Кто боится Андрея Хайата?

      День клонился к вечеру, когда во дворе дома на Садовой, 14 стало особенно тихо. Старая деревянная скамейка под раскидистым тополем хранила тепло ушедшего солнца. На ней сидели Семён Слепаков и Сэм Бэттл. Сэм рассеянно вертел в руках игрушечного Фёрби, давно лишённого батареек. Семён, понизив голос до злого шёпота, жаловался на Костю.       — …Это уёбище снова доёбывалось до меня, — процедил он сквозь зубы.              — Ему что, заняться нечем? — лениво отозвался Сэм.       — А я о чём? Прямо как в ПТУ. Эта ебаная улыбка… Заебала она.       На другом конце скамейки, отстранённо скрестив ноги, медитировал Артём Пивоваров. Он словно находился в другом измерении — веки сомкнуты, дыхание ровное, ни единой эмоции на лице. Ничто не касалось его.       И вдруг Семён замер.       Он резко поднял указательный палец. Глаза его расширились.       — Сэм… Ты слышишь? Птицы замолкли.       Сэм повертел головой, вслушиваясь. Обычно здесь всегда чирикали воробьи и синицы, но сейчас стояла неестественная, звенящая тишина.       — Тишина… Ни одной птички, — подтвердил он.       Лицо Семёна мгновенно стало серьёзным, почти испуганным.       — Это значит…       Они не договорили. Словно по команде, оба вскочили и сорвались с места с такой скоростью, будто за ними гналась стая демонов.       — Андрей Хайат! Ёб твою мать! — заорали они на бегу, и их вопль эхом разнёсся по двору.       Артём вздрогнул и открыл глаза. Перед ним, посреди двора, стоял человек. Высокий, прямой, с холодным взглядом — Андрей Хайат. Он неспешно шёл по улице, когда Семён и Сэм пронеслись мимо него как метеоры, и теперь остановился, встретившись глазами с Артёмом.       Артём, сохраняя полное спокойствие, с лёгким любопытством спросил:       — Вы что-то ищете?       Хайат посмотрел на него без единой эмоции.       — Нет. Я никого не ищу.       В тот же момент в квартире №12 на втором этаже Костя сидел на кухне у окна с книгой в руках. Он не читал. Он ждал. И когда знакомый низкий голос донёсся со двора, Костя медленно подошёл к стеклу. Его пальцы коснулись холодной рамы. Он увидел Андрея. Андрей будто почувствовал этот взгляд — резко поднял голову. Их глаза встретились на одно мгновение. Костя дёрнулся назад, словно от удара, и отступил в темноту комнаты, подальше от окна.       С соседнего балкона за сценой наблюдал Акилас. На его губах играла ехидная улыбка — он давно ждал представления. Наклонившись через перила, он крикнул Хайату издевательски весело:       — Андрей! Ты пропустил самое интересное! Семён Дебилович и Сэм Бэттл обосрались тебя и свалили!       Хайат неспешно повернулся к нему.       — А куда убежали?       Снизу раздался ровный голос Артёма:       — Я не знаю. Не видел.       Акилас презрительно сплюнул в сторону скрывшихся беглецов:       — Обосранцы. Я их с ПТУ знаю.       Но Андрей уже не слушал. Его взгляд снова приковало к окну квартиры №12. Окно было тёмным, но он знал — за ним кто-то есть. Хайат развернулся и решительно направился к подъезду.       — А-а, ясно… — протянул Акилас с довольной улыбкой, словно сделал великое открытие. — Андрей пошёл к любимому Косте.       В подъезде пахло старой краской и пылью. Шаги Хайата гулко разносились по лестничной клетке. Он поднялся на второй этаж и остановился перед дверью с номером 12.       Удары были твёрдыми, размеренными — три удара, пауза, ещё два.       — Костя, открой. Я знаю, что ты там. Я тебя видел, — голос Хайата был низким, настойчивым. — Не прячься от меня.       Из-за двери донёсся сдавленный, почти умоляющий голос:       — Андрей, мне сейчас не до тебя.       В этот момент приоткрылась дверь напротив. Акилас высунул голову в щель и приглушённо засмеялся — смех его был скользким, как мыльная пена.       — Костя, лучше выходи. Я же знаю, что ты неравнодушен к Андрею. — Он сделал паузу, наслаждаясь своими словами. — Он любит тебя, Костя!       Из-за двери квартиры №12 раздался громкий, полный ярости крик:       — Акилас, прекрати!       Наступила тишина. Звенящая, как во дворе перед появлением Хайата. Затем — медленные, удаляющиеся шаги. Хайат отходил от двери. Его голос прозвучал почти равнодушно:       — Ладно. Я пошёл.       Шаги затихли внизу. Дверь подъезда хлопнула.       Акилас ещё некоторое время стоял на пороге, вслушиваясь в тишину. Потом повернулся к закрытой двери Кости, и когда заговорил, в его голосе не было привычной насмешки — только неподдельное, почти дружеское любопытство. Тихо, так, чтобы услышал только тот, кто за дверью:       — Костя… Что ты на самом деле?       Ответа не последовало.