Осколки

Задавался ли когда-нибудь человек таким простым вопросом: почему зеркало отражает всё вокруг под разными углами? Кто-то с детства смотрел на этот загадочный предмет, а родители, мигом поняв немой вопрос, давали простой ответ: такова особенность данного предмета из-за выпуклости или же второго слоя, что был заметен лишь с обратной стороны за рамой. Но так ли было на самом деле? Люди объясняли всё с помощью науки. Отражение стало своего рода частью открытия великого Евклида как написано в книгах. Мог ли кто-то знать с какой силой он связался в своё время? Очевидно, что никто. Время унесло всех возможных свидетелей. Но факт остался фактом. Почему люди так слепо верили, что такой необычный предмет совершенно привычный? Потому что большинство глаз не видели того, что было за обратной стороной. Когда-то давно высшие тёмные силы наложили заклятие на людей, решив сохранить в тайне множество чудес странного мира, который обычный человек не способен всегда понять. Совсем маленькая мера предосторожности перед смертными. Каков был шанс, что они нападут на нечто чужое? В конце концов людьми так или иначе движет лишь страх, когда появляется нечто неизведанное. Либо любопытство, но и такой вариант не устраивал нелюдей. Они бы изучали и могли по случайности познать все тайны, которые не следовало знать. Кто хотел, тот рисковал до сих пор. Два совершенно разных мира жили бок о бок, а данные отношения можно было охарактеризовать одним словом: нейтрализм. Однако, в любой момент отношения могли стремительно измениться. Всё-таки в тёмном мире было много разнообразия тварей. Таким образом нелюди становились паразитами. Или же мог протекать чистой воды аменсализм, как характеризовали в учениях: когда один делает хуже другому, но самому зачинщику спокойно живётся даже среди людей. Некогда тихая жизнь могла стать для любого человека кошмаром из-за шалостей демонов. У каждого были свои цели и не все их раскрывали перед жалким человечеством. Однако вышестоящие снова вмешались в дела низших. Кто делал пакости шутки ради получали изгнание, а тех, кто пострадал от дебоширства, к сожалению, пришлось так или иначе устранить. От стирания памяти и заточения в лечебницах для особенных до кровавых распрей. Теперь до шуток дело было редким и безобидным. Во всех мирах стало тише и лишь в тюрьмах были иногда слышны чужие голоса. Изгнаники желали возвращения. Но не каждому это было дано. Были и те, кто не желал жизни среди людей, если некоторые дьяволы хотели получить выгодную помощь, через сделки. Казалось бы, очертания чужого тела давно мертвы. Человек лежит посреди собственной темницы, а его смерть принесла облегчение многим. Но все знали, такое чудовище не способно нагло сдохнуть с ухмылкой на лице. Тем более от обычного осколка прямо в его груди, который не коснулся тёмного сердца. Тени услышали тихий смех: бархатный с хрипом, на который не способны обычные люди, потому что смеяться с кровью во рту для них являлось чем-то противным и безумным, попутно подобное могло принести боль в зависимости от раны. А после медленное движение руками: он схватил стекло и с нарочитой осторожностью выдернул его из всего своего существа. Осколок отлетел с невероятной силой в тени. Бесил до глубины души. Дышать стало проще. Он не мог успокоиться. Когтистая рука легла поверх дыры. Тени мигом потянулись к своему господину, заползая во внутрь только с одной целью: быть в кои-то веки полезными за столько лет. Состояние улучшилось. Тени замещали привычную кровь. Вынужденная мера для быстрого восстановления за кратчайшие сроки. Демон перевернулся грудью вниз. Коленями и ладонями упёрся в холодную поверхность пола. Сплюнул алую жидкость изо рта. Она медленно текла, приближаясь к тонким фалангам. Ему было плевать на это. Как он мог потерпеть крах? Не достиг своей цели. Его это злит. Он проделал весь путь ради того, чтобы его собственный дом стал темницей? Нет, он себе такого не желал. Он лишь хотел получить одну интригующую даму. Изучить под разными углами и лелеять, если бы она доверилась. Но она принадлежала другому дьяволу. Интересам пришлось