Господин реставратор

Июнь незаметно подошёл к концу. После выпускного казалось, что жизнь наконец-то решила немного передохнуть после бесконечной череды открытий, находок, семейных признаний и больших перемен. Париж уже жил ожиданием отпусков. Кафе выносили столики на тротуары, каштаны вдоль бульваров шумели густой листвой, а раскалённые крыши домов к вечеру отдавали накопленное за день тепло. Даже воздух будто стал ленивее. Эжен почти не вылезал из коробок с книгами. В небольшой квартире появлялись аккуратные стопки подписанных папок: «Монтреваль. Живопись», «Архив», «Экспозиция оружия», «Подвал». Часть вещей уже отправилась транспортной компанией в Лимузен. Робер почти ежедневно присылал фотографии из замка. — Смотри, — смеялся он во время очередного видеозвонка, — я ведь говорил, что Мария быстро освоится. На экране появилась Мария в форменном тёмно-синем жакете с небольшим серебристым значком музея. Она стояла перед группой туристов, уверенно рассказывая сначала по-французски, потом без малейшей заминки переходила на английский. Где-то позади терпеливо ждал Жан-Батист, уже привычно сложив руки за спиной в белых перчатках. — Она вчера провела первую самостоятельную экскурсию, — с нескрываемой гордостью сообщил Робер. — Между прочим, посетители специально дождались конца, чтобы поблагодарить её. — Они были очень добры, — смущённо ответила Мария. — Нет, — возразил Робер. — Они были совершенно искренни. Дамьен, наблюдавший разговор через плечо Эжена, улыбнулся. — Я же говорил. Через месяц она будет знать замок лучше нас. — Через два, — поправил Робер. — Не преувеличивай. Все рассмеялись. Работа в Монтревале тем временем не прекращалась ни на день. Уже готовились эскизы новой экспозиции, посвящённой истории строительства замка. Архитекторы работали над проектом стеклянного ограждения вокруг открытого входа в обнаруженный подвал. От музыкального агентства, с которым познакомил Натан Герцрикен, пришли первые предложения по проведению камерных концертов. Дамьен составлял смету, Робер спорил с подрядчиками, а Эжен по вечерам внимательно просматривал чертежи и оставлял длинные комментарии на полях. — Ты уже работаешь больше, чем студент, — однажды заметил Дамьен. — Потому что скоро перестану им быть окончательно. — А отдыхать когда собираешься? Эжен задумался. — Осенью. — Ты это уже говорил зимой. — Тогда точно осенью. — Какого года? — Не придирайся. Нельзя же все бросить и уматать на море. Тебе можно, у тебя ребенок. У Анри тоже заканчивался учебный год. Последние недели всегда были странными. Учителя уже не спешили объяснять новые темы, контрольные закончились, оценки были выставлены, а школьники чувствовали приближение свободы так же остро, как моряки запах земли после долгого плавания. Последний день, пятница. Все уже на «низком старте». Оставался последний урок. Учитель истории увлёкся разговором с коллегой в коридоре. Во дворе лицея обсуждали только каникулы. — Мы едем в Ниццу. — А мы к дедушке. — Я весь июль буду играть в футбол. Еду на сборы. — Нас родители потащат в Италию... Анри слушал вполуха. Он уже знал свой план почти наизусть. Сначала городской лагерь в школе, потом несколько недель с Дамьеном, а по дороге, на пару дней в Монтреваль. Робер обещал показать новые экспозиции, Эжен собирался наконец научить его работать с профессиональным металлоискателем. А самое крутое ― рыцарский турнир! Это ого как круто! И вообще, надо проверить все ли у них в порядке. Мало ли что.  