним быстрым движением ты поднялась, развернулась на месте и тут же снова опустилась — на этот раз так, что твоя голова оказалась у него на коленях. Ты почувствовала, как Феликс на мгновение напрягся от неожиданности, но в этом напряжении не было ни капли недовольства. Ты цокнула языком и, запрокинув голову, посмотрела на него снизу вверх. — Вот это да, Ликс. Просто взять и схватить девушку? Какая дерзость. Я, честно говоря, потрясена. Феликс отвернулся и надулся. — Ешь брауни. Ты рассмеялась и послушно потянулась за одним из них, целиком отправив мягкий шоколадный квадратик в рот. И… чёрт. Это было невероятно вкусно. Он не преувеличивал — белый шоколад и орехи действительно сочетались идеально. — Феликс Ли, — пробормотала ты сквозь полный рот, широко раскрыв глаза и уставившись на него. — Пожалуйста, выходи за меня замуж. Он даже не посмотрел вниз. — Конечно. А когда? — Прямо сейчас. — Слишком короткий срок для принятия такого решения. — У нас бы всё получилось. Я знаю одного хорошего человека. Феликс отчаянно пытался сохранить серьёзное выражение лица, но по тому, как дрогнули уголки его губ, было ясно: он вот-вот рассмеётся. — Мои брауни правда настолько хороши? — Феликс, — торжественно заявила ты, прижимая руку к сердцу, — говорю совершенно серьёзно: да, твои брауни настолько хороши. Из тебя получилась бы великолепная жена. — Ну конечно, — фыркнул он, отмахиваясь от твоих комплиментов. — К сожалению для тебя, сегодня я, пожалуй, откажусь. — Какая трагедия, — драматично вздохнула ты, уже протягивая руку за следующим кусочком. — Уверен, ты переживёшь. — Да… но какой ценой? Феликс закатил глаза, хотя улыбка всё равно проскользнула на его лице, когда он склонился над тобой, чтобы взять брауни для себя. В этот момент ты вдруг заметила, как мягкий свет телевизора ложится на его волосы. Серебристые пряди едва заметно блеснули — и прежде чем ты успела подумать, слова уже сорвались с губ. — Кстати, у тебя классный новый цвет волос. Тебе очень идёт. Феликс резко опустил голову, посмотрев на тебя. Брауни застыл у него на полпути ко рту. — Правда? — Конечно, — ответила ты, немного растерянная его реакцией. Но это действительно было так: серебристый оттенок удивительно ему подходил. — И длина тоже… они такие пушистые. Он тихо рассмеялся и снова перевёл взгляд на телевизор. С твоего положения было трудно разглядеть его лицо, но тебе всё же показалось, что его щёки слегка порозовели. Комплименты Феликсу всегда приносили странное чувство тихого удовлетворения. Он никогда не начинал спорить, никогда не пытался отмахнуться от них с неловким «да ладно тебе». Он просто принимал их — тихо, мягко — и пытался скрыть, насколько его на самом деле трогали несколько искренних слов. Не успев толком подумать, ты протянула руку и осторожно коснулась его волос — только самых кончиков, мягко завивающихся у плеч. — Мне правда нравится. Он снова посмотрел на тебя сверху вниз — и на этот раз ты совершенно отчётливо увидела румянец на его щеках. Твои пальцы замерли в его волосах, едва касаясь серебристых прядей. — Спасибо, — тихо сказал он. Ты сглотнула. — Эм… пожалуйста. На мгновение всё вокруг будто замерло. Неужели здесь всегда было так… тепло? И так… тихо? С каждой секундой смотреть на Феликса становилось всё сложнее, поэтому ты повернулась на бок, устроив голову на его колене и полностью развернувшись лицом к экрану телевизора. Прошло несколько секунд. Потом ты почувствовала, как его рука осторожно — почти нерешительно — легла на твою. Он замер сразу после прикосновения, словно ожидая, что ты оттолкнёшь его. Но ты этого не сделала. И всё же внутри появилось странное чувство. Феликс всегда был очень ласковым. Никто не обнимал так тепло, как он, а ты сама обожала объятия, поэтому близость между вами никогда не казалась чем-то необычным. Но сейчас всё ощущалось… иначе. Ты вдруг слишком ясно почувствовала его присутствие — тепло его руки сквозь рукав твоей толстовки, мягкое давление пальцев, осторожно обхватывающих твою ладонь… — Тебе стало легче? — тихо спросил Феликс, слегка сжав твою руку и затем отпустив её. Ты прокашлялась, стараясь отогнать странные мысли. — Эм… да. Немного. Брауни определённо помогли. Спасибо. Феликс тихо промычал в ответ, а затем снова взял твою руку и слегка потряс её. — Ты уже предвкушаешь завтрашний вечер? Остальные будут в полном ужасе от этого фильма. — О, я знаю. Хёнджин точно сойдёт с ума. Но, честно говоря, после прошлого года он это заслужил. — Согласен. Оставшуюся часть вечера вы провели в уютном молчании, полностью погрузившись в нелепое шоу рестлинга на телевизоре и постепенно доедая брауни. Ты наконец расслабилась, перестала бесконечно прокручивать мысли в голове и почти незаметно прижалась щекой к его бедру, обтянутому джинсами. Глаза сами собой начинали слипаться. В квартире было тепло и тихо, а монотонное жужжание телевизора превращалось в мягкий белый шум, убаюкивающий и тянущий тебя всё глубже в сон. Ты едва успела осознать, что происходит, когда почувствовала на голове осторожное прикосновение — тёплую руку, медленно поглаживающую твои волосы. И через мгновение ты окончательно уснула. *** 31 октября 1999 г. Будь проклят этот диван. Именно эта мысль первой всплыла в голове, когда ты проснулась среди ночи от тупой боли в пояснице. Глаза едва открывались, всё вокруг казалось мутным, а в висках неприятно пульсировало. Да, диван определённо давно пора было менять. Красные цифры на панели видеомагнитофона тускло светились в темноте: 3:07. Чёрт. Ты перевернулась на другой бок, пытаясь устроиться поудобнее и снова погрузиться в сон, но диван словно нарочно сопротивлялся всем твоим попыткам. Подушки были слишком мягкими, спинка — слишком жёсткой, а тело никак не могло найти положение, в котором боль наконец бы отступила. Наверное, Феликс ушёл спать уже несколько часов назад. Даже Чан, должно быть, давно вернулся со смены и лёг, устало подумала ты, вспомнив, что работа у него закончилась больше двух часов назад. Вот почему в квартире стояла такая тишина. Слишком тихо. Тревожно тихо. Ты сглотнула и крепко зажмурилась. И именно в этот момент твой мозг решил предать тебя самым подлым образом. Перед внутренним взглядом мгновенно всплыла сцена из «Ведьмы из Блэр» — та самая, где парень стоит в углу, лицом к стене. Нет. Не сейчас. Совсем не время. …А вдруг ты откроешь глаза — и он будет там? Прямо посреди гостиной. Стоять неподвижно, молча. Нет. Нет. Нет. Наверняка он просто ждёт, пока ты снова заснёшь, чтобы… Стоп. Да к чёрту всё это. Где там комната Феликса? Когда-то это было почти традицией. С тех пор как вы начали устраивать ночёвки у друзей, всё происходило по одному и тому же сценарию: кто-то пугался — после страшного фильма, после жуткой истории Чана или просто потому, что спать не дома всегда было немного тревожно — и тогда ты перебиралась к Феликсу. Правда, в последний раз это случалось… когда тебе было сколько? Четырнадцать? Пятнадцать? Может, ты всё-таки сможешь потерпеть. Просто перестань думать о «Ведьме из Блэр», перевернись на другой бок и постарайся уснуть. …Но этот проклятый диван. Вот именно, подумала ты, медленно поднимаясь. Всё дело в диване. На нём можно запросто заработать больную спину. Если бы не это, ты, конечно, справилась бы — как взрослый человек. Стараясь ступать как можно тише, ты направилась по знакомой квартире. В темноте не было нужды включать свет: ты знала каждый уголок наизусть. Комната Феликса находилась сразу за первой дверью справа. Ты осторожно толкнула её. Комната была едва освещена жёлтым светом уличного фонаря. Жалюзи на окне не до конца закрывали его, и тусклая полоска света ложилась на кровать, где угадывался силуэт Феликса. Он спал, свернувшись на боку и запутавшись в одеяле. Ты тихо подошла к свободной стороне кровати. На секунду возникло почти непреодолимое желание просто плюхнуться в это пустое место и устроиться поудобнее. Но более разумная часть тебя всё же подсказала, что сначала стоило бы спросить. Ты неловко потянулась и слегка ткнула его в плечо. — Феликс? — прошептала ты. Он не пошевелился. Ты осторожно ткнула ещё раз. — Ликси? Спящий комочек тихо застонал и только сильнее свернулся. Ты положила руку на его ладонь и слегка сжала её. — Ликси… можно я здесь посплю? Прошло несколько секунд, прежде чем из темноты донёсся его голос — сонный, хриплый и почти неразборчивый: — Хорошо. Этого разрешения оказалось более чем достаточно. Ты быстро забралась под одеяло и устроилась рядом, зарываясь в мягкий матрас. О, да. Вот это уже совсем другое дело. Никакой боли в спине. — Спасибо, — тихо прошептала ты. Ты была уверена, что Феликс сразу же снова провалится в сон — если, конечно, вообще просыпался. Поэтому немного удивилась, когда он медленно перевернулся и, почти не просыпаясь, обнял тебя левой рукой, притянув ближе. Его рука легла под твою шею, а плечо стало тёплой опорой. Ты невольно улыбнулась. Точно так же, как в детстве. Ты уткнулась лицом в его плечо, чувствуя знакомое спокойствие, которое всегда приносили его объятия. И этого почти хватило, чтобы ты снова уснула. Почти. Потому что возникла одна маленькая проблема. Толстовка, которая отлично спасала тебя от прохлады гостиной и тонкого диванного пледа, под тёплым одеялом Феликса внезапно превратилась в настоящую печку. А