столкнуться, что преобразовалось в бойню и вот он здесь, теперь запечатан. Только от этого демона зависит, что с ним будет. Сдаст более могущественным? Или же попытается использовать в своих целях? Скорее всего, он предпочтён второе. В конце концов, от него есть не только беды, но и польза, когда дела касаются наблюдения. Ему ведь доступны не только зеркала, но и другие поверхности, что могут отражать. Загвоздка лишь в одном: если созданным предметом проще манипулировать, то тем, что создано живой природой – энергозатратно для него. – Получу... Получу её, – шипение было тихим, но полным ярости. Его сердце пылало от чувств. С одной стороны – ненависть, с другой – страсть. Мысли метались. Как отомстить? Как добиться желаемой ведьмы? Не только телом, но и душой... А есть ли у ведьм вообще душа? А, в общем, не важно, ведь и так понятно, в каком смысле люди чаще всего используют подобное выражение. Он уже стал походить на людей от того, что вынужден смотреть на них и невольно становиться свидетелем самых скучных разговоров. В этом случае, у него также была двоякая позиция: интерес, к чему приведёт его такое развитие его собственного существа; раздражение – становиться подобным таким низшим тварям... От размышления над дальнейшими действиями он даже не заметил как лужа стала больше: он кусал свою нижнюю губу клыками, не отвлекаясь на мелкие искорки боли. Пока не пришла шальная идея, отчего он широко улыбнулся, выставив впившиеся зубы. Поднялся на ноги сразу же, демонстрируя теням всего себя, пусть и израненного, но всё того же сильного чёрта. – Значит, так... Что же, Эфельд Овель, раз ты так захотел войны, то получай! Я не отступлю от своих желаний! – воскликнул он, задрав голову к самому верху, будто там был потолок для такого безмерного пространства. Хотя он мог воссоздать и потолок, нужно было лишь желание. И он пожелал: захотел, чтобы над ним был простенький витраж без какой-либо цветной мозаики. Тьма зашевелилась, льстилась к своему господину, явно поддерживая его. Даже его бездонное дитя поддержало затею. Оно обняло со всех сторон, душило своим присутствием. Но это была часть его самого. Разве он мог отказаться от собственного продолжения, что так верно прислуживало ему? Он никогда подобного не сделает. Вязкая чёрная субстанция обвила ноги и подняла его. Дьявол потянул руку к самому стеклу и лишь прокричал: – Ты будешь моей! – обращался он к ней, вспоминая прекрасный образ с дерзким поведением. Крепкая рама с тонким стеклом отделяла от бушующей бури где-то вдалеке. Метель завывала, снежинки не давали чёткого виденья. Краем уха он услышал приглушённые мольбы о помощи. Бедные человеческие души, вот-вот могут испустить последний дух. Он делает это не из жалости. Он не настолько проникся к людям, чтобы их жалеть. Уголок губ потянулся вверх. Намеренно изобразил тревогу: – Ах, а вот и первые жертвы. Должно быть, совсем замёрзли... – после чего послышался тихий смешок. Как он жесток. Это не убить в нём, издёвки высечены внутри него. – Приведите их души ко мне, пока они в предсмертном бреду и молитвах, – спокойно отдаёт он приказ. План был прост: заключать сделки со смертными, чтобы он имел при себе больше прислуги, что может влиять на внешний мир. Попутно, желательно, какую-то часть от них посылать за самыми порочными душами, что могли бы принести свою жизненную энергию ему на благо, в конце концов, ему нужно тоже чем-то питаться, чтобы процветать. Так проходили года, может даже десятилетия. Он всё время исполнял свой коварный замысел, не отступая от цели. Он словно томился в формалине, если выберется из зеркала, то он будет всё тем же шальным дьяволом для остальных существ тёмного мира, что живут до сих пор среди людей. Всё-таки он никогда не захочет менять что-то внутри себя, заключение не поможет, пусть он будет здесь хоть тысячу лет, он не будет прогибаться под рамки нынешних правил, которые гласят: не пугать людей и даже сохранять их жизни, в лучшем случае. Однако вскоре ему пришлось немного нарушить собственные принципы. Эфельд понимал, что ему требуется свита для собственного плана. И он догадывался, что