Ибра, как обычно, оказался в центре внимания. Он рассказывал очередную историю, активно жестикулируя так, словно выступал перед большой аудиторией. — Слушай, Анри! — окликнул кто-то с соседнего ряда. — Ты летом опять с отцом куда-то поедешь? Анри машинально поднял голову. — Скорее всего. — Куда? — Сначала к бабушке в Перпиньян, потом в Монтреваль. — В тот самый замок? — Ну да. — Повезло тебе. — Ага, — улыбнулся Анри. — Там теперь столько всего нового... Открыли подвал, в котором сокровища нашли в тайниках. Вот. ― Фига себе! Как это нашли? Нашли клад? ― Короче, это долгая история. Хозяин замка спрятал ценности от немцев во время войны и погиб. А потом не могли найти, потому что подвал забетонировали и все, с концами. ― Так, а как же нашли? ― Это Эжен постарался. Он документы изучал и вычислил, что много чего не хватает. Не хватает того что раньше было. Фамильный перстень пропал и куча всего. Вот он и предположил, что может не все нашли. ― А Эжен это кто? ― Кузен. Ну и мой выходит, дядя... ― Так может немцы спёрли? ―Может. Так и думали. Но потом в чертежах нашли, что подвал был там раньше. Так и нашли. Вскрыли пол, а там подвал. Они хотели все отремонтировать, а сокровища в музей выставить. А я попросил положить как было, хотел посмотреть на настоящий клад. Они переглянулись и бегом к месье виконту. Так мол и так, нам малой, то есть я, идею выдал гениальную... ― Хорош хвалится, гений! ― протянул Ибра с мерзкой ухмылкой. Анри ещё не успел закончить фразу.  ― Я случайно, а папа и Эжен обрадовались и дядя Робер тоже. Теперь в подвале будет экспозиция и находки на своих местах. ― Кому это интересно! Подвалы, сокровища... Фигня. Это ж не ты нашёл! ― не унимался Ибра. ― А вот и нет! Мне за идею дядя Робер мне на днюху CANYON подогнал, чтоб ты знал. Я даже в школу боюсь на нем, больше трех кусков тянет. ― Ну и толку, пешком ходишь, гы-гы. ― Да отстань ты, надоел. Завидуй молча ― Анри отвернулся и начал искать взглядом Сандрин. Её класс был рядом, но её он не увидел. — Ох, бля, Каньон,— А Дамьен тебе вообще кто, а? Вокруг стало тише. Несколько человек повернулись. — Отец, — твёрдо ответил Анри. Ибра заржал так громко, что аж откинулся назад. — Отец?! Ты серьёзно?! Та ну, нахуй— Он обвёл взглядом ребят, наслаждаясь моментом. — Братан мой видел его на вокзале. Они с тем длинным хуесосом за руки держались, обнимались как две тёлки. Все уже знают, что твой «папаша» — обычный пидор, который своего дружка в жопу ебёт по ночам! Кто-то нервно заржал. Кто-то отвернулся. Анри побелел. — Заткнись нахуй! Придурок! — Да ладно тебе, принцесса! — Ибра встал, широко разводя руками. — Ты правда думал, что гей может быть твоим отцом? Мужики, которые друг друга в задницу трахают, детей не делают, тупица. А этот дяденька просто решил поиграть в «папочку» для прикола. — Я сказал — заткнись! — Анри вскочил, кулаки сжались до хруста. — Ого, какой агрессивный! Прям как сынок двух пидорасов! — Ибра шагнул ближе, глядя ему прямо в глаза. — Спроси у мамки, если не веришь. Или у своего «папы». Пусть расскажет, как он дружка своего на хую носит. Анри не выдержал. Удар головой в грудь, и Ибра отлетел к дереву, вопя от боли. Трюк Зидана. Анри сорвался и убежал в школу. Залетев в класс, он схватил рюкзак и выбежал. Сандрин догнала его в коридоре. — Анри! Он не обернулся. — Подожди! Она почти поравнялась с ним. — Не слушай Ибру. Мне рассказали. Он специально говорит гадости. У него самого отец в тюрьме. Он скотина и просто завидует! Анри молча продолжал идти. — Слышишь? Он лишь коротко кивнул, даже не посмотрев на неё, вышел за школьные ворота и быстро растворился в потоке людей, совершенно