если добавить к этому тепло его тела… Ты уже начинала потеть. Лоб становился влажным, по спине медленно скатывались капли. Теоретически, конечно, ты могла бы просто снять толстовку. Но была одна деталь. Под ней на тебе был только спортивный топ. И почему-то это казалось… странным. Правда ведь? Одно дело — пробраться ночью к Феликсу, чтобы поспать рядом. И совсем другое — начать раздеваться. От одной этой мысли во рту пересохло. А вдруг он запаникует? С другой стороны, можно ещё несколько часов лежать без сна, медленно превращаясь в лужу пота. Ты глубоко вдохнула и повернулась к нему. — Эм… Феликс, — тихо прошептала ты. — Ты не против, если я сниму толстовку? Мне… очень жарко. Он ответил почти неразборчиво, явно находясь где-то на границе сна: — Конечно… делай как хочешь. Ты выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Похоже, ты действительно просто накрутила себя. — Отлично, — сказала ты, приподнимаясь и берясь за край толстовки. Почувствовав уверенность, ты даже попыталась говорить непринуждённо. — На мне всё равно спортивный топ, так что всё нормально. Ты стянула толстовку через голову, не заметив, как в этот момент Феликс едва заметно напрягся и на секунду задержал дыхание. — Эм… — он тихо кашлянул, прочищая горло. — Ладно… да, это нормально. Ты бросила толстовку рядом с кроватью и снова устроилась рядом с ним. Ткань его пижамной рубашки оказалась удивительно мягкой, приятно касаясь голой кожи. Ты чуть подвинулась, устраивая голову у него на плече. В этом ведь не было ничего особенного. Правда. Ничего страшного. Это были просто ты и Феликс — лучшие друзья с самого детства. Всё было нормально. — Спокойной ночи, Ликси, — пробормотала ты ему в плечо. Он ответил не сразу. Сначала ты почувствовала, как его рука чуть крепче сжала твоё плечо. — Спокойной ночи. *** Ты очнулась с тихим стоном, всё ещё наполовину погружённая в вязкий, тяжёлый сон. Голова казалась странно пустой и затуманенной, будто ночь прошла беспокойно. Что-то мягкое прижималось к переносице, и, лениво приоткрыв глаза, ты сквозь ресницы увидела выцветшую серую ткань — знакомую футболку, в которую уткнулась лицом. Феликс. Ну конечно. Ты была у Феликса. Его грудь медленно поднималась и опускалась под твоей щекой, дыхание было ровным и глубоким — таким спокойным, каким бывает только у человека, крепко спящего. Ты снова прикрыла глаза и чуть сильнее прижалась к нему, собираясь снова провалиться в сон, когда вдруг почувствовала это. Непривычную… тяжесть. Прямо у себя на груди. Ты замерла. Медленно открыв глаза, ты осторожно наклонила голову, чтобы посмотреть вниз. Нет, это не может быть тем, о чём ты думаешь. Это просто какое-то недоразумение, просто странное положение руки или складка одеяла… Но нет. Это действительно была рука Феликса. Лежала прямо на твоей груди. Ты моргнула, почти ожидая, что картина изменится, что сейчас всё станет на свои места и окажется, что ты просто ошиблась — что твой лучший друг детства вовсе не держит сейчас ладонь на твоей груди. Но ничего не изменилось. Его правая рука по-прежнему лежала там — тёплая, тяжёлая. Запястье покоилось в ложбинке между твоими грудями, а пальцы свободно, почти изящно раскинулись по ткани спортивного топа. Его кожа казалась удивительно светлой на фоне тёмной ткани. На секунду ты будто онемела. Именно поэтому потребовалось ещё мгновение, прежде чем ты заметила, где находится твоя собственная рука. Потому что твоя — та самая невинная правая рука — каким-то образом оказалась зажатой между вашими телами и теперь совершенно непринуждённо лежала на внутренней стороне бедра Феликса. Совсем близко. Слишком близко. Буквально в нескольких миллиметрах от места, которое в вашей дружбе всегда считалось абсолютно запретной территорией. Точкой невозврата. Ты тяжело сглотнула. Мысли в голове двигались медленно, будто вязли в густом тумане, пока мозг пытался осмыслить всё, что ты увидела сразу после пробуждения. Из этой ситуации нужно было выбираться. Немедленно. Но при этом — и это было даже важнее — нужно было сделать всё так, чтобы Феликс ничего не заметил. Ты осторожно посмотрела на свою предательскую руку, лежащую на его бедре. Может, стоит действовать медленно? Потихоньку, почти незаметно отодвинуться от него и надеяться, что эти движения не разбудят его? Или лучше наоборот — быстро, резко, как срывают пластырь, одним движением? Чтобы, даже если он проснётся, он просто не успел понять, что именно происходило и где чья рука находилась секунду назад? Оба варианта казались разумными. И потому ты застыла, словно на развилке, пытаясь решить, какой из них приведёт к наименьшей катастрофе. А потом рука Феликса зашевелилась во сне, его ноготь едва коснулся твоего чувствительного соска. Ебать. У тебя перехватило дыхание, и инстинктивно твоя рука обхватила бедро Феликса. Его… удивительно упругое бедро? Черт, неужели Феликс начал ходить в спортзал или что-то в этом роде? Твои мысли словно очистились от всего лишнего, когда спящий Феликс, кряхтя, притянул тебя к себе. В обычных обстоятельствах ты бы дала на это добро. Объятия Феликса — самые лучшие объятия на свете. Но не в данный момент. Потому что в данной конкретной ситуации, когда Феликс обнял тебя крепче, твоя рука соскользнула с бедра прямо на его промежность. Ты тут же отдернула руку, словно его член был раскаленной плитой, и в панике выдохнула. Спокойствие. Сохраняй спокойствие. Ты же точно не специально потрогала Феликса за промежность. И ты совершенно точно не заметила, что у Феликса… мягко говоря, палатка в штанах. Итак, вот ты лежишь в постели, прижавшись к своему лучшему другу, рука неловко зависла в воздухе над его утренней эрекцией, а мозг совершенно не работает. И отчаянно пытаешься игнорировать пульсация между ног. Ты знала, что если посмотришь вниз, то увидишь выступающие соски сквозь тонкий спортивный бюстгальтер. Это всего лишь физиологическая реакция, пыталась ты себя успокоить. Это всего лишь биология. Человеческий организм творит странные вещи. Вини во всем биологию. Феликс тихо застонал во сне. Его дыхание скользнуло по твоему уху — тёплое, мягкое — и по спине вдруг пробежала россыпь мурашек. О нет. О нет… тебе это понравилось. Ты словно перестала дышать. Чёрт возьми, сейчас совершенно неподходящий момент для внезапных откровений. Сейчас самое время — убегать. Возможно, даже с криками. Спрятаться где-нибудь в безопасном месте, на приличном расстоянии, которое подобает двум людям, находящимся в строго платонических отношениях. И именно в этот момент Феликс зашевелился. Его ресницы дрогнули, дыхание изменилось, и стало ясно: он медленно просыпается. Чёрт. Инстинктивно ты резко зажмурилась, а рука, которая только что лежала на нём, поспешно скользнула вниз вдоль твоего тела. Если уж убежать невозможно, можно хотя бы притвориться спящей. Пусть Феликс сам разбирается с тем положением, в котором вы каким-то образом оказались. Пожалуйста, пусть он решит, что ты всё это время спала. Ты лежала неподвижно, закрыв глаза и стараясь дышать медленно, глубоко и ровно — так, как дышит человек, который крепко спит и ни о чём не подозревает. Сейчас он аккуратно отстранится, тихо уйдёт, возможно, даже сбежит в ванную — и тогда можно будет сделать вид, что ничего не произошло. Вот-вот. Вот сейчас. И вдруг ты почувствовала движение. Его рука — та самая, что всё это время обнимала тебя за плечи, — медленно скользнула вверх. Ладонь легла на затылок и мягко провела по волосам, осторожно поглаживая. Что? Ты чуть приоткрыла глаза, задержав дыхание. Феликс смотрел на тебя сонно и немного растерянно. Его глаза были наполовину закрыты, взгляд ещё затуманен сном, и было совершенно очевидно, что он не до конца понимает, что происходит. И всё же он смотрел на тебя так мягко. Так нежно. У тебя перехватило дыхание, и ты невольно задержала на нём взгляд. Боже. Его ресницы. И веснушки. Такие красивые. Чёрт возьми… Феликс всегда был таким красивым? Как ты могла раньше этого не замечать? Неудивительно, что половина девчонок в старшей школе была в него влюблена. Он ведь и правда чертовски хорош. И именно в этот момент ты вспомнила, куда девалась его вторая рука. Его глаза тоже внезапно расширились, когда он проследил взглядом за этой нагло устроившейся между вами конечностью. Наступила тишина. Короткая, но бесконечно неловкая. Ты вдруг с ужасом задумалась, заметил ли он уже утреннюю проблему. И в следующую секунду Феликс сдавленно вскрикнул. Он так резко рванулся прочь, что буквально скатился с кровати, запутавшись в одеялах. С глухим ударом он рухнул на пол, сопровождая падение болезненным стоном, а большая часть одеяла потянулась за ним следом. Да, он, наверное, заметил свою эрекцию. Холодный воздух мгновенно обжёг кожу там, где больше не было одеяла, и ты невольно вздрогнула. Резко сев на кровати, ты подтянула колени к груди, пытаясь хоть как-то сохранить остатки тепла. Краем глаза ты увидела на полу спутанную груду — руки, ноги и одеяла, среди которых угадывался Феликс. Судя по всему, он рухнул довольно неудачно. Голос у тебя всё ещё был хриплым после сна. — Феликс? Ты в порядке? Ответ донёсся приглушённо, почти неразборчиво. Похоже, он спрятал голову под одеяло, будто надеялся исчезнуть вместе со всем этим кошмаром. — Убей меня. Пожалуйста. Просто убей меня. В его голосе звучало