dip you in honey

Шейн просыпается от нежных прикосновений к своим плечам и от сладких поцелуев, которые оставляют на его шее. Он спал как убитый, разморенный испанским солнцем и теми активностями, которыми они занимались до раннего утра. Их медовый месяц, до этого момента, был словно приятный сон: единственное о чем он жалел — это, что они почти не выходят из своего номера (это уже даже смешно), но если так подумать, он не прямо сильно сокрушался по этому поводу. Ведь он скакал на Илье половину времени и после этого просыпался с приятной болью в теле. — Доброе утро, — сказал он, вжимаясь в приятное тепло позади себя. В объятьях мужа — мужа! — было невероятно приятно, и он уже улыбался от того, как что-то твердое упиралось ему в задницу. — Доброе утро, — мурлыкнул Илья, твердо целуя его в заднюю часть шеи. Его руки, как обычно, начали ползти куда-то вниз, пока не достигли передней части бедер Шейна. — Чего-нибудь хочется? Шейн притворяется, будто задумался о чем-то: — Ммм, вот так сразу даже не приходит ничего в голову. Илья начинает лениво тереться об него. — Совсем ничего? Кровь Шейна приливает к нижней части. Он сдвигается так, чтобы посмотреть Илье в лицо — и боже, как же он любит это лицо. Он хочет видеть его каждое утро до конца своей жизни. — Еще слишком рано, хватит дразнить меня. На самом деле в такое время он обычно уже давно не спал — обычно он уже заканчивал со своей пробежкой и завтраком. Но время в Испании проходило по другому, как-то тягуче медленно, оно то растягивалось, то наоборот бежало слишком быстро, единственной постоянной вещью был Илья. Его вкус, его запах. Глаза Ильи засверкали — как же великолепно он выглядел даже после того, как только что проснулся, пуская слюни на подушку. Шейн никогда не понимал, как это возможно. Розанов потянулся к нему и обхватил челюсть Шейна в свою большую руку, проводя большим пальцем по местечку под ухом. — Больше никаких поддразниваний, — говорит он с притворной честностью, целуя кончик носа Шейна. — Зубы, — напоминает ему Шейн, отодвигаясь. Вот утреннее дыхание Ильи он бы с радостью избегал до конца своей жизни. — Да знаю я, — ворчит Илья, кусая Шейна. — Дай мне овладеть тобой. Убедительный аргумент. — Ладно, — вздыхает Шейн, будто бы держать этого прекрасного мужчину в своих руках — это непосильная задача. Илья проводит своим большим пальцем по нижней губе Шейна, ухмыляясь, когда рот Шейна автоматически открывается. Шейн закрывает глаза и берет палец в рот, мягко его посасывая и проводя языком по подушечке пальца. Он мягко стонет и когда открывает глаза вновь, на лице Ильи нет ничего кроме чистейшего желания. — Посмотри на себя, — бормочет он. — Хочу, чтобы ты был у меня во рту, — говорит Шейн, выпуская палец Ильи и сдвигаясь к нижней части кровати. Одеяло откинуто куда-то в сторону, потому что Илья был горячий, как печка, и Шейн цеплялся за него всю ночь, обхватив ногами и руками. — Я не понимаю, с чего это если я засуну свой язык тебе в рот, не почистив зубы — это негигиенично, а вот с членом проблем никаких нет, — говорит Илья, приподнимая таз, когда Шейн обхватывает руками его твердые и мускулистые бедра. — Ты что, чем-то недоволен? — спрашивает Шейн, нависая над твердым членом Ильи. Он прикусывает губу и смотрит на Илью сквозь ресницы, пытаясь доказать свою точку зрения. — Этого я не говорил, — протягивает Илья, откидывая голову на подушку, когда Шейн обхватывает головку его члена губами. Длинные пальцы запутываются в его волосах, пока Шейн играет с щелочкой, проводя языком по нижней части. Он облизывает выпирающую вену и приступает к работе. Веки Шейна трепещут, а в голове ничего не остается, он сфокусирован лишь на ритмичных движениях, пытаясь принять всю длину Ильи так глубоко, как только может. Он бы всю жизнь так провел, отсасывая своему мужу. Он одержим этим: теми звуками, которые издает Илья, мускусным запахом, более интенсивным в паховой области. Его