не радуясь начавшимся каникулам. Анри не помнил, как добежал до дома. В голове пульсировало: «пидор», «не отец», «все знают». Он вспоминал. Рядом с Дамьеном никогда не было никаких женщин. Он никогда не рассказывал про своих родителей. Эжен появился из ниоткуда. Родственник, кузен? Тогда у Анри не было никаких вопросов. Эжен оказался отличным парнем. С ним даже проще было, он гораздо моложе отца... Слово по инерции промелькнуло в голове у Анри, отчего стало ещё обиднее. Руки тряслись, когда он открывал дверь. Катрин была на кухне, пекла что-то к началу каникул. Улыбнулась: — Уже дома? Как последний день?.. Анри швырнул рюкзак об стену так, что тот отлетел и разбросал тетради. — Дамьен?! Катрин замерла. Улыбка исчезла мгновенно. ― Что Дамьен? ― Он кто? — Анри… что случилось? — Что случилось?! — заорал он, подходя ближе. — Весь класс сегодня узнал, что мой «папа» — обычный гомик, который трахается с Эженом! А я последний долбоёб, который думал, что у меня есть отец! Катрин побледнела. Она медленно опустилась на стул. — Кто тебе сказал… — Неважно кто! — Анри ударил кулаком по столу так сильно, что чашки подпрыгнули. — Это правда?! Он мне не отец?! Катрин закрыла глаза. Голос дрожал: — …Да. Анри отступил назад, будто его ударили под дых. — Что?! — крик перешёл в визг. — Вы все мне врали?! Три года?! Ты, Эжен, Робер — все, сука, знали?! А я звал его папой! Спал у него на плече! Думал, у меня нормальная семья! Он схватил стул и с размаху швырнул его в угол кухни. Тот с грохотом врезался в шкаф. — Я до десяти лет вообще отца не видел! Ты мне пиздела, что он «далеко, работает»! А потом приехал этот… этот пидор с велосипедом на день рождения, и ты просто решила — пусть будет?! Вы использовали меня как игрушку! — Анри, мы не хотели… — Не хотели?! — Он уже рыдал, слёзы текли по лицу, но голос не сдавался. — Вы меня три года трахали в мозг! «Сынок», «папочка», «семья»! А на самом деле он просто друг, который решил поиграть в папу ради прикола?! Катрин протянула к нему руки, но Анри яростно отшатнулся, ударившись спиной о стену. — Не трогай меня! Я ненавижу вас всех! Особенно его! Особенно этого… этого пидора, который притворялся отцом! Слёзы текли по лицу, руки дрожали. Он сел на кровать и замер, глядя в одну точку. Перед глазами мелькали самые памятные моменты его счастливой и беззаботной жизни. Такой короткой. Почему-то в голову лезли самые интимные моменты. Как он лез целоваться к Дамьену. Как просил его бриться тщательнее, что б не кололся. Как засыпал в объятиях Дамьена перед камином зимними вечерами на  альпийском курорте. Как однажды после тяжёлых репетиций Эжен делал ему массаж. А он лежал почти ничем не прикрытый на столе, совсем не стесняясь. Ведь Эжен свой, родственник, брат! Как уже вскоре после появления Эжена в доме Дамьена, он так же бросался к нему на шею, не стесняясь обнимать и целовать его в щеку. Искренне и не думая о предрассудках. Теперь он не знал, что делать. Мир, в котором было так весело и беззаботно. Где только учёба, и то иногда, вносила напряг в его жизнь. Где любую проблему можно было легко решить. Где любую проблему решал “папа” или “кузен”. Где мама только и спрашивала: “Как дела?” Хотя прекрасно знала от Дамьена, что все чудесно. И даже если не все, то это не становилось трагедией. Где Анри все знал наперёд. В эти выходные поездка в Монтреваль, следующие в кино и на футбол, следующие и следующие ... Зимние каникулы ― в горы, летние на юг, к морю, к бабушке. И что теперь? Все это в один миг исчезло. Будто сбили с ног и бросили наземь. ЧУЖОЙ. Не