Первый цвет, который я захотела увидеть

Витаслава никогда не боялась темноты. С самого детства, когда другие дети кричали и звали родителей, стоило лишь погаснуть свету, она, наоборот, чувствовала странное успокоение. В темноте мир становился честнее. В темноте она видела не хаос, а форму — чёткие линии, силуэты, настоящую суть вещей, не замаскированную яркой обёрткой. В темноте не было лишних цветов — этих вечно кричащих, лезущих в глаза оттенков, от которых у неё начинала болеть голова. Её родной город был идеальным местом для такого мировосприятия: небо там вечно висело серой простынёй, плотно укутывая улицы, а дома выстраивались в идеальные, скучные ряды, будто солдаты на плацу. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы ранить взгляд. — Ты похожа на вдову, которая оплакивает весь мир, — вздыхая, сказала мать. Она стояла в дверях комнаты, скрестив руки на груди, и смотрела на бесконечно чёрные платья, заполнившие шкаф, и на жуткий макияж, который делал её дочь похожей на вампира из старых фильмов. В её голосе слышалась усталость — она давно перестала спорить, но и принять этот выбор так и не смогла. — Может, ты так и думаешь, — Вита даже не обернулась, продолжая складывать вещи в чемодан. — Но цвет — это худшее, что я могла бы увидеть. Мне легче, когда я вижу тёмные, не кричащие оттенки. Для неё исключать цвет из своей жизни было нормой. Уже с тринадцати лет она забыла, что такое яркость. Яркость для неё — как больной удар в глаз, после которого долго щиплет и не проходит мерзкое послевкусие. И чем старше она становилась, тем плотнее запечатывала себя в этот чёрно-белый кокон, чувствуя себя в нём в безопасности. — Ладно… — мать вздохнула, понимая, что бесполезно. — Тебе пора собираться. Через час тебе надо быть уже на вокзале. Вите совсем недавно пришло письмо. Обычный белый конверт, который она вскрыла дрожащими пальцами, — и строчки, сообщавшие, что её приняли в университет на дизайнера. Дизайнера, который ненавидит цвет. В этом была своя горькая ирония, но Вита решила не думать об этом. — Я уже собралась, — спокойно сказала она, выходя из комнаты с чемоданом. Тот тяжело тянул руку вниз, колесики глухо стучали по паркету. — Надеюсь, что хотя бы соседки нормальными будут.

***

На вокзале мать плакала. Стояла на перроне, прижимая к губам платок, и её плечи мелко дрожали. Отец, всегда немногословный, молча достал из кармана пару евро и протянул дочери. Его ладонь была тёплой и шершавой, и на секунду Вита почувствовала укол чего-то, похожего на страх. — Не натвори там ничего, — единственное, что он сказал перед тем, как дочь начала заходить в поезд. — Не буду, — с лёгкой ухмылкой ответила Вита, поднимаясь на подножку. Ей не хотелось показывать, как сильно внутри всё сжимается. Зайдя в вагон, она начала искать своё купе, с надеждой, что будет ехать одна. Дорога предстояла долгая — несколько часов тряски, чужие лица, случайные попутчики. Ей хотелось провести это время в тишине, прижавшись лбом к холодному стеклу, наблюдая, как серый пейзаж сменяется ещё более серым. Как только она нашла своё купе, она рухнула на нижнюю полку, даже не разуваясь, и мгновенно уснула — так сильно вымотали последние дни сборов и прощаний. Она даже не поняла, что уже приехала. Разбудил её резкий голос проводницы, объявлявшей конечную. За окном было уже темно — фонари станции размазанными пятнами влетали в сознание. Она вышла из поезда, щурясь от свежего ветра, и машинально махнула рукой в сторону стоянки такси. — Dobry wieczór. Czy możesz mnie zawieźć do akademika? (Добрый вечер, можете меня подвезти до общежития?) — Oczywiście. Po przyjeździe trzeba zapłacić 10 euro. (Конечно. По приезде нужно заплатить 10 евро.) — Dziękuję. (Спасибо.) Машина мягко тронулась, и Вита уставилась в окно, рассматривая чужой город. Он казался ей слишком ярким даже ночью — неон вывесок, жёлтые круги фонарей, красные хвосты машин. Она отвела взгляд. Вот она уже стоит на пороге своей комнаты. В руке — ключ, выданный в комендатуре, тяжёлый, на железном кольце. Она уже знала, что будет жить с ещё тремя девушками, и надеялась на то, что они окажутся спокойными и доброжелательными. Или хотя бы просто не будут лезть в душу. За дверью было тихо. Вита перевела дыхание, крепче сжала ручку чемодана и открыла дверь