Till our thirties.

      – Увидимся!       Хонджун закрыл дверь и выдохнул. Друзья, наконец, разошлись. Он отлично отметил свой тридцатый день рождения у себя дома и, оставшись один на один с собой, ощутил, как в груди начинало таять то самое горько-сладкое чувство. Но, оно быстро растворилось в звоне посуды и шуме воды, донесшимся из кухни. Ах, да. Сонхва все еще здесь, вызвался помочь ему всё убрать. Вот только он слабо представлял, как им сейчас сосуществовать вдвоем в одних квадратных метрах. Вернувшись в совмещенную с кухней гостиную, он застал мужчину за сбором остатков еды. Пак лишь бросил на него один из своих загадочных, на что-то намекающих взглядов, но ничего не сказал.       Хонджун принялся убирать со столика в гостиной, пока Сонхва тихо курсировал по кухне. Остался ещё кусочек торта и немного вина, буквально на один бокал. Ким перелил остатки из бутылки и немного отпил. Жалко выливать, да и вино отличное. Не желая довольствоваться таким одному, он прошёл с тортом и вином на кухню, где Сонхва скурпулезно наводил порядок на полочках с посудой, и протянул ему бокал. Тот, не сразу сообразив, чего от него хотят, в немом вопросе взглянул на хозяина квартиры. Хонджун сделал ещё глоток и снова предложил гостю бокал. Тот молча принял его, посмотрел на плескавшиеся остатки алкоголя, покрутил его (специально повернув его к себе тем местом, где отпечатались чужие губы) и отпил, облизнувшись. А Хонджун, достав ложечку, отломил кусочек торта и поднёс его к чужому рту. Недолго думая, Сонхва съел предложенную сладость, наблюдая за тем, как следующий кусочек Ким съел уже сам.       Время было уже заполночь, за окном мутная сопящая тишина, и только комнаты квартиры налиты медовым светом. Оба молчали, доедая торт одной ложкой и допивая вино из одного бокала. На протяжении этой маленькой трапезы они то и дело переглядывались, молча спрашивая "вкусно есть с одной ложки со мной?".       Вкусно. Очень вкусно.       Сонхва довольно выдыхает, дожевывая последний кусочек, и не может сдержать улыбки, смотря на мужчину. Тот смущенно улыбается в ответ, и облизывается. Так и не проронив ни слова они неспеша наводят порядок, тихо шурша тапочками по полу. Хонджун то и дело поглядывал на мужчину, чувствуя, как в желудке образуется этот неприятный щекочущий ком. Одно только его присутствие, один его вид, улыбка, мимолетный взгляд и лёгкое касание заставляли внутренности Хонджуна переворачиваться и зудеть.       – Почему же так не везет? Я что, настолько плох? Неужели я умру одиноким стариком? – Хонджун как можно драматичнее вздыхает. – Ух, завтра последний день сдачи долгов перед сессией... Вот же гемор...       Сонхва смеется, умиляясь выражению чужого лица:       – А давай так... – Сонхва неловко мнется. – Давай, если не найдём никого до тридцати, то поженимся?       Хонджун недолго думает, прежде чем хихикнуть и протянуть парню мизинец:       – А давай!       Воспоминание щекочет у Кима под сердцем, и он кусает щеки изнутри, ощущая, как сбивается дыхание. Они уже не подростки. Сонхва вытирает последнюю тарелку, с облегчением выдахая, и направляется в гостиную, чтобы наконец присесть. Тишина звенит у Хонджуна в ушах, и мысли в его голове трещат и рассыпаются стеклом. Ему хотелось сказать слишком много, но язык как-то не слушался, а горло и вовсе закупорилось. Он гасит на кухне свет, режущий глаза, и, последовав за гостем, переключает свет в гостиной на более приглушенный, пурпурный. Не зря, все-таки, решил приобрести такую лампу. Он садится рядом, в жалких сантиметрах от Сонхва, касаясь его локтя своим. Хонджун каждой клеточкой тела впитывает мягкий аромат чужого парфюма и не может устоять перед тем, чтобы положить голову на чужое плечо. Маленький жест, который он так часто позволял себе. Несколько минут они молча сидят в мягком полумраке, вслушиваясь в дыхание друг друга. Помнит ли Пак их обещание? Хонджун боится его спросить. Боится сказать о том, что за всё это время так никого и не нашёл. Да и не собирался. Потому что у него все это время был Сонхва. Сонхва, к которому можно было прийти, которому можно было рассказать всё, которому можно было упасть в колени и плакать, сколько влезет, залезть под куртку и погреться в объятиях, у которого можно было без спроса отпить из стакана и откусить булочку прямо с рук, которому он обещал пожениться, если так и не найдёт никого до тридцати лет. Он любит Сонхва. Он уже давно понял это. Понял, возможно, ещё тогда, когда появление Сонхва стало вызывать у него тот самый щекочущий трепет в животе, когда в толпе он стал искать только его, когда никто больше не вызывал у него интереса, когда он начал чересчур волноваться о нем, когда объятия Сонхва оказались единственными, что могли согреть его. Хонджун даже не пытался отрицать свою любовь. Не пытался сопротивляться этому чувству. Осознание пришло уж как-то слишком просто.       