родной мужик назвался отцом! Зачем? Зачем врал себе и всем. Эжен молчал или уходил от ответа. Всегда. Сейчас Анри отчётливо вспомнил. Дамьен никогда про него не рассказывал. Откуда он взялся? Бежать! Анри, схватил рюкзак и начал судорожно вынимать тетради и школьные принадлежности и кидать в него вещи. Планшет, зарядку, футболку белье, спортивный костюм, плавки, шлепанцы. Остановился, задумался. Вроде ничего не забыл. Сел снова на кровать. И снова волна стыда и позора накрыла его с головой. “Мужики друг друга в задницу трахают...”, “...с длинным хуесосом...”, “сынок двух пидорасов”. Страшные слова пульсировали мерзким голосом в висках. Собравшись с мыслями он сел за стол открыл ноут и стал искать способ добраться до Перпиньяна. Уехать подальше от всех... На сегодня ещё два поезда..., успеть добраться до вокзала Лион. Он посмотрел на часы ― время достаточно. Анри оплатил электронный билет маминой картой и отправил себе на телефон. Закрыл ноут. Осмотрел комнату. На полке стояла копилка в виде пиратского сундука. Пригодилась. Анри достал копилку, покрутил в руках. Вспомнил, это был подарок Эжена.  Обычная безделушка. Анри совал в прорезь купюры и монеты, время от времени, сдача от покупок, мелкие подачки от “родственников”. Прошлой зимой Анри опустошил копилку, слышав разговор Дамьена и Эжена о сборе средств на “медицину”. Он тогда не понял и переспросил. Эжен рассказал, что солдаты на фронте нуждаются во всяких медицинских штуках и медикаментах. Это помогает выживать при ранениях. Анри не задумываясь вскрыл копилку и принёс деньги со словами “пусть наши победят”. Анри открыл крышку и высыпал содержимое на кровать. Набралось чуть больше ста евро плюс деньги на карте, хватит на дорогу с запасом. Анри посмотрел на часы. Времени предостаточно чтобы добраться до вокзала Лион, откуда поезда уходят на Перпиньян. Он решил никому ничего не говорить. Оно и понятно ― никто не отпустит. А с дороги дать знать о себе, чтобы мать не сошла с ума. Через пару минут он открыл окно, выкинул рюкзак в кусты под окном, тихо закрыл дверь своей комнаты и вылез через окно, стараясь не шуметь. Через полтора часа он уже был на вокзале, до отхода поезда оставалось около получаса. Телефон в кармане все время жужжал. Стоял на беззвучном режиме. Несколько раз набирала Сандрин через Ватсап и ещё пара одноклассников. По дороге на вокзал Анри активировал бесплатную е-симку и выключил свою. Она входила в стоимость билета и действовала два дня. Анри остановился под огромным табло отправлений. На электронных строках, среди десятков направлений, наконец появилась нужная ему: 16:57 — Perpignan     TGV INOUI 6277    Voie M Он машинально сверил номер поезда с билетом в телефоне. Потом ещё раз. И ещё раз. Хотя прекрасно знал его наизусть. До отправления оставалось пятнадцать минут. Он поправил лямки почти доверху набитого тёмно-синего рюкзака. Тот неприятно тянул плечи. В больших белых наушниках музыки не было — он надел их скорее для того, чтобы никто не заговорил с ним. Чтобы выглядеть как обычный подросток, который едет на каникулы. «Спокойно... Просто спокойно». Он направился к выходу на платформы. Поток пассажиров двигался быстро, уверенно. Семьи с детьми, пожилые супруги, студенты с чемоданами, люди в деловых костюмах. Никто ни на кого не обращал внимания. Это успокаивало. У турникетов сотрудница SNCF улыбнулась привычной профессиональной улыбкой. — Bonjour. Анри молча протянул телефон. Она поднесла сканер. Короткий электронный сигнал. — Merci. Bon voyage. И всё. Никаких вопросов. Никого не интересовало, почему тринадцатилетний мальчик путешествует один. Во Франции это не выглядело необычным. Только сам Анри чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