этот чёрт ему будет действительно полезен. Пальцы коснулись рамы старинного зеркала, другая рука стянула чёрную ткань в одно мгновение. Овель требовал его присутствия. Чужая аура душила, что явно осталось не незамеченным. Чёрт не выходил, намеренно дразнил, издевался. Спустя несколько минут напряжённого молчания стало ясно: он так просто не выйдет, хоть пусть весь мир и он сам горит синем пламенем. Но сделку ведь нужно предложить. – У меня к тебе разговор, – заговорил демон спокойным голосом, ожидая появления сородича. И стоило другому это услышать, как он сразу же выполз из своего укрытия, оказался прямо перед гостем и выгнул бровь. Один вид давал понять: такому визиту не рады. – У тебя пара минут, не трать моё время, – ответил дьявол, не боясь дерзить. Он его не достанет, через поверхность может перемещаться и выходить из неё только сам хозяин такого мира. Попутно печать сдерживает главный выход из Зазеркалья. – Друг мой, – обратился Эфельд, решив воздержаться от некоторых слов, чтобы у них не разгорелся вновь старый конфликт – какие у тебя могут быть дела? Ты заперт. – Имеются. К примеру, попытки сокрытия шрама, что ты мне так мило оставил с последней нашей встречи. Словно напоминание о моём жалком поражении, – ответил демон, принимая спокойную манеру. Может, пытался скрыть не только шрам, положив ладонь на грудь, но и собственные эмоции. Если разговор примет правильный оборот, то он сможет подобраться к Овелю и уничтожить его в самый неожиданный момент. – Мы успеем поговорить об этом позже. Ты дал мне всего пару минут, поэтому буду короток: хочу предложить тебе, Одель, сделку. Условия выгодны обоим сторонам. Тебе – свобода, мне – твоё умению наблюдать за несколькими сразу. После только молчание. Свобода - слишком ценное понятие... И от того, как его воспринять, зависит многое. А принадлежит ли Одель ему? Может, это Овель является пешкой в просторной непростой игре. – Предлагаешь мне свободу, но стоит мне лишь набрать больше приспешников и сил, как я вполне могу выбраться самостоятельно... Недальновидно мыслишь, – отвечает дьявол, не давая пока что прямого ответа. Ему нужен стимул сразу же пойти на согласие. Пока что, он его не видит. Но ведь и Эфельд не дурак, понимает, что заставит такого чёрта пойти с ним почти что без лишних мыслей. Ведьма. И они без слов поняли друг друга, отчего заключённый сразу же зашипел: – Посмеешь угрожать мне, находящемся в таком положении, её благополучием? Как низко и в тоже время умно. Тогда, я добавлю условие: тронешь хоть одним когтем, я сожгу весь мир синим пламенем и буду танцевать на твоих костях ради её улыбки и безумного смеха. – Другого и не ожидалось, – говорит Эфельд. А после дьявол шипел сильнее. Причина тому была проста: Овель снимал заклятие, шепча слова, заставляя другого чувствовать дискомфорт. Очевидно, пока зеркало служило входом в тюрьму, оно приобрело чёрные пятна. Тем более сам хозяин впустил в себя тьму, заставляя кровь также чернеть. Для тех, кто был в человеческом мире, зеркало было почти что полностью с дефектом. Можно было догадаться, что в случае снятия печати внутри Зазеркалья будут сильные гул, треск, скрежет, что быстро дойдут до слуха господина. Но ради прекрасной Озе он был готов это потерпеть и нагло перейти свои же принципы и скверный характер. Зато он оказался на своеобразной свободе. Он ступил вновь на территорию людей. И ему, скорее всего, придётся наблюдать за такими слабыми существами. Он успел многих соблазнить, пообещав спасение от невзгод, но взамен, он получал душу за кратчайшие сроки за последние годы. А теперь он должен плясать под чужую дудку. Даже одна мысль о грустной и страдающей Озе заставила пойти на такую интересную сделку. Демоны назвали бы его сумасшедшим. Идти на услужение ради ведьмы... – С возвращением в этот бренный мир, – сказал Эфельд, протянув сородичу ладонь, чтобы он мог подняться с пола. – Не продолжай, с людьми будет интересно поиграть, – ответил Одель, так и быть принимая помощь, ведь он вложил свою когтистую ладонь в чужую. Ноги нашли опору и тело было поднято с пола. Демон начал вертеть