столько стыда — и, что хуже всего, настоящего страха, что у тебя болезненно сжалось сердце. Да, ситуация была неловкой до невозможности… но прежде всего перед тобой всё ещё был твой лучший друг. И сейчас он явно чувствовал себя ужасно. Ты подвинулась ближе к краю кровати. — Феликс, — мягко сказала ты. — Пожалуйста, встань с пола. — Нет, — глухо донеслось из-под одеял. Более того, судя по шороху ткани, он попытался отползти ещё дальше. Ты вздохнула. — Всё нормально. Такое бывает. В этот момент Феликс даже высунул голову из-под одеяла, чтобы бросить на тебя взгляд, полный абсолютного потрясения и недоверия. Но ты уже упрямо продолжала: — Ну биология. Организм иногда делает… всякое. Феликс застонал так жалобно, словно ты только что причинила ему физическую боль. Его щёки стремительно наливались красным. — О боже… пожалуйста, перестань. — Замолчи, — фыркнула ты, хотя в голосе всё равно звучала мягкость. — Я просто пытаюсь сказать, что всё в порядке. А теперь вставай с пола. — Нет, — упрямо повторил он. Щёки его покраснели ещё сильнее, и он снова натянул одеяло на голову. — Я просто жду, когда… это пройдёт. Ты моргнула. — О. То есть… оно ещё… э-э… не прошло? Феликс ничего не ответил, но то, как он ещё глубже зарылся в одеяла, было красноречивее любых слов. Ты почесала затылок, пытаясь сообразить, как вообще вернуть себе хотя бы часть одеяла. — Но ты забрал себе все одеяла, придурок. Мне холодно. Из-под груды ткани донёсся натянутый смешок. — Я в курсе… Он резко оборвал себя, но было уже поздно. В курсе? Ты нахмурилась. А затем машинально опустила взгляд на себя. Там, все еще просвечивая сквозь твой спортивный бюстгальтер, было явное физическое доказательство того, как сильно тебе было холодно. Ты вспыхнула так резко, что на мгновение у тебя просто пропал голос, и все слова, которые могли бы хоть как-то объяснить происходящее, беспомощно застряли где-то в горле. И словно Вселенная решила, что этого унижения тебе пока недостаточно, именно в этот момент дверь спальни Феликса распахнулась, и на пороге появился Чан. — Ликс, я слышал… Фраза оборвалась на середине. Он застыл. Просто остановился в дверях и уставился вперёд, будто внезапно оказался в сцене, смысл которой его мозг пока отказывался обрабатывать. Ты подняла на него взгляд. Феликс, который как раз вскочил и сел на кровати, услышав голос брата, тоже повернулся к двери. В комнате повисло молчание — тяжёлое, неловкое и почти звенящее. И в эту бесконечную секунду можно было только догадываться, какие именно мысли проносятся сейчас в голове у Чана. Перед ним открывалась картина, которая, без всяких пояснений, выглядела крайне подозрительно. Ты сидела на кровати Феликса, красная до кончиков ушей, судорожно прижимая руки к груди, отчаянно пытаясь прикрыться от чужого взгляда. Феликс выглядел ничуть не лучше: волосы растрёпаны, лицо пылает, а одеяло, кое-как обмотанное вокруг талии, прикрывает только нижнюю часть его тела, будто он успел схватить его в последнюю секунду. Ты открыла рот, чувствуя, как слова сами собираются на языке, готовые сорваться наружу. Те самые слова, которые в подобных ситуациях звучат всегда одинаково и почти никогда не спасают положение. Это не то, что кажется. Но произнести их ты так и не успела. Чан уже начал медленно пятиться назад, не отрывая от вас взгляда; его рот то открывался, то закрывался, как у золотой рыбки, выброшенной из воды, пока он отчаянно пытался придумать хоть какую-нибудь реакцию, которая показалась бы уместной. — Я… эм… я просто… — пробормотал он наконец, всё так же отступая в коридор. — Я, пожалуй… уйду. И, не дожидаясь ответа, он почти поспешно захлопнул дверь, оставив вас с Феликсом в оглушительной тишине. Феликс несколько секунд сидел неподвижно, будто надеялся, что произошедшее каким-то чудом окажется лишь дурным сном, а затем медленно закрыл пылающее лицо ладонями и глухо простонал сквозь пальцы: — Ненавижу свою жизнь… *** Решение было принято без слов. Вы с Феликсом просто никогда больше не будете вспоминать о том утре. Никогда. Это соглашение возникло само собой — в неловком, тяжёлом молчании, пока вы оба торопливо натягивали толстовки, стараясь не встречаться взглядами, а у Феликса наконец пропала эрекция. На самом деле это должно было быть просто. Уже тогда происходящее казалось каким-то странным, нереальным сном. Возможно, однажды ты просто оглянешься назад и посмеёшься над этим. Никто не должен был об этом узнать. Так всё и должно было закончиться. И всё же где-то внутри у тебя болезненно сжалось сердце, когда в памяти снова всплыли слова Феликса, сказанные чуть раньше, когда вы решили просто всё забыть. — Это ведь ничего не значило, как ты сама сказала. Просто биология. Нет причин из-за этого всё портить. Ничего не значило. Да. Ты стояла на кухне, уставившись на миску с закусками на столе. Миска с попкорном была заполнена только наполовину, а второй пакет всё ещё крутился в микроволновке. Не стоит портить вашу дружбу. Феликс принял решение. И ты тоже. Ты просто забудешь всё — и тот момент, и внезапное осознание, и всё остальное. И именно тогда, к твоему полному ужасу, глаза вдруг неприятно защипало. Что за чёрт? Только не сейчас. Ты торопливо схватила горсть попкорна и закинула в рот. Разумом ты прекрасно понимала, что он должен быть маслянистым и солоноватым, но на языке ощущался только безвкусный, сухой привкус картона. Ты медленно выдохнула. Ладно. Очевидно, тебе просто нужно немного времени, чтобы всё это переварить. Возможно, нужно поговорить с кем-нибудь, кому можно довериться, кому можно выговориться. И почти сразу мысли сами собой обратились к Йеджи — младшей сестре Хёнджина. Не в первый раз ты поймала себя на том, что немного жалеешь, что сегодня вечером её не будет. Она ушла на вечеринку к однокласснице. Йеджи всегда была первой, к кому ты бежала, когда хотелось поговорить по-девичья. Значит, нужно будет просто зайти к ней в ближайшие дни. Устроить маленький вечер только для вас двоих. Эта мысль неожиданно помогла — жжение в глазах постепенно прошло. Да, так и стоит поступить. Может быть, госпожа Хван заварит вам чай… а может, даже сварит свой знаменитый куриный суп с лапшой. Микроволновка пискнула, сообщая, что попкорн готов. Ты достала пакет и осторожно пересыпала горячие зёрна в миску, стараясь не обжечь пальцы. Пока ты всё не обдумаешь и не разложишь по полочкам, придётся просто смириться. В конце концов, сегодня вечер хэллоуинских фильмов. И ты ни за что не собиралась его портить. Вскоре в дверь постучали. Ты быстро взяла себя в руки, натянула на лицо широкую, беззаботную улыбку и пошла открывать. И как только дверь распахнулась, прямо перед тобой возникла высокая фигура в чёрном плаще и маске Крика. Ты резко остановилась, широко распахнув глаза. Потом медленно нахмурилась. — Да пошёл ты, Хёнджин. «Крик» тихо хихикнул, плечи под плащом задрожали от смеха. Рука поднялась к лицу, маска слетела — и перед тобой появилось до боли знакомое лицо твоего лучшего друга и, по совместительству, полного идиота. Хван Хёнджин пожал плечами. — Не смог удержаться. Он уже протиснулся мимо тебя в квартиру и направился в гостиную. — Здесь что, ещё никого нет? — Нет, — ответила ты, закрывая дверь. — Твоё непреодолимое желание вести себя как придурок привело тебя к тому, что ты явился подозрительно рано. Хёнджин уже плюхнулся на диван. — Так вот почему ты не в костюме? — лениво спросил он. Ты на секунду замерла и прикусила губу. Костюм ты выбрала ещё несколько недель назад. Он тебе ужасно нравился, и ты с нетерпением ждала момента, когда сможешь его надеть. До сегодняшнего утра. — Ну… я немного засомневалась, — призналась ты. — Когда я примерила его, оказалось, что он немного откровеннее, чем я ожидала. Хёнджин приподнял бровь. — Откровенный? Что же ты выбрала? Сексуальную кошечку? Сексуальную Тринити? Сексуального Стива Остина в стиле Stone Cold? Чёрт возьми, сексуальный Стив Остин звучал бы потрясающе. — Нет… это костюм Зены. Хёнджин присвистнул и удовлетворённо кивнул. — Хороший выбор. — И это даже не сексуальная версия Зены, — поспешила добавить ты. — Если честно, этот костюм, наверное, даже менее сексуальный, чем настоящая Зена. — Всё менее сексуально, чем настоящая Зена, — мгновенно отозвался Хёнджин. — Ну разве что Ом Чонхва может с ней потягаться. Ты поставила миску с попкорном на журнальный столик перед диваном. — Просто не знаю… не будет ли странно надевать такой костюм на вечер кино с вами. Хёнджин уже запустил руку в миску. — А почему это должно быть странно? — пробормотал он с полным ртом. — Ну ладно, ты этого от меня не слышала, но Чанбин всерьёз думал прийти в этом году в костюме Тарзана. Ты резко повернулась к нему. — Подожди… серьёзно? — Ага. С набедренной повязкой и всем остальным. Парень слишком гордится результатами своих тренировок, — Хёнджин пожал плечами. — Думаю, в последний момент он всё-таки передумал… но только потому, что на улице холодно. А не потому, что это было бы странно. Он снова потянулся за попкорном и пожал плечами. — Так что если тебе нравится костюм — надевай его. Почему бы и нет? Ты какое-то время стояла, опираясь плечом о спинку дивана и обдумывая услышанное, пытаясь представить, как всё это будет выглядеть со стороны, если ты всё-таки решишься надеть костюм. В самой идее, если