Платформа встретила его горячим летним воздухом и тихим гулом исходящего от состава. Белоснежный TGV INOUI казался бесконечным. На каждом вагоне светился номер. Voiture 12... Его вагон. Анри ещё раз посмотрел на билет. Voiture 12. Place 46. Fenêtre. ― У окна. Он поднялся по ступенькам. Внутри сразу стало прохладно. Работал кондиционер. Пахло чистой тканью кресел, пластиком и едва уловимым ароматом свежесваренного кофе, доносившимся из стоявшего рядом барного вагона. Пассажиры устраивались на местах почти молча. Мужчина лет сорока убирал чемодан на багажную полку. Пожилая пара спорила, кому сидеть у окна. Девушка в деловом костюме уже раскрыла ноутбук. Никто не смотрел на Анри. Он осторожно поставил рюкзак на верхнюю полку, но тут же снял обратно. Пусть лучше стоит между ног. Так спокойнее. Он сел у окна и положил ладонь на карман шорт. Телефон. На месте. Билет на месте, кошелёк тоже. Поезд казался удивительно тихим. Не было ни привычного лязга, ни хлопающих дверей. Только негромкий гул вентиляции. Анри посмотрел на часы. 16:56. Он ушёл, ничего не сказал. Если дойдёт до классухи... Наверное, уже давно доложили. А может и до директора дойти... Но пока его никто не начинал искать. Сначала решат, что он ушёл домой. Потом позвонят маме. Потом начнут искать. Анри закрыл глаза. Перед ним снова вспыхнула сцена в школьном дворе. Мерзкие слова, удивлённые глаза ребят. Его собственный крик и дикий визг Ибры. Он резко открыл глаза. Нет, не сейчас. Он уже сделал выбор. Из динамиков раздался мягкий женский голос: ― Дамы и господа, добро пожаловать на борт скоростного поезда TGV INOUI, следующего в Перпиньян... Двери негромко зашипели, закрываясь. Поезд почти незаметно тронулся. Не было привычного рывка — только лёгкое ощущение, будто кто-то очень плавно потянул вагон вперёд. Перрон медленно поплыл назад. Мимо окон проплывали люди, провожающие, колонны вокзала, яркие вывески, а затем стеклянная крыша вокзала Gare de Lyon осталась позади. Анри неотрывно смотрел в окно. Он ждал, что вот сейчас поезд остановят. Что на платформе появятся полицейские. Что в вагон войдут двое взрослых и спросят: — Анри Ла Кантин? Но ничего не происходило. Поезд всё быстрее набирал скорость. За окнами промелькнули последние дома Парижа. Телефон в кармане коротко завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Он даже не стал доставать его. Не сейчас. Не раньше, чем Париж останется далеко позади. Анри немного успокоился и достал телефон и написал Сандрин. ― Привет. ― О, привет! Куда пропал? ― Сандрин ответила. ― Будут спрашивать, скажи уехал к бабушке. ― Погоди, ты же собирался быть в лагере. И репетиция в понедельник. ― После всего. Хорошо, ты не слышала ― Мне рассказали ― Эта тварь жива? ― Этьен мне сказал, что он скулил весь урок на последней парте. А потом уполз домой. ― Если пожалуется, будут проблемы... ― Плевать, я уже далеко. ― Жаль, что так получилось, теперь не скоро увидимся. ― Прости ― Ладно, я все понимаю. ― Я потом напишу. ― Давай, пока. Не пропадай Прошло несколько часов и пора было ужинать. Катрин поднялась в комнату Анри. Не обнаружив его там, она очень удивилась. Она не слышала, как Анри выходил из дома. Она вернулась, взяла телефон. Странно, автоответчик отчеканил, что с абонентом нет связи... Сомнений не было, Анри ушёл. Но почему телефон вне зоны?  