Проводник.

      – Где это я?..       Проснувшись в поезде, Сонхва никак не мог вспомнить, как тут оказался. Вокруг ни души. В этом отделанном копченым деревом последнем вагоне было немного прохладно, но не слишком холодно. Свитера Сонхва, натянутого поверх рубашки, вполне достаточно. Обитые бархатом цвета молодой сосны кресла пахли новой мебелью. За окнами непроглядный молочный туман. Сплошная пелена, как если бы поезд пробирался сквозь снег. Встав с места, мужчина обошел вагон, заглянул в багажные полки над сидениями и проверил карманы брюк. Пусто. Ни вещей, ни билета. Только начатая пряжа на соседнем сиденье, кажется, его. Да, точно его. Белый моток ниток и пара спиц с несколькими петельками. Дверь в следующий вагон заперта, но через окошко в ней было видно, что он тоже пуст. И поезд шел как-то уж слишком бесшумно, как кот по пуховым перинам. Пак не слышал даже собственных шагов. Все звуки растворялись в ватной тишине.       – Тут кто-нибудь есть?..       Ответа не последовало. Почему Сонхва здесь один? Неожиданно для себя он совершенно не ощущал волнения по этому поводу. В теле какая-то необычная легкость, а в голове, кажется, такой же, как снаружи, туман. На всякий случай он еще раз решил проверить карманы, вновь обошел вагон, посмотрел под креслами, проверил багажные полки. Ничего. Только пряжа неизменно лежала рядом с его местом. Может, это всё сон? Да, точно сон. Скоро он проснётся. Вернувшись в кресло, он упрямо уставился в окно, ожидая, что туман хотя бы немного рассеится, но этого не происходило. Вздохнув, Сонхва откинул спинку сиденья и прикрыл глаза, скрестив руки.       Сон долго не шел, но вскоре Сонхва всё же удалось прикорнуть. Он не знал, сколько проспал, но, к его удивлению, стоило ему вновь открыть глаза, как он обнаружил себя в том же вагоне. Всё еще никого. Только пряжа на месте. Поезд так же неспешно движется сквозь белоснежный туман. Что же это такое? Всё еще сон? Нет, кажется, не сон. Но что же ему делать? Как он оказался здесь? И почему совершенно один? Голова неприятно загудела от волнения. Тишину нарушил звук неспешных шагов. Кто-то приближался. Грудь обдало жаром и Сонхва замер в кресле, боясь шевельнуться. Дверь в вагон щелкнула, и на пороге возник проводник. Невысокий мужчина в идеально выглаженной форме, рыжий, как апельсин, с мягко прищуренными глазками и острым носом. Форма была ему немного великовата и висела в плечах, но его это совершенно не смущало. Уж больно молодой и миниатюрный, он казался кукольным, каким-то ненастоящим. Встав в дверях, он с едва заметной улыбкой выжидающе уставился на пассажира. Лишь спустя несколько секунд молчания Сонхва понял, что ему первому стоит подать голос.       – Извините, а куда мы направляемся?       Уголки губ проводника едва заметно приподнялись, и он склонил голову на бок, мол, что за глупый пассажир, не знает куда едет. Не получив ответа на свой вопрос, Сонхва сглотнул:       – Кажется, я потерял свой билет.       – Не потерял,– подал наконец голос проводник, – на этом поезде билетов никто не теряет.       Он похлопал себя по нагрудному кармашку, и Сонхва заметил там желтую бумажку.       – А где же весь багаж?       – А багаж тебе и не нужен. Туда, куда мы едем, вещи не понадобятся.       – Ну, а куда мы, все-таки, едем?       Проводник всё так же, как-то слишком непринужденно, продолжал улыбаться в ответ:       – А ты еще не понял?       – Понятия не имею.       – Почему бы тебе не закончить пряжу? Закончить пряжу? При чем здесь пряжа?       Сонхва взглянул на моток ниток и собирался уже было спросить проводника, как вязание должно помочь ему узнать место прибытия, но дверь вновь щелкнула, и загадочный мужчина вышел из вагона.       – Погоди!       Сонхва вскочил с места, намереваясь догнать безымянного проводника, но того и след простыл. Дверь вагона вновь заперта, и за ней снова никого. Проводник просто испарился. Вернувшись на место, Пак вздохнул. Его билет у проводника. Но он не помнил, чтобы покупал билет, не помнил, чтобы собирался куда-либо ехать. Он вообще ничего не помнил. Что за неожиданный провал в памяти? Ну, пряжа, так пряжа. Сонхва взял в руки спицы и принялся набирать петельки. Хотя бы это он помнил. А что же он вяжет? Этого он тоже не знал. На что-то большое ниток не хватит. Пусть будет шарфик. Да, шарфик. Погруженный в счет, он постепенно перестал думать о том, куда же, все-таки, направляется, и как тут оказался.       "– О нашем обещании..."       