честно, было что-то забавное и даже немного милое, поэтому после короткой паузы ты неуверенно произнесла: — Ладно, но если кто-нибудь начнёт надо мной смеяться, я без разговоров врежу ему по лицу. Хёнджин закатил глаза с таким видом, будто твоя угроза была самой нелепой вещью, какую он слышал за вечер, и лениво отмахнулся рукой. — Никто не будет над тобой смеяться, — заверил он, а затем, помедлив, добавил с лёгкой усмешкой. — Ну по крайней мере, не в каком-нибудь идиотском смысле. От такой формулировки уверенности у тебя, конечно, не прибавилось. Ты ещё несколько секунд колебалась, взвешивая всё в голове, а потом всё-таки кивнула, словно окончательно решившись. — Хорошо, — сказала ты, — но я абсолютно серьёзно предупреждаю: если вы начнёте смеяться, я ударю каждого по лицу. — Я не буду смеяться, идиотка. И никто не будет, — вздохнул Хёнджин так, будто вынужден был в сотый раз повторять очевидные вещи. Оставив его одного в гостиной — он уже снова был полностью поглощён попкорном и собственными мыслями, ты ушла в спальню, где на кровати аккуратно лежал костюм, выбранный тобой несколько недель назад. Туника из искусственной кожи, по длине чуть больше мини-платья, украшенная сложным декоративным нагрудником; рядом лежал бутафорский меч, а чуть дальше — пластиковый чакрам. Ты выбрала этот костюм, потому что, если говорить честно, Зена была чертовски крутой… и потому что тебе он действительно шёл. Но теперь, когда утренние события всё ещё неприятно отдавались где-то на задворках сознания, мысль о том, чтобы появиться в этом перед Феликсом, почему-то заставляла чувствовать себя немного глупо. Словно ты слишком стараешься произвести впечатление. Ты стояла перед кроватью, задумчиво проводя пальцами по рельефу нагрудника. В конце концов, именно ты сама сказала утром, что вам обоим следует просто забыть о том, что произошло. И ты прекрасно знала: если бы этого странного утра не случилось, у тебя и мысли бы не возникло сомневаться, можно ли надеть такой костюм перед друзьями. Так что, если уж на то пошло… может быть, наоборот, стоит его надеть. Хотя бы для того, чтобы доказать — и себе, и Феликсу — что случившееся никак на тебя не повлияло и ты по-прежнему ведёшь себя так же, как всегда. С этой мыслью ты решительно схватила платье и начала переодеваться. Костюм сидел довольно плотно, мягко приподнимая грудь так, что даже при относительно скромном вырезе намек на декольте всё равно становился заметен. Юбка заканчивалась чуть ниже середины бедра и слегка расширялась к низу, создавая лёгкий силуэт. Бутафорский меч крепился к поясу на талии, а пластиковый чакрам… ну, его просто приходилось держать в руке, потому что никакого удобного способа закрепить его, конечно же, не было. Но, если смотреть в целом, костюм выглядел действительно здорово. И ты, конечно же, ни в коем случае не собиралась задумываться о том, как именно могут отреагировать окружающие на этот вырез. Совершенно точно нет. Когда ты вернулась в гостиную, Хёнджин всё ещё сидел на диване, но теперь рядом с ним появился ещё один гость — Хан. Они пока не заметили тебя: оба наклонились друг к другу и тихо переговаривались, словно обсуждали что-то крайне подозрительное. Ты подошла ближе, прищурившись. — Так ты знал, что что-то происходит? — шёпотом спрашивал Хан. Хёнджин выглядел совершенно сбитым с толку. — О чём ты вообще говоришь? — Да, — вмешалась ты, без предупреждения плюхнувшись на диван рядом с Ханом, — о чём это ты говоришь? Хан вздрогнул и посмотрел на тебя так, будто его только что поймали на месте преступления. — Ни о чём! Ты подняла бровь. — Вау. Совсем не подозрительно, — сухо заметил Хёнджин. Ты согласно кивнула. — Да, Хан, без обид, но… Хёнджин тяжело вздохнул и закончил мысль за тебя: — Ты ужасный лжец. Ты едва сдержала улыбку, потому что возможность в очередной раз поддеть Хана за его катастрофические навыки лжи была слишком хороша, чтобы её упускать. — Честно говоря, просто ужасный, — добавила ты. — Я до сих пор не простила тебе ту историю с Санта-Клаусом. Даже спустя десять лет эта тема оставалась болезненной для всей вашей компании. Чонин, например, до сих пор вспоминал её с трагическим выражением лица. Хан надулся. — Я же говорил, что не хотел этого! Вините моего папу! — Нет, Хан, — невозмутимо произнёс Хёнджин, положив руку ему на плечо, — мы виним тебя. Ты повторила его жест и положила руку на другое плечо Хана. — И всегда будем винить тебя. Хан уставился на вас обоих широко раскрытыми глазами, выглядя при этом как самый несчастный щенок на свете. — Почему все на меня набросились? Ты выдержала его страдальческий взгляд ровно три секунды, после чего всё-таки рассмеялась. Когда рука Хёнджина соскользнула с плеча Хана, ты, наоборот, придвинулась ближе, схватила его за щёки и потянула к себе. — О, Джисон… какой же ты очаровательный! Хан надулся ещё сильнее. — Да заткнись ты. Ты обхватила его лицо уже обеими руками и с явным удовольствием сжала мягкие щёки. — Какие грубые слова для такого милого малыша… В этот момент кто-то выразительно покашлял. Ты подняла глаза, всё ещё удерживая лицо Хана в ладонях, и увидела в дверях Феликса и Чана. На секунду ты просто застыла. Во-первых, потому что совершенно неожиданно для себя подумала о том, каким, чёрт возьми, образом Феликсу удалось выглядеть настолько привлекательным даже в гриме зомби. А во-вторых — потому что выражения их лиц были довольно красноречивыми. Чан слегка приподнял одну бровь, переводя взгляд с тебя на Хана и обратно, словно пытался понять, что именно происходит. Феликс же просто смотрел на тебя широко раскрытыми глазами. Ты посмотрела на него в ответ. Хан тем временем издал какой-то приглушённый писк, вывернулся из твоих рук и резко отдёрнул голову. Хёнджин, который всё ещё стоял у входной двери, держа руку на дверной ручке, обвёл взглядом всю эту странную сцену и наконец неуверенно произнёс: — Э-э… кстати, Чан и Феликс пришли. *** Вечер был настоящим адом. Ты сидела на самом краю дивана, как можно дальше от Феликса, упрямо уставившись куда-то перед собой и изо всех сил стараясь не поворачивать голову в его сторону. Феликс, кажется, придерживался той же тактики: он тоже смотрел прямо перед собой, напряжённо застыв, словно одно лишнее движение могло выдать его. Чан же время от времени переводил взгляд с тебя на него и обратно, явно пытаясь понять, какого чёрта здесь вообще происходит. И в этом, собственно, и заключалась главная проблема вашего гениального плана под названием «сделаем вид, что утреннего инцидента не было», Чан. К счастью, остальные были слишком увлечены всё более жуткими сценами из «Ведьмы из Блэра», чтобы заметить повисшее между вами напряжение. В любой другой вечер ты бы, пожалуй, даже испытала злорадное удовольствие, наблюдая, как Хёнджин и Чанбин неловко ёрзают и морщатся от страха. Обычно такие моменты приносили тебе тихое торжество. Но сейчас тебе было не до этого. Всё твоё внимание было поглощено единственным, всё сильнее нарастающим желанием — хотя бы на минуту выбраться из этой комнаты. Когда ты заметила, что миска с попкорном на коленях Сынмина опустела, это показалось почти спасением. Ты тут же ухватилась за возможность. — Я пойду на кухню, попкорн досыплю, — сказала ты, протягивая руку за миской. Никто толком не ответил — и это даже успокоило. На мгновение ты позволила себе маленькую победу: наклоняясь за миской, ты заметила, как Хёнджин вздрогнул, и в груди вспыхнуло тихое, сладкое удовлетворение. Спустя год расплата за его прошлогодние выходки в костюме Крика наконец-то настигла его. По пути на кухню ты даже не удержалась и, проходя мимо, снисходительно погладила его по голове. Как только дверь кухни закрылась за твоей спиной, из груди вырвался тяжёлый вздох — наполовину облегчённый, наполовину раздражённый. Ну почему это так трудно — просто вести себя нормально? Если бы всё ограничивалось обычным смущением, было бы гораздо проще. Но постепенно становилось ясно: всё куда сложнее. Когда ты смотрела на Феликса, мысли возвращались вовсе не к неловкому прикосновению к груди или к тому случайному моменту, когда рука оказалась слишком низко. Нет. Перед глазами снова и снова всплывало его лицо — то, как оно исказилось, когда он сказал, что этот инцидент «всё испортил». То, с какой поспешностью и почти отчаянным усердием он попытался просто отмахнуться от случившегося. Фу. Это было так глупо. — Эй… можно с тобой поговорить? Ты обернулась и увидела Чана, прислонившегося к кухонной двери. Тебе совершенно не понравилось обеспокоенное выражение его лица — и особенно то, как оно, по какой-то странной причине, выглядело ещё мрачнее из-за бледного зомби-грима. — Если я скажу «нет», это что-нибудь изменит? — пробормотала ты, ставя миску на столешницу. — А если я скажу, что просто переживаю за тебя? — мягко, но настойчиво ответил он. Ты моргнула и тихо простонала: — О нет… Я узнаю этот тон. Ты говоришь папиным голосом. — Эм… папиным голосом? — Ну да, знаешь, — ты пожала плечами, прочистив горло. Затем наклонила голову и уставилась на него, старательно воспроизводя выражение, которое считала образцовым «папиным»: слегка сведённые брови, тёплый, полный сочувствия взгляд и спокойная, уверенная линия челюсти — такая, будто за ней скрывается несокрушимая внутренняя сила. И ты продекламировала почти