"Оно: Новая кровь."

Дерри встретил меня тишиной. Это был странный город. Я почувствовала это сразу, как только мы переехали мост через Кендускиг. Воздух здесь был тяжёлым, густым, будто город болел и не хотел показывать свои раны. Дома казались слишком старыми для такого маленького места. Улицы — слишком пустынными для середины лета. В первый день я обошла окрестности. Ничего особенного. Та же Америка, что и везде. Заправки, закусочные, парк с облупившимися скамейками. Но что-то было не так. Я чувствовала это затылком. Как будто за мной следили. Не люди — сам город. Я списала это на стресс. На очередной переезд. На то, что мне снова пятнадцать, а у меня нет подруг, нет своей компании, нет ничего, кроме коробок с книгами и старых привычек. На третий день я пошла в аптеку. Мать сказала, что нужно купить пластыри. «На лето нужно много пластырей, Виктория». Я не спорила. Спорить с ней было бесполезно, особенно после переезда. Она и так смотрела на меня так, будто я была бомбой замедленного действия, которую они с отцом таскают из города в город. Я взяла одну упаковку. Не три. Я не была таким уж неуклюжим ребёнком, каким меня считали. Аптека Кина оказалась маленькой, чистой, с запахом лекарств и старого дерева. Я прошла к стеллажам, выбрала пластыри, уже собиралась идти к кассе, когда дверь с грохотом распахнулась. Я обернулась. Трое парней. Старше меня, наверное, лет на два-три. Впереди — здоровенный, с лицом, которое уже успело повидать пару хороших драк. Синяк под глазом, царапина на скуле. Но не это привлекло моё внимание. Я увидела того, в кого они целились. Маленький. Щуплый. С ингалятором в руке, который он сжимал так, что побелели костяшки. Он стоял у кассы с тремя упаковками пластырей и смотрел на этих троих так, будто уже знал, что сейчас будет больно. Я узнала этот взгляд. Я сама так смотрела. Не на людей. На обстоятельства. На то, что нельзя изменить. — Смотрите-ка, мелкий грязнуля Каспбрак, — протянул здоровенный, и его голос разлился по аптеке, как кислое молоко. — Папочкин адвокат купил тебе новые пластыри? Может, заклеишь свой поганый рот? Двое других засмеялись. Смех был мерзким — предвкушающим. Парень с ингалятором не ответил. Он только сильнее сжал покупки и сделал шаг назад, но упёрся спиной в прилавок. Я должна была уйти. Я знала, что должна уйти. Это не моя драка. Не мой город. Не мои проблемы. Мне нельзя было привлекать внимание. Не здесь. Не после всего, что случилось в Бангоре. Но я не ушла. Здоровенный шагнул вперёд и схватил парня за воротник. Тот пискнул — тонко, по-детски. Ингалятор выпал из рук и покатился по полу. — Отпусти его, — сказала я. Голос прозвучал громче, чем я ожидала. Спокойнее. Все четверо обернулись. Здоровенный уставился на меня. Сначала удивлённо, потом — с интересом. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, спустился ниже. Я знала, что он видит. Русые волосы, которые я сегодня не стала собирать, рассыпались по плечам. Веснушки — мать ненавидит их, говорит, что это вульгарно, но я их не прячу. Губы — полные, алые, без помады. Фигура, которая появилась раньше, чем у всех моих сверстниц. Та самая фигура, из-за которой девочки в школе смотрели на меня с ненавистью, а мальчики — с чем-то, что они называли восхищением, но на самом деле это было совсем другое слово. Я ненавидела это. Но я научилась этим пользоваться. — А это ещё кто? — здоровенный отпустил воротник парня и развернулся ко мне. — Подстилка Каспбрака? Нашёл себе новую игрушку, мелкий? Я не ответила. Я смотрела ему в глаза. Один мой глаз — зелёный, яркий, как бутылочное стекло на солнце. Второй — цвета лагуны, глубокий, сине-бирюзовый, с тёмными крапинками вокруг зрачка. Я знала, как они выглядят. Я знала, что люди теряются, когда видят их впервые. Это была моя единственная суперсила. Два цвета, которые заставляли их на секунду замереть. Здоровенный замер. Я шагнула к стеллажу, медленно, не торопясь, сняла