Ночь на перроне

Студия встретила её тишиной и это было неправильно. Студия никогда не молчала - здесь всегда орала музыка, гремели инструменты, кто-то спорил, кто-то смеялся, а Юля обязательно роняла что-нибудь тяжёлое и громко ругалась. Сейчас было тихо. Лена стояла на пороге, сжимая в руках пакет с её любимыми булочками. Те, что с корицей. Те, которые Юля всегда просила купить, когда засиживалась допоздна. «Не забудь посыпку. — говорила она вчера. — Чтобы много-много. И кофе покрепче, а то я усну, и ты будешь петь соло» Лена поставила пакет на стол. Кофе она тоже купила. Два стаканчика. Как всегда. Она не знала, что делать с лишним. Телефон завибрировал в кармане. Восьмой раз за утро. Мама. Лена сбросила, как и предыдущие семь. Она не могла сейчас разговаривать. Если она откроет рот, то начнёт кричать или плакать. Или то и другое одновременно. Она села за фортепиано, провела пальцами по клавишам. Здесь всё было по-старому, Юлина гитара стояла в углу на подставке. На стене висела её дурацкая футболка с динозавром, которую она надевала, когда «нужно было вдохновение». На подоконнике банка из-под газировки, которую Юля приспособила под карандаши, потому что нормальные стаканы для скучных людей. Ничего не изменилось. И всё изменилось. Лена закрыла глаза и увидела её. Вчера на перроне Юля обернулась в последний момент, махнула рукой и улыбнулась. У неё были растрёпанные волосы, красный шарф до самого носа и этот взгляд: насмешливый, нежный, свой. — Я быстро! — крикнула она. — Ты даже соскучиться не успеешь! — Я уже скучаю! — крикнула Лена в ответ. Юля засмеялась и скрылась в вагоне. А через три часа позвонил чужой голос и сказал слова, которые Лена не могла повторить даже в своей голове. Она просто не верила, не верила до сих пор. Говорят, отрицание - это первая стадия. Лена застряла на ней. Она не хотела переходить к следующей потому что если она примет это, то придётся жить дальше, а жить дальше без Юли, это как дышать без лёгких. Технически возможно, но зачем? Она открыла глаза и посмотрела на гитару. Потом встала, подошла, взяла её в руки, Юлины пальцы всегда оставляли следы на грифе. Лена никогда не понимала, как она может так грязно обращаться с инструментом. Сейчас она провела по струнам и почувствовала, как от вибрации заныло в груди. Гитара была расстроена. Юля всегда настраивала её сама. Говорила, что у Лены руки не те, что ей доверять настройку, это как доверить хирургу делать операцию топором. Лена тогда обижалась, а сейчас она улыбнулась сквозь слёзы и начала крутить колки. — Смотри.. — сказала она вслух. — Я научусь без тебя. Будешь знать. Она поставила гитару обратно, отошла к окну. На улице был серый мартовский день, снег таял, по асфальту бежали ручьи. Они должны были сегодня записывать новую песню, Юля придумала её вчера утром, разбудила Лену в шесть часов и проорала прямо в ухо: — Ленка! Я придумала! Это будет гимн всех влюблённых идиотов! Вставай, пишем! Лена тогда закинула в неё подушку, но встала. Теперь песня осталась ненаписанной. Или нет. Лена вытащила из кармана телефон, открыла заметки. Там была одна запись, Юля всегда пользовалась Лениным телефоном, потому что свой вечно теряла. Она оставляла заметки. Глупые, смешные и важные. «купить хлеб (НЕ чёрствый!!!)» «позвонить маме, она обидится, если нет» «Ленка красивая сегодня, но не говорить ей, а то загордится» Лена пролистала вниз. Последняя заметка была помечена вчерашним днём. «песня. про то, что даже когда нас нет, мы всё равно есть. потому что любовь не исчезает. она просто становится другой. как воздух. его не видно, но он есть. и мы дышим. я хочу, чтобы моя любовь осталась с тобой. навсегда. даже если меня не будет. ты поняла? я серьёзно. не вздумай там грустить, поняла? я тебя найду и укушу, если увижу, что ты грустишь. Ленка. ты слышишь? я тебя люблю. не забывай. я всегда рядом. просто по-другому. целую. в нос. твоя Юлька.» Лена читала эти строки, и слёзы текли по щекам, капали на экран, размывали буквы. Она не знала, когда Юля это написала. Может, утром перед отъездом или может, ночью, когда Лена спала, а она сидела рядом и смотрела на неё. Юля часто так делала - смотрела. Лена делала вид, что не замечает, но всегда чувствовала этот взгляд. Сейчас она бы всё отдала, чтобы снова почувствовать его. Телефон снова завибрировал, мама. Девятый раз, Лена взяла трубку. — Да.. — сказала она. — Леночка.. — голос мамы был тихим. — Ты где? — В студии. — Зачем? Зачем ты туда поехала? Тебе нужно быть дома, с людьми, не одной — Мне нужно быть здесь, мам. Здесь её вещи, её гитара, её запах. — Лена.. — Она не могла уйти. — вдруг выпалила Лена. — Она не могла просто взять и уйти, она же всегда обещала. Всегда: «Мы будем вместе, Ленка, хоть ты тресни».. Она так говорила Мама молчала и в трубке было слышно только дыхание. — Я приеду. — сказала мама наконец. — Я сейчас приеду. — Не надо. Я скоро сама. — Лена, пожалуйста, не оставайся одна.. — Я не одна, мам. Она здесь Лена сбросила звонок и посмотрела на стул, где всегда сидела Юля, пустой, но не совсем. На сиденье лежала её толстовка. Лена взяла её, поднесла к лицу. Её запах: табак, пионы и ещё что-то неуловимое, Юлино. Она села на стул, натянула толстовку на плечи. Та была велика, рукава свисали ниже пальцев. Лена обхватила себя руками, сжалась в комок. — Ты обещала.. — прошептала она. — Ты обещала, что мы будем вместе. Ты не имела права.. Не имела права оставлять меня одну.. В ответ тишина, только часы на стене тикали, отмеряя время, которое теперь было разделено на «до» и «после». — Я злюсь на тебя. — продолжила Лена. — Я очень злюсь. Я не знаю, как без тебя.. Я не умею без тебя.. Ты всегда была той, кто тащил меня вперёд, а я.. Я просто шла за тобой. Куда ты, туда и я, п теперь куда мне? Она замолчала, прижимая толстовку к лицу. — Идиотка. — сказала она в пустоту. — Какая же ты идиотка. И вдруг едва слышно, может, показалось, может, ветер за окном, а может и нет, ей почудилось: — Сама идиотка. Лена вздрогнула, подняла голову. В студии никого не было., только её отражение в тёмном окне. Бледное, заплаканное, с красными глазами. Но в ушах всё ещё звучал голос, знакомый до боли. Насмешливый и нежный. «Сама идиотка». Лена медленно выдохнула. Потом встала, вытерла лицо рукавом Юлиной толстовки и подошла к столу. Взяла один стаканчик с кофе, открыла пакет с булочками и достала одну, с посыпкой. — Я не буду грустить. — сказала она вслух. — Ты меня найдёшь и укусишь, я помню Кофе остыл, булочка была пресной, но Лена ела и пила, потому что это был её завтрак, их завтрак. Тот, который они всегда делили на двоих. Она доела, допила, выбросила пустые стаканчики. Села за фортепиано и открыла заметки, находя последнюю: «я хочу, чтобы моя любовь осталась с тобой. навсегда.»