Сонхва вздрогнул, подняв голову. Лишь осознав, что это был его собственный голос в его же сознании, он облегченно выдохнул. Каком еще обещании? Сонхва не мог вспомнить. Неторопливо набирая ровные ряды, он ждал, когла память вернется. Ну, хотя бы не забыл, как вязать. Вот, только лицо рыжего проводника никак не выходило у него из головы. Оно казалась ему уж слишком знакомым, но он не мог вспомнить, где же видел его. И зачем он забрал билет Сонхва? Мужчина, отвлекшись от пересчёта петелек, посмотрел на свои руки. На безымянном пальце красовалось серебряное кольцо. Тонкое, с крохотным сияющим камушком. Откуда оно у него? Это он тоже не помнил. Расстроенный такой своей потерей памяти, хоть и частичной, он отложил пряжу. Дремота вдруг пришла сама. Глаза стали слипаться, и Сонхва, обняв себя, вновь уснул. Даже во сне он видел себя в этом самом поезде. Продолжал вязать, пока проводник сидел рядом и молча наблюдал за ним, улыбаясь. Будто ждал, пока он закончит.       Вновь проснувшись, Сонхва решил попытать удачу, и на этот раз дверь поддалась. Пройдя в следующий вагон, он огляделся. Такие же зеленые кресла, туман за окном, вокруг никого, и багажные полки пусты. Видимо, он и правда совсем один в этом поезде. Он вернулся за пряжей и устроился в новом вагоне. Петля за петлей, вновь стал вязать. Пряжа и сон – единственное, чем он мог занять себя здесь. Интересно, придет ли проводник еще? И сколько времени уже прошло с того момента, как он здесь оказался?       "– Я не смогу так больше... "       Мужчина вздрогнул и оглянулся. Никого. Это снова голос из его воспоминаний. Кажется, вязание действительно помогает. А если проводник приходил к нему во сне, то, может во сне он и узнает, куда, все-таки, направляется? Хотя, кажется, проводник болтливостью не отличался. Жаль, часов нет. Интересно, сколько времени уже прошло? Вязать долго не выходило. Каждые несколько минут Сонхва прикрывал глаза, чуток дремал и снова просыпался. И каждый сон был похож на другой: проводник молча сидел рядом с ним и улыбался, ожидая, что ему что-то скажут. А что Пак должен был сказать? Это ему должны сказать, почему он один и куда едет! И где же, все-таки, он видел этого проводника? Может, работник какого-то кафе или магазина, которого Сонхва запомнил из-за цвета волос, и сейчас его сознание просто выбрало его образ? И кому же он вяжет этот шарф? Единственное, что не давало Сонхва отчаяться – это то, что после каждого его сна открывалась дверь в следующий вагон. Правда, все они были совершенно одинаковыми. Но, это ведь прогресс? Когда-нибудь он доберётся до кабины машиниста!       Когда Пак уснул в шестом вагоне, к нему пришел новый сон. Рыжий проводник, всё это время молчавший, наконец заговорил:       – Ты связал шарф наполовину, но все еще не вспомнил...       – Не вспомнил чего?       – Не вспомнил, кому вяжешь этот шарф. И не вспомнил меня.       – Извини, но я правда не могу вспомнить тебя.       – От твоих воспоминаний зависит, как скоро ты приедешь, Сонхва.       – Приеду куда?       – Это ты должен понять сам... – Проводник приблизился к его лицу и, внимательно рассмотрев его, улыбнулся. – Ну, так уж и быть, дам подсказку. Меня зовут Хонджун.       После этих слов Сонхва резко проснулся, уронив пряжу. Хонджун? Он точно где-то слышал это имя. Подняв вязание, он направился к двери следующего вагона и та поддалась. Может, если он опять уснёт, этот Хонджун даст еще одну подсказку? Вновь устроившись в кресле, он прикрыл глаза, стараясь вновь задремать, но сон не шел. Оставалось только продолжить вязать. Кому же он вяжет? Хонджуну? Может, они были друзьями, и это подарок для него? Стоило Сонхва об этом подумать, как колёса поезда неожиданно громко заскрипели, чем напугали его. Поезд, кажется, повернул. А непроглядный туман и не собирался рассеиваться.       После того, как поезд куда-то свернул, Сонхва не мог нормально уснуть. Дремал несколько минут, просыпался, снова задремывал, и начал чувствовать, как силы покидают его. Проводник перестал приходить к нему во снах. Теперь он видел кого-то другого. Чей-то до боли знакомый силуэт, но лицо разглядеть никак не получалось. Во время короткой дрёмы Пак видел университет, в котором когда-то учился. Долго расхаживал по его коридорам вместе с загадочным спутником с размытым лицом. Видел своё первое место работы, друзей и семью. Вся жизнь проносилась перед глазами.       