головой. Осматривался. Комната была пыльной, отчего он лишь скривил губы и добавил: – Мерзость и мой дом хранился в подобном месте, – после чего он выхватил чёрную ткань, снял вещицу и накрыл отражающую поверхность. Он не потерпит пыль на портале. Лучше уж ткань станет пылесборником. Обмотал его полностью, закрепив концы между собой с помощью броши, что у него была на рубашке. А после цыкнул. Сравнил свой наряд и одежду на Овеле. – Сколько я пробыл в заточении? – человеческая мода, конечно, отличительна от демонической, но развитие ведь не стоит на месте. Они слишком отличались внешне. И Оделю это не нравилось. Ему нужно будет влиться в нынешнее время и если люди увидят его в странной одежде, не соответствующей веку... Захотят ли они его слушать, если воспримут за сумасшедшего или бездомного? А если у него образуются проблемы с нынешними представителями закона? Его попросту снова заточат, пока Эфельд о нём не вспомнит. И вспомнил ли вообще? Всё-таки Одель обычно решал многие вопросы самостоятельно, наплевав кто перед ним. Тварь, демон или человек? Он всё равно будет высокомерным. Вопрос в том, в какой степени... – Пару столетий, может чуть больше, – услышал ответ, после чего нахмурился. – Люди научились без сделок с тёмными силами слишком быстро развиваться, – Одель сделал выводы и сунул зеркало под подмышку, ожидая, что же будет дальше. Но собеседник лишь сказал: – Запомни, среди людей я известен под именем Эвольд Офель. Называй меня так. – Какое скучное имя. У тебя явно беда с воображением, – ответил демон, понимая, ему тоже придётся взять псевдоним, как делал всю жизнь, но он был покруче: представлялся перед людьми Богом, что готов исполнить их просьбу за определённую цену. Люди не должны знать истинное имя тёмного существа. Если человек владеет информацией об имени и знает как выглядит иной, значит, полноценно владеет. Сколько сородичей погибло от этого? От манипуляций людей их чувствами? От сожжения и расчленения? Никто не считал, видя количество. Целое множество. Мужчины двинулись прочь из пыльной комнаты. По всей видимости, это была какая-то просторная, к удивлению, каморка со старыми вещами. – И ты держал моё гнездовье в таком плохом месте, – сказал Одель, явно недовольный, но он сдерживался от проявления эмоций. Стоило двери закрыться, как глаза увидели роскошь. Неплохая по виду люстра, узорчатый пол, пару столиков со стульями с обивкой. Мраморные колонны и статуи. В общем, прослеживались какие-то древнегреческие мотивы. – И это твоя обитель? Больше похоже на театр, – демон говорил, что думал. Его наглость иногда не знала границ. Они могли быть только при милой Озе. – Так и есть, я решил, что будет проще находить порочных прямо тут и с помощью некоторых смертных влиться в их общество, в качестве помощника одного человека, – ответил Эвольд, идя медленно по лестнице. – Значит, ты прислуживаешь кому-то из людей... – вновь он сделал вывод, немного отставая от сородича. – Не всё так однозначно, друг мой. Ты будешь ей помогать своим наблюдением. Будешь давать ей подсказки, склонять к верному или ложному выбору грешника. Вы оба в моей свите, но выбор порочного зависит от неё. Выберет неправильно – можешь убить жертву, поучишь её, что твоему дрянному языку нельзя полностью верить. Как и другим не только демонам, но и людям. – Как интересно... И как давно ты так решил повеселиться? – задал вопрос Одель, остановившись перед дверью, пока мессир шёл дальше. Его тянуло в эту комнату. Он понимал почему. Это обитель Озе. Значит, он должен будет к ней наведаться. Но для начала решит пару личных дел. – Это тебя не слишком волнует, – ответил Офель, заметив реакцию демона на дверь. Он отреагировал на нечто знакомое: на кровь или на ауру, которой комната пропиталась достаточно, зная характер Озе. Обдумав слова и что сказать самому, двинулся дальше. Ответил: – По сравнению с ощущением прямо сейчас, просто поумерился интерес, – Одель отвёл взгляд, явно мечтал вернуться и прямо сейчас ворваться в комнату. Но всё-таки воздержался. Как бы его не тянуло туда, у них были другие планы. Они остановились у двери