Первая мысль была позвонить Дамьену, но она поняла, что Анри вряд ли бы поехал к нему после всего. Хотя позвонить конечно надо. Руки тряслись так, что она едва попала по нужной кнопке. Дамьен ответил после второго гудка. — Дамьен… Добрый день. ― Добрый день, Катрин. — Анри пришёл в невменяемом состоянии… орал, психовал... — Что произошло?! — сразу выпалил он. Катрин тяжело всхлипнула. — В школе… ему всё вывалил кто-то. На весь класс. Про тебя, про Эжена… что вы вместе, что ты не отец. Анри в ярости кричал, бил по столу, швырял вещи… и ушёл к себе. Дамьен закрыл глаза и прислонился лбом к стене. Колени подгибались. ― Он страшно ругался. Я не могу это даже повторить! Голос Дамьена сорвался. Он редко позволял себе такую слабость, но сейчас сдерживаться уже не мог. — Катрин… я потерял его. Я его потерял! — Мы оба потеряли, — тихо ответила она, тоже едва сдерживая рыдания. — Он сказал, что ненавидит нас всех. Я пыталась его остановить, но он… он в таком состоянии, что ничего не слышал. Дамьен несколько секунд молчал, тяжело дыша. — Я приеду. Сейчас. — Не надо, — быстро сказала Катрин. — Я не знаю когда он ушёл из дома. Я думала, он просто в комнате заперся. Дамьен… я боюсь. — Я всё равно приеду. Мы должны… — Да. Катрин заплакала в голос. — Что мы наделали, Дамьен… Три года. Мы думали, что защищаем его. А на самом деле просто трусили. И теперь он один в поезде, с этой болью и ненавистью… Дамьен провёл рукой по лицу, вытирая слёзы, которые всё-таки прорвались. — Я не знаю, что делать. В первый раз за три года я действительно не знаю… Только одно могу сказать: если он позвонит или напишет — я отвечу. Даже если будет продолжать меня ненавидеть. Я не брошу его. Никогда. — Я тоже, — тихо ответила Катрин. — Но сейчас… он не хочет нас видеть. Они ещё несколько минут молчали в трубку. Два взрослых человека, которые когда-то просто хотели защитить ребёнка, а теперь сидели по разные стороны города и чувствовали, как рушится всё, что они так долго и бережно строили. — Держись, — наконец сказал Дамьен. — Я вечером приеду. Будем ждать. Рано или поздно он даст о себе знать. — Да… Будем ждать. Дамьен стоял посреди гостиной у себя дома. Телефон всё ещё был прижат к уху, хотя в нём уже давно шли гудки. Он медленно опустил руку. Лицо было белым, как бумага. — Проклятье… — выдохнул он хрипло. Дамьен положил трубку и долго сидел неподвижно, глядя в одну точку. «Я тебя очень люблю, малыш, — подумал он. — Даже если ты сейчас меня ненавидишь». Катрин всё ещё сидела на кухне, закрыв лицо руками. Наконец собравшись с мыслями. Надо что-то делать. Она схватила телефон со стола. Набрала ещё раз. «Ваш собеседник недоступен. Пожалуйста, оставьте ваше сообщение после звукового сигнала.» Нужно написать в Ватсап. «Анри, где ты? Я волнуюсь, ты ничего не сказал. Что с телефоном, почему он вне зоны?» Анри был в сети, но читал и не отвечал. Мысли одна за одной мелькали у Катрин в голове.      «Заявить в полицию. Позвонить одноклассникам. Сандрин! Надо спросить у неё. Может он просто пошёл с ней погулять!» Катрин дрожащими пальцами набрала Сандрин. Девочка ответила почти сразу. — Сандрин? Добрый день… Это Катрин, мама Анри. Ты не знаешь, где он? Он ушёл из дома… На том конце повисла короткая пауза. — Мадам Катрин… — голос Сандрин звучал виновато и напряжённо. — Он написал мне из поезда. Сказал, что едет к бабушке в Перпиньян. Просил, если будут спрашивать — сказать, что уехал к ней. Катрин закрыла глаза. Сердце сжалось. — Он… в поезде? Один? — Да. Он очень злой. И… очень сильно плакал, кажется. Я пыталась его отговорить, но он сказал, что после того, что Ибра