Карточный домик

Юнги  закрыл дверь за собой. Металлический щелчок замка прозвучал слишком громко в пустой квартире, словно отозвался эхом в груди. Он опёрся спиной о дверь, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Сердце колотилось, дыхание неровное, пальцы сжались в кулаки. "Ты не против, если я сделаю тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться…" Слова Джина прокручивались в голове, повторяясь как заевшая пластинка. Юнги пытался уловить смысл, понять контекст, расшифровать тон — но всё казалось чужим, непостижимым. Он никогда не общался с Джином близко, видел пару раз, мельком. И теперь голос этого человека, лёгкий, смеющийся, проникающий в личное пространство, резал до костей. Юнги шагнул к окну. Тонкие полосы фонарного света прорезали темноту улицы, ложились на пол и стены комнаты. Он облокотился локтями на подоконник, плечи напряглись, взгляд потерял фокус, бродя по огням города. Всё казалось холодным, чужим, как будто мир снаружи отражал внутреннюю пустоту. Он вспомнил Хоби. Маленькие жесты, тихий смех, взгляд, что всегда находил его взгляд в ответ. И тут же — вопрос. Почему он выбрал презентацию Чонгука вместо того, чтобы провести вечер с Юнги? Почему не объяснил, не посмотрел на него, не сказал ни слова? Юнги сжал кулаки сильнее, пальцы впились в ладони. Сердце сжалось, дыхание сбилось, в груди забурлила смесь обиды, раздражения и растерянности. На Хоби — за молчание, за выбор. На себя — за то, что вспылил, ушёл, не попрощавшись, не выяснив, не спросив. Он сел на край дивана, прижав лицо к ладоням. Внутри всё металось: тревога, горечь, недопонимание. Каждое слово Джина возвращалось, снова и снова, будто пыталось растоптать привычный порядок мыслей. — Что это за человек? — прошептал Юнги, голос едва слышный даже для него самого. — И что за предложение он хочет сделать Хоби? Он поднял голову, глаза блуждали по комнате. Его квартира, полки, книги, светильник на столе — всё стало почти чужим. Сердце жаждало понять, осмыслить, остановить внутренний хаос, но логики не было. И вместе с этим в груди разгорелось то, что Юнги всегда чувствовал, но никогда не называл словами: любовь к Хоби. Мягкая, тихая, но теперь острая, как лезвие. Чувство, которое росло внутри долгие месяцы, теперь забилось в ритм его сердца с ещё большей силой. Он провёл рукой по лицу, пальцы дрожали. Дыхание выровнялось, но напряжение осталось. Он не знал, что делать, как исправить, как сказать. Всё казалось невозможным. Юнги поднялся, подошёл к окну снова. Ночной город искрился огнями, но он видел их иначе — как расстояние между ним и Хоби, как невозможность сразу понять друг друга, как стену непонимания и обиды. Он сел на пол, прислонив спину к стене, и закрыл глаза. Позволил себе быть честным с собой: да, обида есть. Да, страх потерять есть. И да, чувство к Хобби не исчезнет, не угаснет, несмотря на звонки, недопонимания и странные шутки Джина. Медленно, почти тихо, он прошептал самому себе: — Я не могу это игнорировать… я не могу не хотеть быть рядом. И в этой тишине, среди хаоса мыслей, среди боли и растерянности, жил маленький свет — любовь к Хоби, острый, живой, неугасимый. Он знал одно: что бы ни происходило дальше, это чувство станет его путеводной звездой.