торжественно: — Я беспокоюсь о тебе, поэтому хочу, чтобы ты знала: если тебе когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить, я всегда рядом. В любое время. Чан некоторое время молча смотрел на тебя. — Это было немного тревожно. — Если тебе это показалось пугающим, никогда не проси Чанбина говорить… — ты запнулась и едва заметно вздрогнула, вспомнив один очень специфический эксперимент. — Папиным голосом. — Прости, что? — В его защиту скажу, что это в основном была шутка. Ну… и немного научной гипотезы. — Это совсем не звучит как оправдание… — он вдруг замолчал, а потом прищурился. — Подожди-ка. Ты ведь уходишь от ответа. Ты прикусила губу. — Потому что я уже знаю, что ты собираешься сказать. — Тогда дай мне просто сказать это? Ты тихо фыркнула, морально готовясь к худшему, и всё же кивнула. — Послушай, — начал Чан осторожно, — если вы хотите держать это в секрете, это, конечно, ваше дело. Но, честно говоря, я уверен: никто из нас не будет против того, что вы с Феликсом встречаетесь. Что… Это было совсем не то, чего ты ожидала. — Мы же ваши друзья, — продолжил он мягче. — И мы вас обоих любим. Просто немного жаль, что вы не доверились нам. — Мы с Феликсом не встречаемся. Слова вырвались раньше, чем ты успела их удержать. Чан замер и широко распахнул глаза. — О… о! Ну… это… тоже нормально! Я просто… вы не обязаны… то есть встречаться… я вовсе не хотел, чтобы вы подумали… Когда Чан нервничал, смущался или паниковал, он начинал говорить всё быстрее и всё длиннее. Сейчас, похоже, на него навалились сразу все три состояния. Ты всё-таки решила проявить милосердие и прервала его раньше, чем он окончательно запутается. — Мы… кхм… вообще никак не связаны. Совсем. Это просто недоразумение. — Недоразумение? — Угу. — То есть вы с Феликсом… не…? — Нет. Мы даже не целовались. Просто друзья. — А… — выдохнул он. — Ага. Между вами повисла неловкая тишина. И именно поддавшись совершенно иррациональному желанию эту тишину заполнить, ты допустила ошибку. — Да и вообще… — пробормотала ты, — у нас с Феликсом всё равно ничего бы не получилось. Лицо Чана оставалось совершенно спокойным. — Почему ты так думаешь? — Я… мы… это просто не сработает. Он мне не нравится, и он меня не… — ты сглотнула, внезапно почувствовав, как в груди поднимается знакомая тяжесть. Во второй раз за этот вечер ты оказалась на грани слёз. И только теперь поняла, насколько больно звучат эти слова, когда произносишь их вслух. — Я ему не нравлюсь. К чести Чана, он не растерялся, заметив твои слёзы. Двадцать с лишним лет в роли старшего среди вашей шумной компании научили его справляться с чужими эмоциями. Он просто шагнул ближе и обнял тебя. Ты уткнулась лицом ему в плечо — не совсем плача, но ощущая, как внутри ноет и тянет. Его ладонь осторожно легла тебе на спину, и он мягко похлопал тебя. — Мне кажется, тут есть что-то ещё, — задумчиво произнёс он, глядя в твою макушку. — Хочешь рассказать? Ты зажмурилась, и слова наконец прорвались наружу. — Это так несправедливо. Всё начал Ликс, а в итоге получается, будто он просто вывалил на меня кучу каких-то странных, новых чувств, а потом взял и сбежал. И теперь я вся запуталась, мне больно, и это ужасно. Он ужасный. — Да, звучит действительно ужасно, — серьёзно согласился Чан. Ты всхлипнула. — Но мне кажется, что он мне нравится. Чан тихо вздохнул. — Мне тоже так кажется. Из твоей груди вырвался протяжный, полный мучительного разочарования стон, и ты безвольно уткнулась лбом в грудь Чана. — Уф… Почему? — простонала ты. — Может, у тебя просто ужасный вкус? — задумчиво предположил он. — Или тебя когда-то ударили по голове? — Чан позволил себе короткую паузу, а затем осторожно отстранился, чтобы посмотреть тебе прямо в глаза. — А может, всё куда проще, — добавил он уже мягче. — Ты просто сделала то, что делают многие люди: однажды посмотрела на хорошего друга чуть иначе и позволила чувствам появиться. Ты сморщила нос. — Фу. Чан тихо усмехнулся, после чего аккуратно заправил выбившуюся прядь волос тебе за ухо. — Но если тебе действительно нужен мой совет, — сказал он, улыбаясь почти ласково, — думаю, лучше всего будет, если ты расскажешь ему об этом сама. — Что?! Нет! — ты тут же отступила на шаг, словно от неожиданного толчка. — Нет, это ужасная идея. А если… если это всё разрушит нашу дружбу? Чан приподнял бровь, глядя на тебя с лёгким укором. — Мне кажется, тебе стоит чуть больше доверять тому, насколько прочна ваша дружба. Не хочу, конечно, бередить старые раны, но мы ведь до сих пор друзья. Ты нахмурилась. — Вообще-то, мне тогда было двенадцать. И я ничего тебе не рассказывала — ты просто, как последний придурок, прочитал мой дневник. — И я до конца жизни не смогу извиниться за то, каким четырнадцатилетним придурком тогда был, — покаянно вздохнул Чан. — Но сама мысль остаётся прежней. Ты скептически изогнула бровь. — А как насчёт Джисона? — продолжил он. — Вы ведь до сих пор дружите. — И что? Он никогда не был влюблён в меня. Чан уже открыл рот, чтобы что-то сказать… но тут же замолчал. Ты внимательно уставилась на него. — Верно? Он заметно побледнел. — Кристофер Бан Ли, — медленно произнесла ты. — Ты сейчас хочешь сказать, что Хан был в меня влюблён? — Разве ты этого не знала? — Нет! — ты резко выпрямилась. — Нет, не знала! Когда это вообще? — Точно не скажу… наверное, в начале старшей школы. Через пару месяцев всё само сошло на нет, но… ты правда этого не заметила? — Нет! А ты заметил? — Ну да. Он ведь совсем не умеет быть незаметным… — Чан устало потер переносицу. — Кажется, мы немного ушли от темы. Ты отвела взгляд и тяжело сглотнула. — Ну… это только подтверждает мою мысль. Возможно, мы с Ханом вообще бы перестали дружить, если бы он тогда сказал мне, что я ему нравлюсь. Чан чуть наклонил голову, внимательно изучая твоё лицо. — Потому что тебе было бы неловко? Ты кивнула. — Да. — Хорошо. Тогда скажи мне вот что, — спокойно продолжил он. — Ты правда считаешь, что между тобой и Феликсом сейчас нет неловкости? — Всё ещё может наладиться, — возразила ты, хотя голос прозвучал не слишком уверенно. — А может, наоборот, тебе просто нечего терять, если ты ему всё расскажешь, — мягко заметил Чан. — Это же Феликс. Ты правда думаешь, что он вдруг перестанет с тобой общаться? — Нет, будет ещё хуже! — Хуже? Ты тяжело вздохнула и отвернулась, открывая шкафчик, где лежали пакеты с попкорном для микроволновки. Нужно было несколько секунд, чтобы подобрать слова. — Он будет слишком добрым, — наконец сказала ты тихо. — Будет чувствовать себя виноватым, что ранил меня, и постарается отказать как можно мягче. Может, даже решит, что обязан сделать вид, будто всё нормально… но на самом деле я просто заставлю его чувствовать себя неловко. Перед глазами тут же всплыло лицо Феликса — виноватое, мягкое, полное сочувствия. И в этот момент ты почувствовала руку Чана на своём плече: знакомое тепло, тяжесть, в которой было что-то успокаивающее. — Мне кажется, ты недооцениваешь и Феликса, и саму себя, — тихо сказал он. — И ещё мне кажется, что ты забываешь, сколько людей рядом готовы тебя поддержать. О нет. Слёзы снова подступили. На этот раз — с удвоенной силой. Ты поспешно отвернулась, стараясь скрыть это за суетой, и занялась попкорном. — Спасибо, что довёл меня до слёз, придурок. — Всегда пожалуйста, — спокойно ответил Чан, слегка сжимая твоё плечо. Чтобы отвлечься, ты уцепилась за внезапное открытие: четырнадцатилетний Хан был в тебя влюблён. Память медленно вернула тебя в то лето перед старшей школой. И ты невольно нахмурилась, вспоминая, каким несносным тогда был Хан. Он бесконечно дразнил тебя, крутился рядом, будто нарочно требуя всё больше твоего времени. Ты даже вспомнила его лицо в тот день, когда он впервые увидел постер Кристина Слэйтера на стене твоей спальни — и потом неделями не давал тебе покоя, высмеивая твою «ужасную» симпатию. Теперь, оглядываясь назад, было удивительно легко понять, что именно подпитывало эту мелочную войну. Фу. Мальчики. И вдруг — совершенно неожиданно — в памяти всплыл сегодняшний вечер. Тот момент, когда Феликс только приехал и посмотрел на тебя. Тогда ты решила, что это просто остаточная неловкость. Но теперь в голове возникла другая сцена: как ты сжимала щёки Хана ладонями. Как близко тогда было твоё лицо к его лицу. Ты медленно повернулась к Чану. — Слушай… ты ведь сказал, что заметил, что Хан был в меня влюблён. А Феликс тоже об этом знал? Перед внутренним взглядом сразу возникло выражение лица Феликса: странная, напряжённая складка между бровями, широко распахнутые глаза, когда он смотрел на тебя. — Да, — спокойно ответил Чан. — Он знал. И в ту же секунду где-то глубоко в груди вспыхнула крошечная искра надежды. Феликс ревновал? Ты не успела развить эту мысль, потому что Чан вдруг откашлялся и убрал руку с твоего плеча. — Ладно, — сказал он. — Я подозрительно долго тут торчу. Пойду досматривать этот чёртов фильм и надеяться, что он не оставит мне психологическую травму на всю жизнь. Неподдельная враждебность в его голосе по отношению к «Ведьме из Блэра» заставила тебя рассмеяться — впервые за весь вечер по-настоящему. — Приятного просмотра. — Приятно точно не будет, — мрачно ответил он. Через секунду ты услышала, как за спиной открылась и снова закрылась дверь, и кухня погрузилась в тишину, оставив