вывалил на весь класс… он больше не может здесь оставаться. — Что именно он сказал? — тихо спросила Катрин, хотя уже знала ответ. Сандрин замялась. ― Сандрин, Анри мне наговорил кучу гадостей, я хочу понять, что именно сказал этот ... — Ибра очень… очень грязно говорил. Я ведь сама не видела, мне рассказали. Ибра всё вывалил. Про Дамьена и его друга, что они… вместе. Что Дамьен не настоящий отец. И очень грязно говорил. Анри сорвался. Кричал на Ибру, сильно ударил его. А потом просто ушёл. Катрин села за стол, чувствуя, как ноги отказывают. — Спасибо, Сандрин… Если он напишет — скажи, чтобы позвонил. Пожалуйста. — Хорошо. Я попробую. Катрин положила трубку. В квартире стояла мёртвая тишина. Только часы тикали на стене. Вскоре приехал Дамьен. Лицо осунувшееся, глаза красные. Они сели за кухонный стол друг напротив друга, как два человека, пережившие катастрофу. — Я нашла Сандрин, спросила и она мне сказала, что он уехал в к бабушке. Тишина. — Он уже в пути, — убитым голосом произнесла Катрин. — Подожди… Я проверила банк. Вот. Покупка билета… Париж — Перпиньян. На сегодня, с моей карты… Купил билет и уехал. Молча. Даже вещи, наверное, через окно выкинул… Я не услышала. Дамьен тяжело опустился на стул. В груди было пусто и больно. — Значит, он действительно сбежал… от нас. — Он в поезде, уже несколько часов в пути. — тихо сказала Катрин. — Может он голодный? Дамьен кивнул. ― Не думаю, деньги на карте у него точно есть... Он замолчал, сжимая в руках кружку с остывшим кофе. — Я думал… — начал он наконец, — что когда-нибудь мы сами ему расскажем. Спокойно. Когда он будет готов. А вместо этого… какая-то школота вылила на него всё самое грязное. Катрин всхлипнула. Дамьен опустил голову. Плечи дрогнули. — Я заслужил. ― Мы оба заслужили. ― Но он… он не заслужил этого. ― Да, надо позвонить маме… Поезд мчался на юг. За окном уже темнело, в вагоне горел приглушённый свет. Анри сидел у окна, надев наушники и вжавшись в кресло. Он хотел заглушить всё внутри — крики Ибры, лицо матери, свой собственный голос, который всё ещё звучал в голове: «Ты мне не отец… я тебя ненавижу». В голову лезли опять воспоминания. И, о ужас! Тот урок гигиены, что преподал ему Эжен, даже не Дамьен! Это был сущий кошмар. А теперь вообще ― позор. Анри вспомнил и краска залила его лицо от стыда, хотя никто не обращал на него внимание. Однажды они втроём проводили очередные выходные зимой. Это было ещё в первую зиму перед отъездом в Альпы. Дамьен заметил, что Анри весь день, тремя от времени теребит себе причинное место. Сначала не придал значение. А когда спросил, Анри отшутился. Но потом опять все продолжалось. Анри чесался постоянно и не замечать было уже невозможно. Дамьен уже серьёзно спросил Анри и тот вынужден был признаться. С опущенной головой, сгорая от стыда, признался, что писюн страшно чешется и болит. Дамьен схватился сразу везти малого в больницу. Ужас в больницу! С этим! Лучше ногу сломать и терпеть боль, чем такое. И тут влез Эжен. “Я знаю, что это. У меня такое было. Давай без больницы. Я знаю, что надо делать...” Анри стеснялся даже показать. Но пока Дамьен сбегал в ближайшую аптеку, Эжен успел уговорить Анри. Он рассказал страшную историю, как в детстве у него случилось такое же воспаление. Мать потащила его в больницу, и там страшная толстая тётка в огромных очках заставила снять штаны и взяла своими толстыми пальцами его маленький стручок и оголила головку. Было ужасно стыдно и больно. Она обработала ватным тампоном, смоченным в какой-то жидкости жёлтого цвета. Потом помазала мазью и сказала, глядя прямо в лицо. “Письку, молодой человек, надо мыть с мылом, понятно?”  