И, вот, им обоим тридцать.       – Хонджун... – Пак касается носом его макушки, и Ким поднимает на него взгляд. Глаза Сонхва необычайно сияют в полумраке, как чёрные жемчужины, и Хонджун завороженно ловит их блеск. – О нашем обещании...       Оу.       Он не забыл. Ким сглатывает, морально настраиваясь и продумывает все возможные варианты того, что скажет ему Сонхва.       – Знаешь, я... – Голос Сонхва заметно дрожит. – Я так и не нашёл себе никого.       Хонджун чувствует, как по телу пробегает разряд.       – Сколько бы людей я не встречал, сколько бы ни искал... – Сонхва опускает взгляд на свои колени. – Ни в ком я так и не смог найти покоя, нигде мне не было места. На самом деле я... – Он натяигвает рукава свитера до кончиков пальцев, поджимая губы. – Я уже давно в тебя влюблен, Хонджун. – Хонджун в упор смотрит на него, пытаясь переварить его слова. – Влюблен ещё с тех пор, как мы дали это обещание. Когда это было..? Перед выпуском... Сперва мне казалось, что это ерунда, что само пройдёт, что я лишь по подростковой глупости гонюсь за эмоциями... Но, нет. Чем дольше я был рядом, тем больше понимал, что мои чувства к тебе – не шутка. В других я всегда искал тебя, рядом с собой видел только тебя. Только с тобой я чувствовал себя правильно, только с тобой мне тепло. Мне ещё ни с кем не было так хорошо... Я счастлив просто быть рядом и видеть тебя, я... – Его голос надломился, и он закрыл глаза рукой.       – Сонхва... – Хонджун набирает в лёгкие как можно больше воздуха и тянется дрожащей рукой к чужому плечу.       – Пожалуйста, скажи, что у тебя уже кто-то есть, чтобы я не... – Он не договаривает, выдыхая, не зная, как обратно закрутить этот противный слезный краник. – Я не смогу так больше...       – Сонхва, – Хонджун прикусывает щеку, сглатывает скопившуюся в горле горечь и подвигается к Сонхва вплотную, убирает ладонь с его глаз и стирает выступившую влагу. – Никого у меня нет. Никого нет, Сонхва. Никого, кроме тебя, – он берет его лицо в свои руки, смотря, как его тёмные брови сходятся у переносицы.       – Что..? – Сонхва смотрит на него в недоумении, перехватывая его запястья.       – У меня никого кроме тебя нет, Сонхва... – Хонджун шепчет, будто боясь, что его кто-то может услышать. – Нет, и никогда не было, понимаешь? Мне только ты нужен, Сонхва, только ты.       Сонхва жмурится, чувствуя, как горячие капли обжигают его щеки. Хонджун осторожно касается морщинки, возникшей между его бровями:       – Только тебя хочу видеть, только с тобой быть хочу! Не нужен мне больше никто! Мне только с тобой хорошо, понимаешь? Только о тебе и думаю... А когда ты мне улыбаешься... – Он заправляет прядь его волос за ухо. – А когда улыбаешься... Я бы всё отдал, чтобы быть свидетелем каждой твоей улыбки. Мне бы только...       Сонхва вздрагивает, позволяя выползти из своего горла рваному выдоху, острому и тяжёлому.       – Сонхва... Только бы ты позволил мне любить тебя... Позволишь?       Пак в забытьи кивает, и Хонджун заключает его в объятия. Он чувствует, как тонкие пальцы стискивают ткань его кофты. Сонхва жмется ближе, тычется носом в его шею, касаясь горячей кожи губами. Тяжёлые вздохи все еще скребут его горло, и он крепче сжимает мужчину в своих руках, словно боясь, что его у него отберут, чувствует, как бъется его собственное сердце. Ким касается носом его макушки, гладит по спине, ощущая жар его дыхания на своей шее. Если бы он только мог залезть Сонхва под сердце, спрятаться там, чтобы собственноручно заставлять его биться.       Сонхва поднимает голову, смотрит прямо мужчине в глаза, осторожно проводит пальцами по его щеке. Тот льнет к его руке, накрывает своей, осторожно целуя мягкую ладонь. Пак едва осознает, реальность ли это. Мягко касается чужих губ своими, и ему тут же отвечают. Хонджун остро ощущает, как раскаляется его собственное тело, прижимает к себе крепче, целует отчаянно, будто новый день не настанет. Сонхва обмякает в его руках, обвивая его шею, жадно кусает, пытаясь забрать с его губ остатки привкуса сладкого крема. Это именно то, о чем он мечтал так долго.       Они сдержат обещание.