неподалёку. Одель понял сразу: это его обитель и он волен делать что угодно, кроме как противостояния. Нашёл одинокий гвоздик в стене. Он отцепил от ткани булавку, кинул её, не глядя, на столик. Убрал ткань. Повесил предмет, явно уже посчитав это место законным. – Приступишь к работе сегодня вечером, – сказал Эвольд и покинул комнату, оставив дьявола в полном одиночестве. Одель же не стал стоять на месте. Он зашторил окно плотной тканью, нашёл по наитию свечу. Один щелчок пальцев – яркий огонёк зажёг фитиль. – Удивительно, что он не заметил, – сказал Одель, кинув свечу в камин, после чего из одной искры мигом породился костёр. – Иногда он не заострял внимание на очевидном, – сказал голос. Спокойно и аккуратно. Из мелкого пространства вытянулась линия огня. Одель в ответ протянул ладонь и помог выбраться. Огонь не обжигал, не делал больно. Он не портил пол. Всё зависело от желания и природы такого явления. В данном случае: контроль и разнообразие влияния – это были главные факторы этого проклятия. – Но не снимай его со счетов. В его руках моя любимая куколка. Её нужно вызволить. Ты хорошо за ней присматривал? – задал вопрос демон теней. – Естественно, – ответил собеседник, выпрямляясь. – Верю, друг мой. С характером Озе бывает трудно, но явно не тебе. Она всё также безрассудна? – поинтересовался, после чего подошёл к креслу и сел в него, словно он всё ещё был величественным чёртом, а не был марионеткой в руках другого. – Почему спрашиваешь? Ты ведь мог за ней наблюдать. Вопрос интересный, но ответ формируется спустя долгое молчание и выходит совершенно скучным: – Ты знаешь... Постоянные сделки с людьми, я редкий раз смотрел её жизнь. Тем более... С одной стороны, рядом был ты и заботился о ней вместо меня, с другой же, она имеет право на щепотку личного пространства и времени, – ответ грамотный, Одель показывает себя с хитрой стороны. Слова пропитанный ложью, но правильная подача делает своё: он скрывает свою натуру. Истина скорее всего не будет известна многим, только ему самому и Озе. Он ещё тот собственник, просто выжидает свою добычу, словно хищник. Но часть слов является действительно правдой: он тратил большую часть своего времени на выгодные сделки с людьми и мелкими дьяволятами. Исключительно с целью вернуть своё могущество, снять печать и завладеть желаемой. – Всё-таки мне не понять влюблённую в другое существо душу, – говорит мужчина, идя к чужой постели, а после садится. – Мне также не понять тебя, почему ты так влюблён в искусство людей, брат мой. Но нас свела судьба, хотя мы такие разные. Раз уж нас связали кучи сделок, то святым бы было не заключать ещё пару и не поддерживать контакт, – Одель смотрит внимательно, не стесняясь смотреть прямо в самую темную душу, в глаза, – однако мы грешны. – В этом ты прав. Не только мы грешны, люди даже больше погрязли в такой тёмной жиже собственных хотелок, – на удивление, беседа протекает в нейтральном направлении, за исключением, намёков на философию. – Им можно, их век короток, – демон закидывает ногу на ногу и резко обрывает тему, неожиданно перескакивая, – как мне тебя называть в обществе? Какое имя себе выбрал? – Я, конечно, знаю, что ты любишь так делать: резко замять тему, раз ты так поступаешь, то пусть. Мне стоит напоминать, как сделал наш общий знакомый, что нужно запомнить собственный и чужие псевдонимы? – Уже напомнил, – Одель издаёт тихий смешок и ждёт ответ. И вскоре получает его. Демон решил назвать себя Элио и предстать перед людьми арт-директором. Конечно, ему пришлось объяснить более простым описанием и ассоциациями многие термины, которые использовал в своей речи и другие вещи. На столько состарился его друг. Точнее, вынужденно сидел взаперти, а жалкие души в отчаянии явно не использовали сложных слов. – Придумай мне новое имя, только не на своём излюбленном французском. Что-то понятное для местных, прошу, – махнул ладонью, уголки губ за пару секунд поднялись вверх, но не в милом жесте. Искренность была, но намёк был понятен: тёмное желание, предвкушение, что же для него выберут. Лёгкое напряжение. Словно от Элио зависела сама судьба