нос касается лобка Ильи и его щекочат кудрявые жесткие волоски в паху — это заставляет его счастливо застонать. Слюна стекает с уголков его рта, разводя повсюду беспорядок, но от этого процесс проходит более гладко. Он мычит, сжимая горло, и у Ильи шумно сбивается дыхание. — Холландер, — слышит он, и затем пальцы в его волосах начинают сжиматься, он немного разочарован, что ему приходится отстраниться, но глотать он не хочет. Он втягивает щеки еще раз и проводит языком по покрасневшей и мокрой головке члена Ильи, прежде чем мягко его поцеловать. — Кончишь для меня, Розанов? — спрашивает он, проводя рукой по его длине. Спустя несколько секунд Илья громко матерится и кончает на свой живот, изгибаясь всем телом от удовольствия. Самое прекрасное зрелище в жизни Шейна. Шейн целует дорожку из волос Ильи внизу его живота, проводя рукой по темным волосам на его груди. Он неловко отодвигается назад и улыбается, глядя на довольное выражение лица своего мужа. — Все хорошо? — спрашивает он. — Ну так, — отвечает Илья, покачивая растопыренной ладонью в воздухе, как бы говоря 50 на 50. Шейн ударяет его по груди. — Как будто ты лучше сможешь, — он пытается взять его на слабо, и судя по выражению лица Ильи, у него это получается. Закончив, Шейн лежит на кровати с тяжело вздымающейся грудью, а его икру свела судорога от того, как он сжимал бедрами вокруг головы Ильи, но ему вообще не стыдно за это. — Теперь и завтрак не нужен, — нагло улыбаясь, сообщает ему Илья, его рот блестит от слюны. — Фу, — Шейн отталкивает его. — Ты отвратителен. Его муж в ответ только смеется, его кожа выглядит золотой и волшебной под лучами солнца. Шейн не может ничего с собой поделать: он тянется рукой, чтобы провести пальцами по острой линии челюсти, касаясь ладонью щетины, которую он так любит. — Ты единственный мужчина, которому бы я отсосал, несмотря на утреннее дыхание изо рта, — говорит ему Шейн, гладя его скулы. Хотя он и говорит с сарказмом, но на самом деле это правда. Глаза Ильи сужаются: — Я единственный, кому бы ты отсосал. И точка. Шейн невинно улыбается ему, прежде чем вылезти из кровати и направиться наконец в ванную, чтобы почистить зубы, язык и освежить дыхание ополаскивателем для рта. И ничего это не "перебор", что бы там ни утверждал Илья. Как и во всем остальном — Шейн щепетилен в отношении ухода за полостью рта, он боится, что может наступить день, когда он потеряет зубы. В отличие от Ильи, его нечасто бьют по лицу. Он терпеливо ждет, пока Илья тоже почистит зубы, и затем наклоняется, чтобы поцеловать его, стоя возле раковины. Они теряются друг в друге на несколько минут. Это его самое любимое занятие, не считая хоккея. Ну и что, что они потратили целых пятнадцать минут на поцелуи? Им некуда спешить, даже ту программу, которую он составил, прежде чем они отправились в свое свадебное путешествие, они прекрасно игнорируют. Вместо этого они посвящают все свое свободное время исследованию тел друг друга, снова и снова. У Ильи в животе начинает урчать, он с нежностью смотрит на Шейна. — Бранч? — предлагает Шейн. — Ммм, — мычит Илья, утыкаясь носом в его щеку. — Можем попробовать тапас и пойти на пляж, — добавляет Шейн. Илья отодвигается, в его ореховых глазах сияет восторг. — Я сделаю песочный замок. — Хорошо. — А ты можешь надеть те короткие шорты. — Хорошо, — да, Илье нравятся эти шорты. — Ну погнали тогда, давай, — говорит Илья, спеша на выход из ванной комнаты к своему чемодану. Шейн вздыхает. До бранча идти меньше одного квартала, а их отель — скорее даже курорт — находится на берегу пляжа, которым они еще не успели воспользоваться по полной. Шейн приятно пьянеет от испанского вина, уже перевалило за полдень, так что ему не стыдно, что он уже подшофе. Он касается своими ногами ног Ильи под столом, пока они наблюдают за людьми вокруг. Есть что-то необычайно возбуждающее в том, что их наконец могут видеть вместе на публике, видеть, как они