тебя наедине со своими мыслями. Один короткий взгляд ничего не значит. Ты вполне могла всё это себе придумать. Рассказывать Феликсу — глупая затея. Правда ведь? Ты тихо вздохнула и закрыла глаза. Потому что где-то в глубине души уже знала ответ. Ты ведь всё равно собираешься это сделать. Не так ли? *** Остаться с Феликсом наедине оказалось куда сложнее, чем ты предполагала, когда несколько минут назад решительно кивнула Чану. Прежде всего, тебе предстояло дождаться окончания фильма, а это само по себе оказалось испытанием. Ты сидела на диване, чувствуя, как по венам разливаются тревога и странное, нервное предвкушение, из-за которого тело время от времени непроизвольно вздрагивало, тогда как взгляд был прикован к экрану скорее по привычке, чем из настоящего интереса. Напряжённый ужас, который накануне так сильно подействовал на тебя, теперь почти не доходил до сознания, превращаясь в бессвязный поток звуков и образов, потому что мысли непрерывно кружили вокруг совсем другого, и мозг, казалось, работал на пределе своих возможностей. И если до разговора с Чаном ты старательно смотрела куда угодно, лишь бы не в сторону Феликса, то теперь происходило прямо противоположное: твой взгляд снова и снова возвращался к нему, хотя ты и старалась делать это украдкой. Краем глаза ты наблюдала, как он слегка ерзает на месте, пытаясь выглядеть увлечённым фильмом, который сам же смотрел меньше суток назад, и в этом старательном притворстве было что-то почти трогательное. Когда фильм приблизился к своей пугающей кульминации, он вдруг украдкой посмотрел в твою сторону — и в тот же момент застыл, заметив, что ты уже смотришь на него. Вы почти одновременно отвернулись обратно к экрану. Тем временем в голове у тебя закружился целый рой мыслей. Он посмотрел на тебя потому, что ты ему нравишься? Или просто почувствовал твой взгляд? Может быть, ему стало неловко, что его застали врасплох? А может, его смутило уже само то, что ты на него смотрела? Наконец — к твоему огромному облегчению — фильм всё-таки подошёл к концу, и семь из девяти зрителей в комнате, затаив дыхание, наблюдали, как камера в финальной сцене медленно падает на пол, тогда как крики главной героини раздаются где-то за кадром. Ты тихо выдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Откуда-то снизу, прямо с пола, донёсся страдальческий голос Минхо: — Что за чертовщина… И это всё? Так всё и заканчивается? — Чёрт, это было безнадёжно мрачно, — заметил Чан, лениво потягиваясь рядом с тобой. — Мне нравится. — Подождите, значит они все умерли? — растерянно спросил Чонин, выпрямляясь. — Даже Хизер? Ты сумела изобразить насмешливую ухмылку. — Что случилось, ребята? Слишком страшно для вас? — Ладно, нет, — тут же возразил Хёнджин, обвиняюще указывая на тебя пальцем. — Я не верю, что этот фильм тебя не пугает. Ты буквально пряталась на кухне минут десять. Ты уже открыла рот, чтобы возразить — хотя и понятия не имела, как это сделать, не проговорившись о настоящей причине своего исчезновения, когда с другого конца дивана неожиданно раздался голос Феликса: — А мне понравилось. Одного лишь звука его голоса оказалось достаточно, чтобы мгновенно привлечь твоё внимание. Ты резко повернула голову, и он, слегка пожав плечами, продолжил: — Мне кажется, этот фильм действительно многое добавил жанру ужасов. Ты смотрела на него почти ошеломлённо, потому что это были почти точь-в-точь те слова, которые сама сказала накануне. Он запомнил. Он слушал. И в этот момент ты особенно остро почувствовала, что, несмотря на всю сегодняшнюю неловкость, Феликс по-прежнему остаётся одним из твоих самых близких друзей — тем человеком, который замечает даже случайные, немного язвительные комментарии, вырвавшиеся у тебя тогда, когда ты нервничаешь или боишься. Чан был прав. Дружба с Феликсом заслуживала доверия, и она должна была оказаться достаточно крепкой, чтобы пережить и это. Более того, ты чувствовала, что просто обязана быть с ним честной. Ты молча сжала ладонь Чана. Когда он повернулся к тебе, в его взгляде мелькнуло выражение, словно он уже ожидал увидеть на твоём лице именно такую решимость — и то, как ты одними губами медленно произнесла слово «сейчас». Чан тихо откашлялся и, обращаясь ко всем сразу, лениво потянулся. — Ну что ж, у нас ещё пара часов в запасе. Может, посмотрим, есть ли что-нибудь приличное по телевизору? Ликс, не хочешь подняться наверх и принести ещё закусок? Кажется, здесь их почти не осталось. Феликс демонстративно выразил недовольство, ворча о том, как ему не хочется подниматься и снова спускаться по лестнице, однако всё-таки поднялся с дивана. Едва за ним закрылась дверь, как Чан повернулся к тебе с таким невинным выражением лица, что ты едва не рассмеялась. — Слушай, может, поможешь ему? — предложил он непринуждённо. — Там ведь столько пакетов, что одному точно будет неудобно. Невольно приходилось признать, что звучал он удивительно естественно — настолько, что это вызывало одновременно и восхищение, и лёгкую тревогу. — Конечно, — сказала ты, поднимаясь на ноги. — Я сейчас. Пока ты направлялась к входной двери, взгляд невольно зацепился за Чанбина и Хана, которые обменялись коротким, выразительным взглядом, и на секунду ты даже остановилась. Что-то было не так? Они что-то заметили? Как бы то ни было, разбираться с этим сейчас было некогда. Тебе нужно было поговорить со своим лучшим другом. Выйдя из квартиры, ты увидела Феликса, который стоял у лифта в конце коридора и терпеливо ждал. Отбросив последние колебания, ты быстрым шагом направилась к нему, стараясь держать голову высоко. — Эй, Ликс, подожди! Услышав эхо твоего голоса в коридоре, он вздрогнул и резко обернулся. Ты замедлила шаг и остановилась рядом. — Я… подумала, что помогу тебе с закусками, — сказала ты, неловко потирая затылок. — Если ты не против. Феликс кивнул чуть поспешнее, чем следовало. — Да, конечно. Конечно, это… это здорово. И вот так вы остались стоять рядом — впервые наедине после того грандиозного утреннего инцидента. Ты отвела взгляд и уставилась на подсвеченную кнопку лифта, после чего нажала её ещё раз, скорее ради того, чтобы занять руки и выиграть пару секунд, пока в голове кружатся тысячи беспокойных мыслей. — Вообще-то я тоже хотела с тобой поговорить. Наедине. — Э-э… да, конечно, — ответил Феликс, хотя выражение его лица ясно давало понять, что он вовсе не чувствует себя так же спокойно, как пытается показать. Двери лифта наконец открылись, и вы молча вошли внутрь, оказавшись в пустом пространстве, где каждый звук казался чуть громче обычного. Когда двери закрылись, ты всё-таки заставила себя заговорить: — Знаешь… кажется, всё это стало немного неловким. Феликс натянуто улыбнулся. — Неловким? Почему это должно быть неловко? Ты тихо вздохнула. — Прости, Ликси, но, по-моему, если мы будем притворяться, что ничего не происходит, это нам не поможет. Он провёл рукой по волосам, и яркие тёмно-красные брызги искусственной крови на его висках резко контрастировали с серебристым цветом волос. — Да… — признал он наконец. — Похоже, нам всё-таки придётся об этом поговорить. Феликс ничего не ответил. Когда двери лифта открылись, он почти сразу вышел, словно рад был возможности выбраться из тесного пространства, и ты последовала за ним, тихо вздыхая. Дальше всё происходило почти в полной тишине: ты наблюдала, как он немного неловко возится с ключом у входной двери, затем прошла за ним в пустую квартиру и вместе с ним дошла до кухни, где всё ещё лежали пакеты с закусками. И всё-таки, собрав остатки смелости, ты решила снова заговорить, стараясь придать голосу непринуждённость и игнорируя то, как бешено колотится сердце. — Ты не хочешь об этом говорить? — Э-э… я просто… — Феликс на мгновение замолчал, открывая шкафчик с закусками и тем самым почти демонстративно отворачиваясь от тебя, словно прячась за распахнутой дверцей. — Я просто не знаю, что сказать. Случилась неловкая ситуация. Мы признали, что она неловкая. И решили просто забыть о ней. Его слова неожиданно задели что-то внутри — не резко, не как удар, а скорее как раздражающий зуд под кожей, который сначала едва ощущается, но постепенно начинает действовать на нервы. Это чувство медленно росло, пока он копался в шкафу, перебирая пакеты с чипсами и печеньем, и к тому моменту, когда он отступил назад, чтобы сложить всё найденное на кухонный стол, тебе уже пришлось приложить усилие, чтобы не захлопнуть дверцу шкафа слишком резко. Она всё же закрылась заметно громче, чем следовало. — То есть ты решил, — произнесла ты, стараясь удержать голос спокойным, — что нам следует просто забыть об этом? Феликс резко повернул голову, то ли услышав хлопок дверцы, то ли уловив раздражение в твоём голосе. Впервые за всё это время сквозь твою привычную невозмутимость пробилось что-то настоящее, и он растерянно нахмурился. — Прости… ты на меня сердишься? — Я не злюсь! — слишком поспешно возразила ты. Феликс, судя по выражению лица, нисколько не поверил. — Я просто… — ты замолчала, пытаясь подобрать слова. Глубоко вдохнув, ты сделала несколько шагов вперёд и остановилась рядом с ним — не вторгаясь в его личное пространство полностью, но почти касаясь его границы. — Я просто раздражена. Феликс озадаченно нахмурился. — Раздражена? — Потому что ты… — ты чуть повела