А потом добавила. “Что ж вы, мамаша, не следите за гигиеной? Отца бы попросили...”. Вот, Анри такая история. Так что, если не хочешь ехать в больницу, я сделаю это сам.” Анри пребывал в шоке, слушая рассказ Эжена, “Может не надо?” Он тогда что-то пробормотал не на французском и Анри ничего не понял. А потом добавил “Надо, Анри, надо. Тётка может быть не толстая, а молодая и симпатичная... или чужой мужик... Оно тебе надо?”  Они ушли в ванную. Эжен все сделал сам. Анри сейчас вспомнил из всего этого именно “ЧУЖОЙ”. Сейчас это звучал по-другому. Но с тех пор он совсем не стеснялся Эжена и Дамьена. Например, мог спокойно выйти из душа в неглиже. Музыка гремела. Он включил плейлист на случайном порядке и вдруг замер, вслушиваясь в текст: Ох, ветер свистит… Холодная тёмная улица сегодня вечером… И ты поешь песни, думая, что это жизнь… Куда ты пойдёшь? Где ты собираешься спать сегодня вечером? Припев бил прямо в грудь. Анри закрыл глаза. Голова гудела, как после удара. Он чувствовал себя именно тем самым мальчиком, который не знает, куда бежать и где ему теперь место. Песня закончилась. Анри остановил воспроизведение и долго смотрел на отражение своего лица в тёмном стекле. Анри прочитал сообщение от Сандрин. Она сообщала о разговоре с мамой и Анри решился набрать бабушку сам, не дожидаясь пока мама ей позвонит. Он тихо выдохнул и набрал номер. Элен ответила почти сразу. ― Привет, Ба… — Анри? — в её голосе сразу послышалась тревога. — Что случилось, малыш? Чужой номер? Он сглотнул. Голос предательски дрогнул: — Бабушка… можно я приеду к тебе? Прямо сейчас. Я уже в поезде… еду к тебе. Элен молчала всего секунду. — Конечно, приезжай. Я буду ждать. Что бы ни случилось — я здесь. Анри кивнул, хотя она не могла этого видеть. — Спасибо… Я скоро буду. Он отключил звонок, снова надел наушники и закрыл глаза. Поезд продолжал нести его на юг, прочь от всего, что он считал своим домом. А в Гийанкуре Катрин ещё только набирала номер Элен. Она пока не знала, что Анри уже позвонил. На кухне сидели Катрин и Дамьен. Воздух был тяжёлым от напряжения. Дамьен сидел рядом, механически, не вникая листал что-то в телефоне. Катрин глубоко вдохнула и набрала номер Элен. — Мама? — голос Катрин дрожал. — Это я… Анри, представляешь, сбежал..., сел в поезд и едет к тебе! Элен ответила после короткой паузы: — Да. Он уже звонил. Я скоро выхожу го встречать. Что у вас произошло, Катрин? Катрин закрыла глаза, чувствуя, как слёзы снова подступают. — В школе ему рассказали… про Дамьена. Что он не биологический отец. Что они с Эженом… вместе. Анри сорвался. Кричал, ругался на нас, что мы врали ему все эти годы. Убежал из дома не предупредив. Мы… мы не успели ничего объяснить. Дамьен опустил голову, глядя в стол. Элен тяжело вздохнула. — Я поняла. Я встречу. Я присмотрю. — Мама… пожалуйста, скажи ему, что мы его любим. Оба. И что мы готовы говорить. Когда он будет готов. — Скажу. Но сейчас ему нужно время. И вам тоже. Катрин кивнула, хотя Элен не могла этого видеть. — Спасибо… Мы ждём. Она положила трубку. В кухне снова повисла тяжёлая тишина. Дамьен тихо сказал: — Он хотя бы в безопасности… Они просидели так почти до темна. Говорили мало. Иногда просто молчали. Катрин несколько раз набирала Анри — сообщения оставались непрочитанными. Телефон был вне зоны или выключен. Дамьен ушёл только под вечер. На пороге он остановился и тихо сказал: — Если он позвонит тебе — скажи, что я люблю его. Даже если он сейчас этого не слышит.