касаются друг друга. Шейну всегда будет сложновато выражать свои эмоции на публике, особенно, пока они находятся в Канаде или США, но есть что-то особенно ценное в том, что его руку обхватывает другая большая ладонь, пока они вместе выбирают что из меню заказать. Он мягко поглаживает ободок кольца на безымянном пальце Ильи и подставляет лицо под солнце. Их официантка милостиво позволяет Шейну практиковать свой не очень хороший испанский с ней. Он специально не смотрит на Илью после того, как делает заказ. Шейн достаточно хорошо знает Розанова и прекрасно понимает, что тот сейчас с издевкой наблюдал за его потугами. — Ненавижу тебя, — говорит он. — Нет, — отвечает Илья. Он выглядит слишком красиво в льняной пляжной рубашке и в своих шортах с узором из фламинго, которые Шейн купил ему прошлым летом. — Не ненавидишь ты меня. Они заказывают слишком много еды и смеются над этим, чокаясь бокалами слишком много раз. К тому времени, как они заканчивают через несколько часов, у Шейна слегка кружится голова. Стоит ясный солнечный день, и короткая прогулка до их отеля с пляжем очень приятная. Еще более приятной ее делает 190-ти сантиметровый мужчина рядом. Шейн никогда бы не мог подумать, что сможет описать словом "беззаботная" свою жизнь, но в тот момент он решил, что это самое подходящее слово. — Я со своим мужем Шейном Холландером на нашем медовом месяце. Поверить не могу. Я слишком счастлив, — Илья притягивает Шейна поближе к себе, вжимая его в свое тело. Шейн чувствует алкогольные пары, оставшиеся после вина, резкие и сладковатые, а за ароматом алкоголя еще чувствуется запах самого Ильи. Его кожи, пота и чего-то невероятно притягательного. — Показать тебе насколько я счастлив? — И речи быть не может, — говорит Шейн, пытаясь выпутаться из хватки. Они же на людях, в конце концов. Вокруг были одни испанцы, но все же. Илья прикусывает его ухо, выражая протест. — Илья! — вскрикивает он и разражается смехом, когда его муж начинает активно атаковать его шею. Ему не хватает воздуха, голова кружится от счастья. И может быть он немного опьянен солнцем. Ну, и алкоголем. Он знает как много это значит для Ильи — то, что они наконец могут быть вместе, не скрываясь. Для самого Шейна это тоже значит многое, но это Илья его повсюду водит, приглашает на свидания и ужины в шикарных ресторанах. По его словам, ему нравится хвастаться Шейном. Поэтому Шейн и выбрал Ибицу (и благодаря Скотту Хантеру). На пляже полно людей, но им удается найти более-менее пустое местечко прямо на краю ограждения. Шейн расстилает их полотенца и силой заставляет Илью усесться на месте, пока Холландер втирает солнцезащитный крем в его кожу. Он решает наконец вернуться к чтению своей книги: уже несколько месяцев он не мог ее закончить. Никак не хватало энергии на то, чтобы наконец сесть и не отвлекаясь погрузиться в чтение. Джеки настойчиво рекомендовала ее к прочтению, но ее не сложно было впечатлить, поэтому может оно того и не стоило. Ему удается прочитать возможно страниц пять, прежде чем он сдается. — Как тебе книга? — с сарказмом спрашивает Илья, когда Шейн присоединяется к нему в воде. — Завались, — ворчит Шейн, плеснув водой в Илью. Илья, конечно же, не остается в долгу, и начинает брызгать в ответ с большей агрессией. И не успел Шейн и моргнуть, как ему прямо в лицо летят капли воды. — Ой, да пошел ты, — говорит Шейн и валит Илью с ног. Они борются в воде еще какое-то время, потом объявляют ничью, когда понимают, что слишком уж увлеклись. — Нельзя щекотать подмышки, — говорит Илья, злобно глядя на Шейна. — Это жульничество. — А тебе нельзя, блять, кусаться, — огрызается Шейн в ответ. Он наступает на острый осколок ракушки и вскрикивает. — Все, я пошел. — Окей. Пока-пока, жулик. — Пока, — отвечает Шейн через плечо. Но прежде чем уйти, он поворачивается к этому невыносимо горячему и раздражающему мужчине и говорит. — Тебе нужно заново намазать солнцезащитный