Седьмой вагон, восьмой, девятый... Сколько же их там еще? Попав в тридцать первый вагон, Сонхва удрученно вздохнул. Точно такой же, как и остальные. Но, стоило ему подойти к еще запертой двери в тридцать второй вагон, как он засиял. Через окошко в ней было видно, дверь в тридцать втором отличалась. Значит, он был последним. Присев, Пак с облегчением выдохнул. Шарф был почти готов, осталась пара рядов. Обрадованный мыслью о том, что он скоро приедет куда бы то ни было, он стал быстро набирать петельки. Спустя ряд Сонхва настигла дремота, и он, поддавшись уснул. Пришедший сон был совсем другим. Тёплым и мягким. Он обнаружил себя в чей-то квартире, очень знакомой и пахнущей едой. Он сидел за столом в маленькой гостиной в окружении друзей. А напротив, во главе стола, сидел незнакомец с размытым лицом и, сцепив руки в замок, загадывал желание над стоящий перед ним тортом. Этот торт Сонхва помнил. Он ведь сам купил его на день рождения этого незнакомца. Кто же этот человек, раз он сам купил ему торт? На этом сон оборвался, и Пак проснулся от скрипа колёс поезда. Снова повернул. Сонхва вновь принялся за пряжу. Нити осталось немного, оставался последний ряд. Кто же этот незнакомец? Заканчивая шарф, он перебирал знакомые лица, но ни одному из них не подходило загадочному силуэту.       – Кто же ты?..       Сонхва отложил спицы и посмотрел на законченную пряжу. Отчего-то накатила усталоть, и не выпуская шарф из рук, он вновь задремал. Он был в той же гостиной, но друзей там уже не было. Пак прикрыл глаза, и диван, на котором он сидел, прогнулся рядом. Этот был тот человек без лица. Сонхва знал это, не открывая глаз. Веки обожгло, и он вдргу стал плакать, не понимая, почему, и незнакомец осторожно коснулся его плеча. Кажется, он говорил что-то во сне, но сам не мог разобрать своих слов.       Проснулся Сонхва с мокрым от слез лицом, крепко сжимая шарфик. Поезд снова грузно заскрипел. Опять поворот. Мужчина, уверен слезы, направился в последний, тридцать второй вагон. В двери вагоне окошка не было. Но Сонхва всё же надеялся, что за ней кабина управляющего. Устроившись в кресле, он посмотрел в окно. Всё тот же туман, непроглядно густой. Тело отчего-то потяжелело, будто он всё это время таскал камни в гору, а не вязал. Пришло время для последнего сна. Пак на том же диване, в той же гостиной. А рядом сидит проводник.       – Хонджун... – Сонхва сам подаёт голос, а в ушах шумит.       Хонджун сидит совсем близко, сам едва не плачет.       "– Сонхва, никого у меня нет. Никого нет, Сонхва. Никого, кроме тебя..."       Что?       "– Только тебя хочу видеть, только с тобой быть хочу! Не нужен мне больше никто! Мне только с тобой хорошо, понимаешь? Только о тебе и думаю... А когда ты мне улыбаешься... А когда улыбаешься... Я бы всё отдал, чтобы быть свидетелем каждой твоей улыбки. Мне бы только... Сонхва... Только бы ты позволил мне любить тебя... Позволишь?"       Сонхва молча смотрел на проводника и плакал. Всё это время незнакомцем без лица был проводник? Сонхва наконец-то вспомнил.       Проснувшись, Пак ощутил, что поезд замедлился. Он уставился в окно и стал вглядываться в туман. Тот стал постепенно таять, и через минуту вдали показались слабые очертания небольшой станции. Длинное здание в один этаж, с навесом над платформой. А под навесом прямо на бетонной плитке лежал гроб. Совсем простенький, из тёмного, хорошо копченого дерева. Поезд остановился, и Сонхва вздохнул. Вот, он и приехал. Еще с минуту он сидел молча, уставившись на законченный шарф в своих руках. В горле возник ком, а грудь сдавило так, что невозможно было проглотить ком обратно. Поднявшись, он неспеша прошёл вперед, к кабине машиниста, и открыл дверь. Никого. Выйдя из поезда, он замер на краю платформы. У гроба его ждал рыжий, как апельсин, проводник.       – Хонджун...       Проводник улыбнулся, склонив голову на бок:       – Ты, все-таки, вспомнил...       – Вспомнил.       Сонхва улыбнулся в ответ и шагнул к Хонджуну. Он вспомнил, что Хонджун был его любовью. Недолго, правда. Каких-то два года. А потом Хонджун погиб в тридцать два. Глупая авария.       Пак осторожно повязал на его шее шарф, и тот, довольно потерся носом о белые петельки:       – Раз вспомнил, значит, уже всё понял? Сонхва кивнул. Он уже понял, что сам мёртв. После гибели Хонджуна он сам прожил недолго. Не выдержал и полугода и ушёл сам. Сонхва коснулся губами его лба и обнял, и Хонджун крепко стиснул его в ответ.       – Спасибо, что проводил меня. Сонхва лег в гроб и вздохнул, и Хонджун опустился рядом на колени.       – Хонджун, мы еще встретимся?       – Конечно, встретимся. В этой жизни мы сглупили. Затянули до тридцати... В следующей мы с тобой условимся встретиться пораньше.       Хонджун коротко поцеловал его в переносицу и, стоило Сонхва тихонько выдохнуть, закрыл крышку гроба.