плечом, — ты как будто повторяешь трюк Чана. Если раньше он выглядел сбитым с толку, то теперь окончательно потерял нить разговора. Он приоткрыл рот — и ты на секунду замерла, неожиданно поймав себя на мысли о том, какие у него мягкие, какие удивительно полные губы. — Трюк Чана? — переспросил он. — Что ты имеешь в виду? — Вы оба иногда так уверены, что поступаете правильно, что даже не замечаете, как этим самым мешаете другим людям сделать то, что им нужно. Ты собиралась сказать это спокойно, рассудительно, почти холодно. Но Феликс всегда каким-то образом пробуждал в тебе мягкость, всегда — совершенно ненамеренно — тянул за тонкую ниточку твоих эмоций. Поэтому дрожь в голосе оказалась почти неизбежной. Феликс заметил её сразу. — Я… — он сглотнул. — Я не пытаюсь… — Я знаю, — мягко перебила ты, потому что уже почувствовала привычное желание его успокоить, даже если для начала нужно было дать ему понять, что происходит. В итоге ты осторожно положила руку ему на плечо и слегка погладила. — Но сегодня утром ты сразу решил, что нам лучше забыть обо всём, даже не спросив, чего хочу я. Повисла короткая пауза — почти ощутимая, словно воздух между вами слегка сгустился. Ты видела, как у Феликса в голове начинают вращаться шестерёнки. — Ты не хочешь забывать? Вот он. Тот самый главный вопрос. — Может быть. Не знаю… — ты медленно вдохнула, пытаясь сформулировать мысль. — Я просто понимаю, что делать вид, будто ничего не было, у нас не получается. И ещё… когда ты сказал, что это всё разрушит, мне было больно. Глаза Феликса расширились. — Я не хотел… — Я знаю. Правда, — спокойно сказала ты. — Я просто хотела, чтобы ты это услышал. Он некоторое время молчал, а затем тихо спросил: — И что теперь? Ты лихорадочно перебирала слова, озвучивая мысли, которые только что оформились в голове. — Единственное, в чём я уверена, это в том, что что бы мы ни решили делать дальше, мы должны решить это вместе. Нам нужно понять, что между нами происходит, где мы стоим… и что мы чувствуем. Феликс неуверенно посмотрел на тебя. — То есть ты хочешь честности? Полной честности? — Да. Он нахмурился. — Ты уверена? — Да! Боже мой, да, — вырвалось у тебя с неожиданным смехом. Смех получился немного нервным, чуть истеричным, но вместе с ним ты вдруг почувствовала, как будто с плеч упал тяжёлый груз. — Я хочу полной и абсолютной честности. Феликс замолчал. И в эту же секунду тяжесть снова опустилась в воздух между вами. — Почему? — тихо спросила ты. — Есть что-то, о чём ты не хочешь мне говорить? Ты ожидала неловкости. Возможно — вины. Но ты совершенно не ожидала, что он покраснеет. Увидев это, ты на мгновение перестала дышать. Где-то глубоко внутри вспыхнула неожиданная мысль: тебе очень нравится, как выглядит Феликс, когда краснеет и пытается не встретиться с тобой взглядом. — Я… э-э… Ты уже почти сказала «не стесняйся», но остановилась — это прозвучало бы слишком резко. Он и без того выглядел ужасно нервным. — Причина, по которой я утром вёл себя так странно… — начал он, запинаясь, — она была не только в… ну… Он выглядел так, словно, произнеси он вслух слово «эрекция», и тут же вспыхнет как факел. Ты решила избавить его от мучений. — В физических обстоятельствах? Понятно. Тогда в чём дело? Феликс ещё сильнее покраснел и опустил взгляд. — Чёрт, это так неловко. — Эй, — мягко сказала ты, наклоняясь чуть ниже, чтобы поймать его взгляд, который упорно был устремлён в пол. — Это же я. Обещаю: после ты сможешь спрашивать меня о чём угодно. Мы будем говорить по очереди. Все мои неловкие секреты — твои. Просто расскажи. Он сделал глубокий вдох. — Мне приснилась ты. На долю секунды смысл не дошёл до тебя. В голове мелькнула мысль: как мило. А потом до тебя дошло. Ой. Феликс неловко уточнил: — Такой сон. — Ой. Он шумно выдохнул. — И это было не в первый раз. Ты моргнула. — Поэтому, когда я проснулся и понял, что… ну… и ты была прямо рядом… — его голос дрогнул. — Мне показалось, что ты всё знаешь. И мне стало ужасно неловко, и поэтому… Он не успел договорить. Потому что ты вдруг шагнула вперёд и обняла его — крепко, почти инстинктивно, прижимая к себе. Феликс сначала напрягся от неожиданности, но почти сразу расслабился, отвечая на объятие. Ты почувствовала, как он понимает: ты пытаешься сказать ему что-то важное без слов, показать, что ему нечего бояться. Ты понимаешь. — Хорошо, — пробормотал он тебе в плечо. — Тогда теперь моя очередь задать вопрос. Ты мягко похлопала его по спине. — Давай. Он чуть отстранился и тихо спросил: — Ты хочешь, чтобы между нами что-то произошло? Ты замерла, медленно подняв голову, чтобы посмотреть на него. Неужели? До этой секунды ты даже не позволяла себе думать настолько далеко. Тебе и так едва удалось признать самой себе, что твои чувства к Феликсу уже давно перестали быть просто дружескими. Но чем дольше ты об этом думала, тем яснее становился ответ. Ты посмотрела ему прямо в глаза, позволяя всем сомнениям исчезнуть. — Да. Ты услышала, как Феликс резко втянул воздух, когда до него дошёл смысл твоего ответа. На несколько секунд он буквально застыл — неподвижно, почти шокирующе неподвижно, прежде чем смущённо отвести взгляд в сторону. — Вау, — выдохнул он тихо. — Ты и правда имела в виду полную и абсолютную честность… — Ну, раз уж мы договорились быть честными, — протянула ты, заметив, как его взгляд снова метнулся к тебе. В его глазах вспыхнуло то самое безошибочное выражение: любопытство, настороженная заинтересованность. Ты прикусила губу и чуть тише добавила: — Тогда я могу признаться, что сегодня утром хотела тебя поцеловать. Эти слова подействовали на него мгновенно. Словно кто-то выключил весь тот клубок неловкости, застенчивости и нервного напряжения, в котором он до сих пор находился. На мгновение тебе даже показалось, что всё происходящее немного нереально: будто ты стоишь перед ним и спокойно, почти шёпотом раскрываешь свои самые сокровенные мысли. Но это было вполне реально. Это был Феликс — тот самый Феликс — который смотрел на тебя теперь совершенно иначе. — Ого. Ты попыталась улыбнуться, хотя улыбка получилась скорее лукавой. — Если быть совсем честной, — добавила ты, — я хотела поцеловать тебя с самого утра. Губы Феликса слегка приоткрылись, и тебя снова поразило, какими мягкими они выглядят. Ты невольно опустила взгляд, сосредоточившись именно на них — и прекрасно понимала, что он это заметил. Теперь он, кажется, вообще не мог смотреть ни на что, кроме тебя. Ты чуть подалась вперёд, чтобы снова поймать его взгляд. К твоему тихому удовольствию Феликс почти бессознательно повторил твоё движение, слегка наклонив голову навстречу — всего на долю миллиметра. Очень тихо ты произнесла: — Теперь моя очередь задать тебе вопрос. Феликс, похоже, едва слышал слова, слишком увлечённо следя за движением твоих губ. — Да? — Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала? И вот вы стояли на самом краю — той невидимой границы, после которой всё могло измениться. Ты смотрела на него и ясно понимала: теперь решение полностью за ним. Ты уже сказала всё, что могла сказать, и оказалась перед ним совершенно беззащитной. Феликс неуверенно кивнул. Его ответ прозвучал почти шёпотом, но для тебя он оказался оглушительно ясным. — Да. И в ту же секунду ты поднялась на цыпочки и прижалась губами к его губам. И ты сразу поняла, что не ошиблась. Они действительно оказались именно такими, какими ты их представляла: мягкими, тёплыми и удивительно живыми. Руки Феликса медленно скользнули к твоей талии, на мгновение задержавшись там почти нерешительно. Он не тянул тебя к себе, не торопил — просто обнял. И поцеловал в ответ. Поцелуй получился тихим, нежным и каким-то невероятно правильным. Настолько правильным, что на мгновение у тебя будто исчезли все мысли, все привычные ориентиры, словно мир слегка сместился со своей оси. Когда ты отстранилась, всё ещё обнимая его за шею, ты попыталась прочитать выражение его лица. — Это было хорошо? — тихо спросила ты. — Или слишком странно? Феликс, выглядевший совершенно ошеломлённым, даже не ответил словами. Вместо этого он наклонился и снова поцеловал тебя. — Хорошо, — пробормотал он между поцелуями. — Очень хорошо. Эти слова неожиданно успокоили тебя, хотя в голове всё равно звучал один сплошной хаос мыслей вроде: чёрт возьми… чёрт возьми… чёрт возьми… Когда ты потянулась к нему за третьим поцелуем, нетерпение, возможно, взяло верх. Ты прижалась к нему всем телом, словно стараясь сократить даже те крошечные сантиметры расстояния, которые всё ещё оставались между вами. И, судя по тому, как руки Феликса сильнее сомкнулись на твоей талии, он понимал это желание так же хорошо, как и ты. Осторожно, почти экспериментируя, ты слегка приоткрыла губы и на мгновение поймала его нижнюю губу зубами, едва заметно прикусив. Реакция оказалась мгновенной. Из горла Феликса вырвался тихий, хрипловатый звук удивления, и его губы приоткрылись. И первой мыслью, которая мелькнула у тебя в голове, было почти ошарашенное: Подождите… это правда сработало? Это ведь был всего лишь глупый совет из какого-то подросткового журнала Йеджи, ты и представить не могла, что когда-нибудь вообще попробуешь его применить, не говоря уже о том, что это действительно даст такой эффект. Но в следующую секунду одна из рук Феликса скользнула выше по твоей