крем, — строго приказывает он. — Я немного вздремну, поэтому не смогу тебе напомнить об этом. — Хорошо, сделаю, — неубедительно отзывается Илья, его глаза направляются прямиком к промежности Шейна. — Миленькие шорты. Шейн смотрит вниз и видит, что ткань сильно облепила бедра, и шорты немного съехали вниз, приоткрывая косые мышцы внизу живота. По изгибам его пресса стекали капли воды. Озабоченный ублюдок, думает он с нежностью, но все же закатывает глаза. Он подходит к их полотенцу и ложится на спину, прикрывая лицо бейсболкой. Никогда в жизни он не сможет вести себя, как Илья, который загорает вообще без одежды, но он все же немного подворачивает свои и без того короткие шорты. В конце концов он в отпуске. Он начинает дремать под звук волн и просыпается спустя какое-то время, моргая от солнечных лучей. Он пролежал достаточно долго для того, чтобы намазать себя еще одним слоем солнцезащитного крема, затем он поворачивается на живот, чтобы получить равномерный загар. Его веснушки множатся и темнеют каждое лето, он уже представляет, что его ждет под конец их медового месяца. Второй раз он просыпается от нежных прикосновений Ильи. — Холландер, — говорит он мягко, его пальцы пробегаются по руке Шейна. — Уже поздно. Может пойдем примем душ, а потом двинемся на ужин? — Хм, — сонно мямлит Шейн, щурясь в сторону силуэта Ильи напротив. — А сколько времени? — Почти что пять, — отвечает Илья. — Я забабахал просто отменный замок из песка. Намного лучше того, что сделали дети неподалеку. — О бог мой, Илья, — говорит Шейн, когда в глазах проясняется. Он разочарован, но ничему не удивляется. — Ты похож на лобстера. Я сказал же тебе, что надо повторно намазаться СПФ-ом. Так оно и было: лицо, по большей части, выглядело нормально, благодаря этой дурацкой шляпе, которую он одолжил у папы, но вот его плечи и половина спины покраснели просто ужасно. Ясно было, что он сидел, скрючившись под солнцем, пока строил этот так называемый отменный песочный замок. — Вау, ну спасибо. А я и не знал. Шейн игнорирует его. — Я привез гель алоэ, слава богу. Иди сполоснись прежде чем мы уйдем отсюда, а я пока соберу вещи. Илья быстро целует его — с языком! — и смеется, глядя на то, как Шейн краснеет. — Вот и ты теперь красный! В ответ он показывает Илье язык. — Иди давай. Когда они возвращаются в номер, почти полностью избавившись от песка, он чуть дольше, чем требуется, втирает гель алоэ в горящие плечи Ильи, переходя на его широкую спину. Он такой охуенно мускулистый. А эти руки... — Лучше? — спрашивает он, когда Илья облегченно вздыхает. Завтра его ожидает много боли, когда он начнет облазить. Шейн покрывает покрасневшую кожу легкими поцелуями, точно такими же, от которых он проснулся сегодня утром. Приятно быть полезным. — Да, мой любимый, — говорит Илья низким голосом, звуча очень соблазнительно. — Очень хорошо. — Отлично, — говорит Шейн, сжимая его руку. — Я пойду приму душ. Илья кидает себя на кровать, ложась животом на простыни. — Хорошо. Я пока придумаю, куда нам пойти на ужин. Шейн быстренько ополаскивается, если честно, у него были совсем другие планы. Более веселые и сексуальные планы, он же все-таки был в отпуске. Он хорошенько моется везде и потом хватает смазку, которую прятал у себя в плавках. Илья скорее всего решит, что Шейн просто тщательно намывается в душе, как обычно, а не занимается чем-то подозрительным. — Я присмотрел ресторанчик вниз по улице, — говорит Илья, когда Шейн наконец выходит из ванной. Он не отрывается от своего телефона. — Идти всего десять минут. И у них есть баранья голяшка в меню. — Круто, — говорит Шейн и затем скидывает полотенце. Илья поднимает голову, услышав звук. — Я тут подумал, что мы можем заняться кое-чем поинтереснее. — Оу, даже так? — говорит Илья, его голос становится ниже на несколько октав. Телефон падает на пол. Шейн сглатывает, тепло начинает скапливаться у него в животе. — Ага, — выдавливает из себя