Оделя: жить чёрту или же умереть. – Анри, – ответ незамедлителен, демон пробует его на вкус, повторяя. Морщится. Потом только говорит: – Полное имя на многих языках Энрике ведь... В честь святого людей. А ты дерзок, – вновь улыбка, но уже с крупными каплями уважения. Издёвка принята. Она по-своему сладка и имеет отличительный привкус, что приятен. Как ложка дёгтя в мёде. Так был рождён на свет Анри, загадочный наблюдатель. Одет с иголочки по приличиям для людей, поведение быстро копировалось от других, с целью сделать свою часть работы чертовски чистой. Но от Эвольда не было прямых приказов за кем-то наблюдать. Поэтому Анри тратил лишнее время на адаптацию к обстоятельствам, даже не пытался изучить напарницу. Ему хватило взглянуть на неё издалека и понять: обманщица, не владеет какой-либо магией, а ещё как-то желания исполняет. Людей так было легко облапошить? Никакого развития в данном аспекте. Это было неинтересно. Он видел много способных врунов. От этой же не было толка: как он понял, ей помогала одна женщина, что владела этим театром. И где теперь были бы эти женщины? На самом дне той самой чёрной склизкой жижи, которая носит только одно имя: порок. Бедность, зависть... Может ещё что-то... Они бы стали отличной пищей для таких как он. Но он намеренно не тронул. Хотел приберечь для дальнейшей возможной выгоды. Тем более они вытянулись из бед, одна с помощью внешности и связей, другая же – полагаясь только на Офеля. И сейчас вместо обмана девушка просто читала мессиру свои так называемые шедевры. Полная глупость. В то же время, дьявол понимал, что он не просто как-либо осуждает. Он думает о ней. Так что вскоре привык обрезать мысли. Она для него не важна. И из-за этого он ей даже не подсказывал кого выбирать в качестве жертвы. Для людей такой выбор тяжёл, для него: не слишком. Да и вообще для любого тёмного существа такой выбор не сложен. Обреки на страдания тех, кто слаб, соврати на грех того, кто чист душой, но в ней есть сомнения. Так ведь проще жить. По крайней мере, так кажется. Забываешь ненадолго об нескольких проблемах, решаешь вместо них другие, более важные. И вскоре он подворачивает ситуацию в свою пользу. Эвольд благополучно не требовал, это дало свой плод: можно было устроить хаос. И чёртова парочка сотворила определённый беспорядок: шабаш ведьм в обители Элио. Веселье благоухало, как цветы. От самой атмосферы до игр. Такова была природа тёмного мира и Анри был более чем благосклонен помочь другу в организации, но взамен попросил: встреча с Озе наедине. Но Элио мог лишь заверить, что с помощью игры ведьмин дар будет возможность получить такое и не факт что такой Дар выпадет именно прекрасной Озе. И согласится ли она преподнести такое блюдо? Как оказалось, шанс был невелик. Озе выпала нужная карта, но она была занята игрой с другой персоной. Конечно, было пару запасных планов, но один из них мигом провалился, стоило Анри ощутить меченую карту в руках не той дамы. – Как мило, – сказал сам Дьявол, чьё лицо было скрыто. Этот образ был невообразим. Но с хорошим вкусом во многом нельзя поспорить, ещё и когда к наряду приложил руку арт-директор. Словно сошёл со страниц какой-то газетки, где разместили фото с показа скрытой коллекции одежды. С одной стороны – чем-то напоминало старьё, с другой – слишком хорошо сохранившееся для антиквариата. Но привлекало то, что скрывало всё лицо. Шляпа с длинной фатой. Обычно тюлем украшали шляпы женщин. А тут шляпа скорее предназначенная действительно для демона. Мужская, с большими крепкими полями, что не свисали, а держались ровно. Стоило посмотреть на спутанные черты лица за тканью, как вырисовывался образ черепа. Это завораживало и в тоже время немного пугало. Анри видел, как гости напряглись. По крайней мере двое: Озе и её старый друг, который был ею же прозван сухарём. Была ещё третья – старая знакомая, с которой они не были представлены друг другу официально. Он ведь наблюдал за ней на расстоянии или через зеркала. И в её изящных руках была проклятая карта. – Как жаль, придётся разочаровать, я метил карту для другой ведьмы, что явно была рядом, – признался