Откуда ты такая?

На следующий день после разговора с Егором я чувствовала себя странно. Не плохо. Не хорошо. А так, будто внутри что-то оттаяло — и теперь это «что-то» мешало дышать по-старому. Я не стала смотреть планшет. Спрятала его в ящик письменного стола и решила: придёт время — посмотрю. Егор уехал к себе, но написал утром: «Как ты?». Я ответила: «Нормально. Правда. Не переживай». Он не перезванивал. Не задавал лишних вопросов. Я была ему за это благодарна. А вечером приехала Амина. Я знала, что она приедет — она часто приезжала по воскресеньям. С вином, с тортом, с новой сплетней. Но сегодня я почему-то нервничала. — Привет, подруга! — Она влетела в дом с двумя пакетами. — Я тут купила тебе ту самую маску для волос, о которой ты говорила. И ещё сыр взяла, тот, с плесенью. Ты любишь. Еле доехала, Москва вся стоит, пробки жуткие. — Ты чудо, — я обняла её и впустила на кухню. Мы сели. Она нарезала сыр. Я разливала вино. Всё как обычно. Но она смотрела на меня внимательнее, чем всегда. — Мир, — сказала она, отставляя бокал. — У тебя лицо изменилось. — В каком смысле? — Не знаю. Ты выглядишь… живее, что ли. Расслабленнее. — Может, потому что я отдохнула на выходных? — Может. — Она не отводила взгляда. —А может, потому что он снова к тебе приезжал? Я замерла. — Ты про Егора? — А про кого ещё? — Амина усмехнулась. — Мира, я не слепая. Он гоняет из Москвы почти каждый день. Смотрит на тебя как на чудо. А ты таешь. Я же вижу. — Я не таю, — сказала я слишком быстро. — Мы друзья. Я тебе уже говорила. — Друзья? — Амина покачала головой. — Мир, я мужчин знаю. Он не дружить с тобой приезжает за сто километров. Он ждёт. — Чего ждёт? — Когда ты ему скажешь «да». У меня внутри всё сжалось. Не от страха. От того, что Амина озвучила то, о чём я боялась думать даже сама с собой. — А если и так? — тихо сказала я. — Что в этом плохого? —Всё! — Она отодвинула тарелку. — Мира, ты только недавно начала ходить без дрожи в руках. Ты боишься мужчин. Ты боишься лифтов, громких звуков, темноты. А он — человек, у которого тысячи фанаток, концерты, гастроли. Он будет пропадать на недели. Ты выдержишь? А если он устанет от твоих панических атак? А если он просто развлекается? — Он не такой, — голос у меня дрогнул. — Откуда ты знаешь? Ты его помнишь? Ты вообще помнишь, как вы познакомились? Он тебе рассказал? Я замолчала. — Он сказал, что мы работали вместе. Над мерчем. — И всё? — Этого достаточно. — Недостаточно, Мира. Ты была в больнице. Ты потеряла память. А он… он просто появился и стал самым важным человеком в твоей жизни. Тебе не кажется это странным? — Ты сама привела его в мою жизнь, — я почувствовала, как во мне поднимается злость. — Ты привела его в кафе в Москве. Ты свела нас. Тогда, до всего этого. — Чтобы ты работала, а не влюблялась! — А если я уже влюбилась? Повисла тишина. Я сама не ожидала, что скажу это вслух. Амина смотрела на меня расширенными глазами. Я смотрела на неё — и вдруг поняла, что это правда. Я влюбилась в Егора. Не знала когда. Не знала как. Но это случилось. — Мира, — тихо сказала Амина. — Пожалуйста, не торопись. Ты не готова. — Это мне решать. — Я забочусь о тебе. — Я знаю. — Я взяла её за руку. — Но сейчас мне нужно, чтобы ты просто была рядом. А не говорила, что мне делать. Амина вздохнула. Посмотрела на меня долгим взглядом. — Ладно. — Она покачала головой. — Но если он сделает тебе больно, я найму киллера. И приеду из Москвы хоть ночью. Я рассмеялась — впервые за весь вечер. — Договорились. Мы допили вино. Съели сыр. Амина ушла поздно, и перед дверью обняла меня так крепко, что я почти задохнулась. — Ты только будь счастлива, ладно? — прошептала она. — Ты заслужила. — Постараюсь. Я закрыла за ней дверь, прислонилась к стене и выдохнула. «Я влюбилась». Сказать это вслух было страшно. Но ещё страшнее было то, что я не знала — любит ли он меня в ответ. Или это просто жалость, смешанная с чувством вины и удобным расположением Дмитрова по пути на север. Я взяла телефон. Написала Егору: @slavs: «Спокойной ночи. Спасибо, что вчера остался». Он ответил через минуту: @egorkreed: «Я всегда останусь, если ты попросишь. Даже если для этого придётся снова ехать через всю Москву». Я смотрела на эти слова и улыбалась в темноте. Засыпая, я подумала: «Может, Амина права. Может, я не готова. Но я хочу попробовать. Впервые за долгое время — я хочу». Через два дня у отца был день рождения. Я знала, что он не ждёт от меня подарков — только моего присутствия и улыбки. Но мне хотелось сделать что-то особенное. Что-то, что покажет ему: я ценю наши новые отношения. Идея пришла утром, когда я чистила зубы в ванной. «Нарисовать открытку». Я замерла с зубной щёткой во рту. Сердце забилось быстрее. Я не брала в руки кисти почти полгода. С того самого дня, как… Нет. Не надо об этом. Я выплюнула пасту, умылась холодной водой и села за стол на кухне. Отец уже уехал в офис. Дом был пуст. Достала чистый лист. Простой карандаш. И замерла. Рука дрожала. «Ты можешь. Это просто открытка. Никто её не оценивает. Это для папы. Он полюбит даже каракули». — крутилось в моей голове. Я глубоко выдохнула. И начала. Сначала линии получались рваными и неуверенными. Я нажимала на карандаш слишком сильно, стирала, начинала заново. Хотелось бросить всё и заплакать. Но я не бросила. Я вспомнила, как папа учил меня держать кисть. Мне было лет пять. Он купил огромный набор акварели, и мы рисовали на полу в гостиной нашего старого дома. Он сказал тогда: «Ты можешь всё, дочка. Просто не бойся». Я не боялась тогда. Я не буду бояться сейчас. Через час на листе появился набросок. Наш дом в Дмитрове. Сад. Две фигуры — маленькая девочка и высокий мужчина. Они держатся за руки. Я смотрела на рисунок и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Но это были не слёзы боли. А слёзы облегчения. Я снова рисовала. Я закончила открытку к вечеру. Раскрасила акварелью — мягко, нежно, почти прозрачно. Дом получился тёплым, жёлтым. Сад — зелёным. Небо — голубым. И в углу я написала: «Папе. С днём рождения. Я тебя люблю». Фотографию открытки я отправила Егору в Москву. Он ответил через минуту: @egorkreed: «Это ты нарисовала?» @slavs«Да. Для отца». @egorkreed: «Мира… это невероятно красиво. Я не знал, что ты снова начала рисовать». @slavs: «Я сама не знала. Сегодня что-то щёлкнуло». Он позвонил. — Ты как? — спросил тихо. — Странно. Будто встретила старую подругу, с которой давно не виделась. Будто часть меня вернулась домой. — Не бросай. Пожалуйста. У тебя талант. Рисуй для себя. Рисуй для папы. Рисуй для меня. — Для тебя? — Нарисуешь мне что-нибудь? — В его голосе улыбка. — Когда-нибудь. Когда будешь готова. Я приеду в Дмитров и заберу лично. — Нарисую, — пообещала я. — Но не обещаю, что будет красиво. — Для меня будет красиво. Всё, что ты делаешь руками, уже красивое. Я сбросила звонок, потому что если бы мы говорили ещё минуту, я бы сказала что-то, чего не готова была говорить. Открытку папе я положила в конверт и спрятала в сумку. Когда он вернулся вечером, я вручила ему конверт. Он развернул его дрожащими пальцами. Посмотрел на рисунок. Посмотрел на меня. — Дочка, — сказал он. Голос сорвался. — Ты снова рисуешь. — Немного. Он обнял меня так крепко, что я почувствовала, как его плечи трясутся. Он плакал. Я не видела его плачущим много лет. — Это лучший подарок, — прошептал он. Я поцеловала его в щеку и пошла на кухню ставить чайник. А потом села у окна. Смотрела на свои руки. На них больше не было видно следов. Только краска — акварельная, синяя, чуть размазанная по пальцу. «Я снова рисую». Я улыбнулась. И впервые за долгое время мне не было страшно смотреть в будущее. Это моя первая победа. Маленькая, но победа.