он. Сложно думать, когда внимание Ильи полностью сфокусировано на нем, когда он смотрит на него потемневшими от страсти глазами. Шейн подходит к нему уже наполовину затвердев от предвкушения. Как только кожа Ильи касается его — он мгновенно становится твердым. Недотрогу он из себя никогда не строил. Илья избавляется от своей одежды, откидываясь обнаженной спиной на кровать, как только остается голым. Он хватает ладонью ягодицу Шейна, будто бы оценивая ее. — Как ты хочешь? Шейн не утруждает себя ответом, он раздвигает бедра Ильи своими коленями и упирается, прижимая его к матрасу. Холландер бросает смазку на кровать, садясь на член Ильи один быстрым движением. — Шейн, — недоуменно тянет Илья. Шейн прерывает его пренебрежительным звуком, затем он полностью садится на бедра Ильи, впуская его еще глубже. — Блять, — кричит Илья, его глаза широко раскрыты. Он смотрит на Шейна, но будто бы не осознает что происходит. Шейн сжимается вокруг него, привыкая к чувству наполненности. Ильи всегда так много. — Как? Когда? — Я подготовился в душе, — говорит Шейн, вращая бедрами. — Не мог больше ждать. Пальцы Ильи белеют от того, как он вцепляется в бедра Шейна, оставляя на нем синяки из-за своей хватки. — Блять, — повторяет он еще раз, когда Шейн начинает ускоряться. Шейн беспощадно скачет на нем, задавая агрессивный темп, от которого мышцы его бедер горят, но Илья распадается под ним, лепеча и умоляя о чем-то на сбивчивом русском. Все прямо как Шейн любит. Шейн не понимает и половины, но ему и не надо. Ему нравится все это: напряжение, чувство превосходства. Ему нравится, что его тело имеет такую власть над Ильей. Обычно это Шейна доводят до состояния, когда он уже начинает буквально умолять. Так весело менять иногда привычный сценарий. Он шлепается задницей о бедра Ильи снова и снова, крепко прижимая его в кровати. — Ах, — кричит Илья под ним. — Черт возьми, я больше не могу... Шейн переключается на медленные движения, двигая бедрами все медленнее и медленнее. — А вот так? Глаза Ильи пьяно смотрят на него, радужки почти не видно из-за расширенных зрачков. — Шейн, — хрипло выдыхает он, почти благоговейно, прежде чем снова перейти на русский. Его рот открывается от сбивчивого дыхания. Шейн прекрасно знает, как выглядит лицо Ильи, когда он собирается кончить. Он пытается игнорировать боль в напряженных мышцах, объезжая его все жестче, но и у его натренированных ног есть свой предел. — Черт, — выдыхает он. Сбиваясь, он теряет опору. Его бедра дрожат. У него никак не получается получить разрядку. Без какого либо предупреждения Илья хватает его, переворачивая их обоих, и вот Шейн оказывается на спине. Он наклоняется, чтобы оставить мокрые поцелуи на изгибе шеи Шейна, оставляя там засосы и зализывая места укусов, будто бы извиняясь. — Было весело, — говорит Илья, поднимая руки Шейна над его головой и удерживая их на месте. — Очень сексуально, — он смотрит на него, словно хищник на добычу. — Теперь моя очередь. Ох, блять. Илья вновь замедляет темп движений и смеется, когда Шейн пытается толкать бедрами, подначивая его ускориться. — Ты меня удивил, — говорит он восхищенно. — Пока я тут пытался найти место для ужина, ты в душе развлекался с пальцами в своей заднице. — Ну я все равно не очень-то хотел бараньи голяшки, — говорит Шейн, задействовав последние соображающие клетки мозга. Он не может даже думать связно, Илья специально время от времени попадает по его простате. Крестик на цепочке свисает с его шеи, задевая грудь Шейна с каждым толчком. — Ты такая шлюшка, — любяще говорит Илья, не обращая внимания на реплику Шейна. Его ритм непредсказуемый. Специально, чтобы Шейн не знал, чего ожидать. Все, что он может делать — это вцепиться пальцами в золотые кудри и наслаждаться моментом. — Тебе это нравится, — стонет Шейн после особенно жесткого толчка. Если Илья пытается наказать его за то, что он огрызается — у него ничего не получается. Не то, чтобы