спине, пальцы мягко обхватили затылок, и он притянул тебя ближе, возвращая всё твоё внимание обратно к настоящему моменту. И в каком-то странном смысле поцелуй с Феликсом ощущался почти так же, как и простое время рядом с ним. Он был тёплым. Нежным. Удивительно спокойным. А потом его пальцы запутались в твоих волосах, и лёгкое натяжение у самых корней вдруг оказалось настолько неожиданным, что из твоих губ вырвался тихий звук — наполовину вздох, наполовину стон. Ты даже не успела смутиться. Поцелуй с Феликсом вовсе не ощущался как тот огромный прыжок в неизвестность, которого ты так боялась. Это не было резким поворотом с привычной дороги, не было чем-то пугающе новым. Это было… естественно. Будто маленькие кусочки мозаики наконец-то встали на свои места. И именно тогда ты это почувствовала — то, как он слегка прижался к твоему бедру, выдавая вполне очевидное, совершенно физическое подтверждение того, насколько сильно он сейчас вовлечён. В другой ситуации, возможно, самым разумным было бы мягко отстраниться и спокойно обсудить всё происходящее. Проблема заключалась в том, что сейчас ты находилась далеко не в самом разумном состоянии. Скорее наоборот. И поэтому, движимая лукавым, почти игривым любопытством, ты слегка подалась вперёд, намеренно усилив это прикосновение. Реакция оказалась мгновенной. Всё тело Феликса вздрогнуло, дыхание сорвалось, и удержать довольную, почти самодовольную улыбку стало совершенно невозможно — потому что было слишком приятно осознавать, что именно ты вызвала у него такую реакцию. Феликс немного отстранился, словно опомнившись, и сделал небольшой шаг назад. Твои руки всё ещё лежали у него на шее, тогда как его ладони теперь покоились на твоей талии, и из-за этого вы оба оказались в какой-то странной позе — наполовину объятие, наполовину неловкое положение для медленного танца. Он прикусил губу и вдруг нашёл стену у тебя за спиной невероятно интересным объектом для созерцания, будто там было написано что-то чрезвычайно важное. Ты тихо усмехнулась. — Что случилось, Ликс? Он немного помялся, прежде чем пробормотать: — Я просто не хочу слишком увлекаться. — И зачем тебе вообще было так увлекаться? — невинно поинтересовалась ты, широко распахнув глаза. Феликс тихо застонал. — Н-ну… ты ведь не просто… ну, ты… — он запнулся, потом всё-таки выдохнул: — Ты буквально одета как Зена! — произнося это имя, он почти прошипел его, а его взгляд на долю секунды предательски скользнул вниз — прямо к твоему декольте. Поняв, что ты заметила этот быстрый взгляд, он мгновенно снова уставился на стену. — Я… э-э… просто говорю, что мне трудно держать себя в руках. Ты не удержалась и тихо хихикнула, уже собираясь что-нибудь ответить, но Феликс внезапно посмотрел на тебя таким серьёзным взглядом, что слова застряли у тебя на языке. — Если ты сейчас скажешь что-нибудь про «жёсткое наказание», — предупредил он, — я уйду. Ты тяжело вздохнула, театрально закатив глаза. — Чёрт возьми, Ликс… шутка ведь буквально сама напрашивается. Давай, скажи это за меня. — Нет, — упрямо ответил он. Тем не менее через секунду его взгляд всё-таки вернулся к тебе. Он осторожно поднял руку и подушечкой большого пальца провёл по твоей скуле. Ты почти инстинктивно подалась навстречу его прикосновению, улыбаясь ему так широко, что это было невозможно скрыть. Феликс ответил той же мягкой улыбкой. И просто потому, что ты могла это сделать, ты снова поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его. Честно говоря, ты ведь правда собиралась ограничиться коротким, невинным поцелуем. По крайней мере, ты так думала. Но, похоже, вы оба сильно переоценили собственное самообладание. Потому что выражение лица Феликса, когда ты отстранилась, оказалось достаточным поводом, чтобы ты схватила его за ворот рубашки и притянула обратно, снова прижимаясь к его губам. Один поцелуй быстро превратился в два, потом в три, затем в четыре, и вскоре вы оба совершенно потеряли счёт, потому что Феликс, похоже, уже напрочь забыл о своей прежней осторожности. Ты, впрочем, не забыла. И тебе было важно убедиться, что он действительно чувствует себя комфортно. Когда вы на секунду оторвались друг от друга, ты попыталась заговорить как можно непринуждённее, хотя голос у тебя стал заметно более хриплым. — Так вот… насчёт того, что ты не хотел слишком увлекаться… Феликс, похоже, уже был не в состоянии отвечать колкими шутками, которыми обычно спасался в неловких ситуациях. Вместо слов он просто наклонился и снова поцеловал тебя. Ты мягко отстранилась, положив ладонь ему на грудь. — Не пойми меня неправильно, — сказала ты с лёгкой улыбкой, — мне очень нравится эта идея. Но… может, не прямо сейчас? Может, нам стоит немного успокоиться и поговорить? Феликс моргнул. Его губы слегка припухли, взгляд оставался тёмным от эмоций, но постепенно в нём появилось понимание. — Да… — тихо сказал он. — Ты права. — Я всегда права, — серьёзно кивнула ты, хотя улыбка на лице полностью разрушала эту серьёзность. Феликс закатил глаза, и от этого твоя улыбка стала только шире. — Ты… э-э… не хочешь спуститься вниз? — неуверенно предложил он. Мысль о том, чтобы вернуться к остальным в таком виде — с растрёпанными волосами, раскрасневшимися щеками и дрожащими от волнения руками, заставила тебя тихо фыркнуть. — Думаю, это сейчас не самая лучшая идея. — О, слава богу, — выдохнул Феликс с таким явным облегчением, что ты едва не рассмеялась. Ты мягко похлопала его по груди, успокаивая. — Я подумала, может, мы немного поговорим? Обо всём этом. Например, за пирожными. Глаза Феликса тут же расширились, и он надулся. Твой взгляд мгновенно опустился на его нижнюю губу, и ты почти не заметила выражение его лица. — Знаешь, — начал он с притворным возмущением, — если всё это было просто хитрым планом, чтобы заполучить мои пирожные, я буду та-а-ак… Ты не выдержала и снова поцеловала его — прямо в эту надутую губу. Феликс тут же смягчился и улыбнулся, глядя на тебя сверху вниз. — Ладно. Звучит неплохо. — Отлично, — сказала ты и, нехотя высвободившись из его объятий, запрыгнула на один из кухонных стульев, уже готовая к пирожным и откровенным разговорам. Феликс подошёл к холодильнику, но, взявшись за ручку, вдруг замер и так и не открыл его. Вместо этого он оглянулся на тебя, снова прикусив губу. — Э-э… знаешь… — начал он нерешительно. — Вместо того чтобы сидеть здесь… мы могли бы… ну… если ты хочешь… может быть… Ты наклонила голову и многозначительно посмотрела на него. — Пойти в твою комнату? От этих слов его щёки мгновенно вспыхнули, и он поспешно отвернулся к холодильнику. Ты тихо усмехнулась. — Звучит неплохо. *** Через двадцать минут вы уже оказались в комнате Феликса — точнее, на его кровати, уютно устроившись под ним. Две тарелки с пирожными, к которым вы так и не успели толком притронуться, были забыты на прикроватной тумбочке. Разговор, ради которого они вообще появились, растворился где-то по дороге. Теперь твои губы медленно скользили по его шее. Феликс опирался одной рукой возле твоей головы, приподнимая корпус ровно настолько, чтобы не наваливаться на тебя всем весом. Его вторая ладонь тем временем неторопливо исследовала твоё тело, будто запоминая каждую линию. Пальцы остановились чуть ниже того места, где подол платья заканчивался на середине бедра. Он провёл ногтями по мягкой коже — лёгким, почти дразнящим движением — и из твоих губ вырвался тихий стон, когда ты прижалась щекой к его плечу. Ну да. Вы оба давно прошли ту точку, где можно было говорить, что просто «немного увлеклись». И, если честно, в этом не было ничего плохого. Между вами существовало то редкое, спокойное доверие, когда каждый точно знал: стоит только произнести слово — и другой сразу остановится. Поэтому, когда губы Феликса снова нашли твои, в голове у тебя мелькнула неожиданно ясная мысль. Можно просто расслабиться. Перестать анализировать каждое чувство, перестать ловить себя на каждой мысли — и просто позволить происходящему быть тем, чем оно было. И, возможно, именно из-за этого внезапного ощущения свободы — или из-за той новой смелости, которая тихо проснулась внутри — твоя рука медленно скользнула по его спине вниз. Пальцы коснулись его бедра, задержались там на секунду, а потом осторожно двинулись дальше. И как раз в тот момент, когда из груди Феликса вырвался приглушённый, предвкушающий стон, когда кончики твоих пальцев коснулись резинки его белья… — Эй? Ребята? Феликс, чувак, прошло уже, наверное, полчаса. Голос Чана из гостиной врезался в тишину комнаты, как бейсбольный мяч, внезапно разбивший окно. Феликс резко выдохнул. — О боже мой, — прошипел он, пока твоя рука поспешно скользнула обратно на матрас. Он тут же приподнялся на колени и повернулся к двери спальни. — Чан, серьёзно, — громко сказал он, — тебе нужно уйти. Прямо сейчас. Из гостиной донёсся удивлённый голос: — Но… о!.. — Серьёзно, убирайся отсюда к чёрту! — Я… э-э… ладно! Ладно, я ухожу! — поспешно объявил Чан. Сквозь стены были слышны его торопливые шаги, когда он, спотыкаясь, отступал к входной двери. — Э-э… вы там… осторожнее, дети! И… ну… да… помните про безопасность… Феликс заметно поморщился. Ты с некоторым удовольствием наблюдала, как он прижал обе ладони к лицу, а его уши и щеки стремительно налились краской. — Честное слово… ненавижу свою жизнь.