Розовые пионы

Сет Гордон знал, что это безумие. Но он давно перестал слушать голос разума с тех пор, как три месяца назад увидел, как Элисон Рейнольдс поправляет выбившуюся прядь волос на ветру, стоя в очереди за кофе. Каждое утро, ровно в семь, он подходил к старому дубу напротив ее дома. Он не прятался. Он просто сидел на скамейке, которую сам же отремонтировал и покрасил в ее любимый голубой цвет, и смотрел на окно ее спальни. Шторы были плотно задернуты. Они были задернуты уже три недели. В руках Сет держал очередной букет. Сегодня это были пионы — пышные, розовые, почти такие же нежные, как ее щеки, когда она смущалась. Он оставлял цветы на подоконнике первого этажа, если удавалось подкрасться незаметно, или просто ставил в вазу, которую специально привязал к скамейке, чтобы Элисон могла видеть их из окна. За его спиной скрипнула калитка. Сет напрягся, но не обернулся. — Опять ты, Гордон? — голос мистера Рейнольдса был ледяным. — Я же ясно сказал: ты ей не пара. Ей нужно думать об учебе, о поступлении, а не о… — он пренебрежительно кивнул на цветы, — о всякой чепухе. Сет медленно поднялся. Он был выше отца Элисон на полголовы, но смотрел без вызова, спокойно. — Я просто хочу, чтобы она знала, что я рядом, сэр. — Ты ее отвлекаешь. Если я увижу тебя здесь завтра, я вызову полицию. Сет ничего не ответил. Он знал, что мистер Рейнольдс не блефует. Он развернулся и пошел прочь, но недалеко. Он отошел ровно настолько, чтобы не считаться территорией частного владения, уселся под большим каштаном и достал потрепанную книгу по инженерной механике, делая вид, что читает. Он просидел так до вечера. На втором этаже, в комнате с задернутыми шторами, Элисон Рейнольдс сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Она слышала каждое слово отца. Она слышала скрип скамейки, когда Сет вставал. Ее пальцы впивались в подол свитера, ногти оставляли маленькие полумесяцы на мягкой ткани. Она не могла выйти. Не потому, что была трусихой. А потому, что прошлой ночью отец поставил ультиматум: «Или ты заканчиваешь эту вольницу с дворовым парнем, или мы подаем документы на твое обучение в Лондон. На год раньше. Немедленно». Мать молчала, но в ее глазах Элисон читала то же самое: «Дочь, ты нас позоришь. Твой парень из гаража, а у нас репутация». Сет не знал об этом. Он думал, что она просто сдалась, что ей стало стыдно или что она передумала. Элисон медленно подползла к окну. Одним пальцем она отодвинула край плотной шторы. В щелочку было видно, как он сидит под каштаном, такой большой и нелепый в своей куртке, надетой на футболку. Солнце садилось, и ветер трепал его темные волосы. Она хотела крикнуть. Открыть окно, перемахнуть через козырек крыльца и побежать к нему босиком по холодной траве. Но вместо этого она достала телефон. Элисон: Ты все еще там? Пожалуйста, иди домой. Уже холодно. Через минуту телефон завибрировал. Сет: Я в куртке. Как твой день? У нее перехватило горло. Он спрашивал о ее дне, словно она была на другом континенте, а не в двадцати метрах от него. Элисон: Отец был груб с тобой. Мне жаль. Сет: Ничего. Он заботится о тебе. Она закусила губу, чтобы не заплакать. За стеной послышались шаги отца. Элисон быстро набрала: Элисон: Я не могу выйти. Не могу объяснить почему. Но это не потому, что я не хочу. Пожалуйста, верь мне. Наступила долгая тишина. Элисон смотрела в щель: Сет опустил голову, уставившись в экран. Ей казалось, что сейчас придет сообщение: «Я устал от этих игр» или «Прощай». Но телефон засветился снова. Сет: Я всегда верю тебе, Эли. Поэтому я здесь. Не ради твоих родителей, а ради тебя. Если ты не можешь выйти, я подожду. Неделю. Месяц. Год. Я научусь ждать. Только скажи, что ты меня будешь помнить. Слезы, которые она сдерживала, предательски потекли по щекам. Элисон: Я никогда тебя не забуду. Я люблю тебя. Прости, что не могу сейчас сказать это громко. Она снова взглянула в окно. Сет поднял голову. Он не смотрел на ее окно, он смотрел на облака, но на его лице появилась едва заметная улыбка. Он убрал телефон в карман, поправил воротник куртки и, вместо того чтобы уйти, достал из рюкзака маленький фонарик. Он направил его на ствол каштана, под которым сидел. Элисон прищурилась. Свет фонарика вырисовывал неровные буквы на коре. Она прижалась носом к стеклу, пытаясь разобрать. «Я строю для нас дом.» Она всхлипнула, закрывая лицо ладонями, чтобы родители не услышали. Когда она снова выглянула, Сет уже уходил. Он шел медленно, не оборачиваясь, чтобы не видеть ее слез. А на подоконнике первого этажа, прямо под ее окном, стояли те самые пионы, которые он держал утром. Мать, убирая двор, наверняка их выкинет, но пока они были там — розовые, живые, вопреки всему. Элисон открыла форточку. Холодный вечерний воздух ворвался в комнату, смешиваясь с ароматом цветов и тишиной. — Я подожду, — прошептала она в пустоту, зная, что он уже далеко, но зная также и то, что завтра в семь утра он вернется. С новым букетом. И будет сидеть столько, сколько понадобится.