он вообще мог сказать что-то в свою защиту — он действительно шлюшка. — Конечно мне нравится, — фыркает Илья, поднимая колени Шейна так, что они касаются его груди. И хотя Розанов постоянно издевается над его занятиями йогой и медитацией, что-то он не особо жалуется, когда дело касается гибкости Шейна. — Ты меня разбаловал. Такой хороший. Мой сладкий, дерзкий муж. — Дерзкий? — отзывается Шейн возмущенно. Это единственно связное слово, которое он выдавливает из себя, прежде чем Илья начинает попадать по точке внутри него с невероятной точностью, раз за разом посылая искры удовольствий по его позвоночнику и отключая все его мыслительные процессы. — Аргх, — хнычет он. — Илья, Илья, так хорошо. Боже мой. Сильнее, — он стонет все громче и громче, из его горла доносятся хриплые стоны, он даже не думал, что может звучать подобным образом. Ему стало бы стыдно, если бы он вообще мог соображать. Но сейчас он лишь хотел почувствовать прекрасную заполненность от толстого члена его мужа. Его глаза не могли ни на чем сфокусироваться. — Я знаю, — рычит Илья, полностью теряя контроль. — Ты так идеально меня принимаешь. Такой красивый, — его волосы липнут к его лицу и шее, когда он откидывает голову назад от удовольствия. Шейн издает небольшой стон после следующего толчка, его член трется между их телами. Он тянется рукой, чтобы потереться мокрой головкой о пресс Ильи, пытаясь достигнуть оргазма. — Давай же, Шейн. Ради меня. Шейн почти что кричит и притягивает его к себе для отчаянного поцелуя. Никакой нежности — сплошные зубы и язык. Илье удается схватить его истекающий член, он проводит рукой всего один раз; Шейн может только простонать. — Я близко, — и затем он кончает, хватая ртом воздух и сжимаясь вокруг члена Ильи. Это длится будто вечность, его тело пронзают отголоски удовольствия. — Вот так вот, мой дорогой, — хвалит его Илья, его голос напряжен, и затем он тоже кончает, наполняя Шейна горячей спермой и пачкая его изнутри. Он падает на Шейна и затем упирается локтем в кровать, приподнимаясь, чтобы поцеловаться. Это происходит на автомате. Шейн дышит в рот Ильи, растекаясь по матрасу. Илья ложится рядом с ним: — Я мертв, — выдыхает он. — Ты меня убил. Шейн утыкается в него лицом, улыбаясь. Он поправляет крестик Ильи, сдвигая его в центр. — Да? Было хорошо? — Да, было хорошо. Я не могу двигаться. Давай закажем еду в номер. Шейн счастливо ерзает. Ему нравится хорошо выполнять работу. — Можем заказать, — соглашается он. — Но завтра нужно куда-нибудь выбраться, хоть разок. Уже три дня прошло. Мы не можем быть этими людьми, которые поехали в Испанию, и просидели весь отпуск в отеле. Илья согласно мычит и направляет все свое внимание на щеки Шейна, или скорее на кучу новых веснушек, проявившихся от солнца. Он целует их с обожанием, легко прикасаясь к коже, и затем переключается на волосы Шейна, его уши, его виски. Шейн улыбается, чмокая Илью в подбродок в ответ, и вот они вновь целуются. Это происходит так ненавязчиво, будто бы они созданы для этого, словно магниты. — Я тебя люблю, — говорит Шейн. Он в первый раз говорит это за весь день, но ощущается, будто бы тысячный раз. Все что он делает — это любит Илью, это чувство переполняет его. Он понятия не имел, что чувства могут быть такими сильными. Был очень сложный год, для них обоих — но вот они тут, и они счастливы, и все увидят насколько идеально они друг другу подходят. Три года назад Шейн и мечтать не смел о таком. Он с нетерпением ждет грядущего: его новая команда, его замужество, остаток всей его жизни. Илья будет с ним всегда. — Я тебя тоже люблю, — отвечает Илья на английском. Никуда они завтра не пойдут, он прекрасно это понимает. Илья воспользуется своими солнечными ожогами в качестве оправдания для ленивого валяния в кровати. Они определенно будут этими людьми, которые проведут весь свой отпуск в стенах отеля. Да и наплевать. У них есть еще время. Впереди еще вся жизнь.