с полки тяжёлую стеклянную банку. Увлажняющий крем. Дорогой. Увесистый. — Я сказала: отпусти его, — повторила я, и теперь мой голос звучал тише, но в нём появилась та самая сталь, которой я научилась у матери. — Здесь аптека, а не помойка. Хочешь проверить, как быстро вылетят твои зубы? Здоровенный оскалился. — Ты вообще понимаешь, кто я? — Мне плевать, — я взвесила банку в руке. — Мой отец сегодня обедает с шерифом. Хочешь, я попрошу его передать привет? Ложь. Отец был в участке, но никакого обеда не планировалось. Они не знали. — Вали отсюда, — добавила я, глядя ему прямо в глаза. — Пока я не закричала. Тишина длилась секунд пять. Здоровенный смотрел на меня, и я видела, как в нём борются злость и что-то ещё. Неуверенность. Он не привык, чтобы девчонки смотрели на него так, будто он — мусор на обочине. — Вы трупы, — прошипел он наконец, ткнув пальцем сначала в меня, потом в парня с ингалятором. — Оба. Я запомнил ваши рожи. Он развернулся и вылетел на улицу. Двое других потянулись за ним, бросив на меня короткие злые взгляды. Дверь хлопнула. В аптеке стало тихо. Я поставила банку на место. Руки не дрожали — это хорошо. Я научилась не дрожать. Парень с ингалятором всё ещё стоял у прилавка, глядя на меня с таким выражением, будто я только что спустилась с небес. Он был бледным, на лбу выступила испарина, а руки тряслись так, что он не мог поднять с пола своё лекарство. Я подошла, подняла ингалятор и протянула ему. — Дыши, — сказала я. — Не хватало ещё, чтобы ты задохнулся. Он взял ингалятор дрожащими пальцами, сделал два глубоких вдоха, и только после этого его плечи опустились. — Ты… ты псих, — выдохнул он. — Это же Генри Бауэрс. Он… — Сопля с дырявой головой, — закончила я за него. — Я таких видела. Это была правда. В каждом городе есть свой Генри Бауэрс. Тот, кто чувствует себя королём, пока кто-то не покажет ему, что корона из фольги. Парень посмотрел на меня. В его глазах появилось что-то похожее на восхищение, но я не повелась. Восхищение — это опасно. Оно всегда перерастает во что-то другое. — Ты в порядке? — спросила я. — Я… да, — он запнулся. — Спасибо. Я Эдди. Эдди Каспбрак. — Вики, — я кивнула на его пластыри. — Мама тоже заставляет таскать их с собой? Эдди изумлённо моргнул. Потом, впервые за всё время, его лицо расслабилось, и он улыбнулся. Улыбка оказалась искренней, мальчишеской. — Моя говорит, что без них я умру от первой царапины, — признался он. — Классика, — усмехнулась я. — Моя то же самое. Мы вышли из аптеки вместе. На улице нас ждал ещё один парень — долговязый, в очках, с велосипедом в руках. Он жевал что-то и болтал сам с собой, но когда увидел меня, его челюсть отвисла. — Эдди, ты жив? Я уж думал, ты там… — он осекся, уставившись на меня. Я посмотрела на него. Он был похож на всех мальчишек его возраста — тощий, неуклюжий, с вечно взлохмаченными волосами. Но в его глазах за толстыми стёклами было что-то, что заставило меня задержать взгляд дольше, чем я планировала. Живость. Искра. Та самая, которую я всегда искала в людях и редко находила. — Ричи, это Вики, — представил Эдди. — Она помогла мне с Генри. — С Генри? — Ричи перевёл взгляд с Эдди на меня, и его лицо расплылось в улыбке. — Эта милая девушка помогла тебе с Генри Бауэрсом? — А что, я не похожа на человека, который может помочь? — спросила я, скрестив руки на груди. — Похожа, — быстро сказал Ричи. — Ты похожа на… на человека, который может всё. Даже заставить меня замолчать. Я усмехнулась. — Вряд ли. Ты похож на того, кого невозможно заткнуть. — О, она меня раскусила, — Ричи прижал руку к сердцу. — Я влюблён. — Прощай, — сказала я, разворачиваясь. — Постой! — крикнул он мне вслед. — Как тебя зовут? — Вики, — бросила я через плечо. — Вики, — повторил он, и в его голосе было что-то такое, отчего я невольно улыбнулась. Я ушла, не оглядываясь. Но я чувствовала его взгляд на своей спине. И впервые за долгое время мне не захотелось исчезнуть.