Анри, раскинув руки, когда поднялся с дивана в отдельном месте, – хотя, плевать. Пусть будет объята синим пламенем. После чего карта стала пеплом. Всё пошло от единственного мелкого следа бурой крови и завершилось обычной бумагой с примесями и красками. Внушительная ростом фигура медленно пошла к желаемому. Хотелка затмила разум. Озе так близко. Всего пару шагов и его милая будет в его конечностях, называемыми руками. Но путь преградил друг Озе, из-за чего пришлось остановиться и посмотреть в глаза демона. Дьявол не был недоволен. Так было даже интереснее. – Не горячись, Эйдо. Я лишь хотел должным образом поприветствовать ведьму, – спокойный тон не выдавал образовавшуюся за пару секунд язву, что начала бегать под кожей, желая выбраться с помощью рта. – Так это ваша общая идея... – также спокойно сказал Эйдо, но его недовольство выражалось по-иному, скорее отличительно от других. И так было почти с каждым чувством. – Браво, я польщён вашей догадливостью, мистер сухарик, – иллюзия намерено искривила зубы черепа, пытаясь повторить без мышц улыбку, – увы, оставлю твою компанию, меня ждёт более увлекательная. И вот продолжение пути. Несколько мучительных шагов. Дьявол перед ведьмой. Ладонь меняет свою форму: вместо фаланг привычные когти. Он с осторожностью берёт её нежную ладонь, свободной рукой поднимает серую вуаль, демонстрируя свой лик только ей. Губы касаются кожи едва, с целью не навредить по случайности, даже той частью, где клыки были всю жизнь и исключительно внутри рта. – Я изнывал, – признаётся шёпотом, мигом отстранившись, но не отпуская ладонь ведьмы. После даже не ждёт её реакции, попросту не сдерживается и берёт. Он накидывает фату на её голову, пряча ведьму в буквальном смысле: она исчезает, а сам он остаётся на месте. И от этого исход очевиден: попытка драки и добиться возвращения. Но в этом Анри не силён, поэтому прячется среди теней и мелких крупиц от стекла, что было по неаккуратности разбито. Элио уже давно успел покинуть закадычную компанию, отчего невольно они остались вновь без Реи. Дьявол улизнул без царапин подальше от вечеринки и понимал: он лишил этого и Озе. Ему нужно будет восполнить эту утрату ближайшие несколько часов. Но для начала ему хотелось бы поговорить с ней. Он сразу же заходит в нужную дверь и видит скучающую ведьму, сидящую на полу. Анри пристраивается рядом. Какое-то время молчит, думая. – Не думала, что король хаоса вернётся, – начинает Рея, не смотря на него, перебирая ткани своего платья. – Как видишь, милая Озе, я материален. Прошу, не зови меня этим титулом. Он ведь тебе не нравится. «Слишком официально», если я помню правильно твои слова, – говорит Анри, хотя нет, сейчас он тот Одель, что был глубоко ненадолго захоронен. – Тебе было не скучно в заточении? – интересуется, наконец-то поднимает голову к нему. – Ни сколько. Вспоминая о красивой куколке, я не мог просто сидеть на месте. Развлекался, как мог: сделки почти со всеми подряд, чтобы испортить жизнь другим ещё больше. Бывало, тени становились свидетелями моего безумства, – после чего он также поворачивается к ней и замечает один недостаток. Тиара явно организовывала побег из волос своей хозяйки, отчего он ухмыльнулся и потянулся к тёмным волосам: снял украшение, давая ей свободу от обязательств красиво выглядеть. – И на что ты пошёл, чтобы сейчас быть передо мной? – любопытству нет границ, но он ей даст что угодно. – На сделку с древним идиотом, что оставил вас всех без своего присмотра. Наконец-то вы были без этого петуха-наседки, – отвечает Одель, не сдерживаясь от смешка. Необычное сравнение приводит Озе в восторг. Как это так, чтобы петух был наседкой? Разве не курица? – Ведьма проснулась, – дьявол констатирует факт, видя широкую улыбку, от которой могут щёки болеть, – значит, пришла пора отправиться в маленькое путешествие, чтобы этот дух не угас. Он быстро поднимается со своего места. Снимает со стены простенькое зеркало. А после возвращается к Озе и протягивает ладонь, говоря: – Прошу, милая Озе, душа моя. Прекрасно проведём время где-нибудь подальше от всех, только дьявол и ведьма.